Окрестности отношений

— Может, разъясните им ситуацию? — Произнёс менеджер группы, деликатно пододвигая листок к директору, задержавшему взгляд на бумаге. Полуулыбка на покатившемся усталостью лице играла тускло, даже очки в золотой оправе не спасали его. Менять концепцию группы тех ещё нервов стоит. — Данное решение было нелёгким, но вынужденным. Все мы, граждане Южной Кореи, обязаны исполнять наш гражданский долг, но помимо этого нельзя забывать и про воинскую обязанность, которая является неотъемлемой частью в жизни мужчины. Думаю, все вопросы отпали сами собой. Если вас беспокоят какие-либо вопросы, ваш менеджер свяжется со мной. — Мужчина забрал бумаги, толстой стопкой уложенные, и с облегчением удалился из зала. Стук каблуков его кожаных туфель вскоре затих. — Вначале декабря Кёниль отправится на службу, — осторожно выдал менеджер. Мужчина чувствовал напряжение, повисшее в воздухе, а также то, что одна любая фраза может поднять целую бурю. Во избежании конфликта он покинул зал, перед уходом напомнив, что на столе остались бумаги для изучения. — Я знал, — спокойно произнёс Докюн. — Я догадывался, — вторил ему Шихён. — Я вам не говорил, — со скепсисом сказал Кёниль. — Ты летом менеджеру звонил, выспрашивая тонкости. — Докюн не сводил глаз с лидера. — Я не хотел, чтобы вы слишком много значения придавали этому, — негромко ответил парень, переводя взгляд на Иджона. — Правильно, хён. Это всего лишь армия. — Протянул младший, глядя в виноватые глаза лидера. — Нам нужно изучить некоторые внесённые нюансы, так ведь, парни? — Джехо выразительно посмотрел на Докюна и Шихёна, молясь на просвет в их сознании. — Да, верно. — Закивал Шихён, поднимая и свои, и рядом лежащие бумаги. — Только не громко, — последнее слово вынужденно закашлялось в горле Докюна, за что ему прилетел осуждающий толчок в голову от Джехо. Прикрыв за собой дверь, трое скрылись в коридорах компании. — Почему? — начал Иджон, повернувшись к Кёнилю лицом. — Почему ты решил молчать до последнего? — Потому что я хотел видеть тебя рядом. — Быть откровенным трудно и непривычно, но Кёниль видит, как меняется взгляд Иджона; он из раздражённого перетекает в понимающий, будто младший когда-то тоже делал всё, чтобы быть рядом. Погодите, так ведь и было. — Если для тебя это неудобно, то я … — Младший не позволяет договорить, прерывая громким: — Стой. — Машинально тянется к плечу хёна и останавливается. Ведёт взглядом по лицу старшего, к полу и обратно, потому что ещё одну ошибку будет не исправить. — Не решай за меня. Не будь таким отвратительно благородным. И каждый шрамик на лице Кёниля делает больно Иджону, потому что он уверен, что внутри скрыто ещё множество ран. Люди, которые думают о других больше, чем о себе, страдают чаще. Кёниль такой дурак, полный дурак, если действительно хочет таким путём избежать трудностей. — Ты узнал летом? — Спросил младший, всё ещё держа свою руку на плече хёна, так близко к нему, но всё же на куртке; он, как обычно, был близко, в десятке сантиметров от чужого лица и почти соприкасаясь коленями. — Весной. — Ничего бы не изменилось, скажи ты раньше. — Я думал, что если буду молчать, то всё пройдёт, но не проходило. Ты никуда не девался, и каждый раз я чувствовал себя отбитым кретином. Если честно, я не хотел, чтобы ты чувствовал себя одиноко, когда я уйду в армию. Но из-за того парня я понял, что не хочу делить тебя с кем-то ещё. Эгоистично, правда? — Иджон покачал головой, сжимая губы, чтобы не улыбаться, но не сдержался, когда лидер взял его руку в свою. — Во что я вляпался. — Как долго ты был влюблён в меня? — С чего ты взял это? — С усмешкой произнёс младший, переводя взгляд. — Мы начали встречаться только недавно и это лишь подтверждает то, что было до. — А что было? — Парень делал вид, будто не помнит, отводя взгляд в сторону с отсутствующим, скучающим лицом. Чертовски трудно забыть влечение к запретному. — Можешь написать мне об этом, когда я уйду. — Иджон перестал ощущать контроль над собой после этих слов, потому что только сейчас понял, что хён действительно уйдёт. — Мне жаль, что придётся оставить вас. Надеюсь, вы не перебьёте друг друга. *** Зимой грустить, конечно, проще, чем засыпать, но не хочется совсем. Иджон пытается убедить себя, что сможет выдержать это, что не ошибся. Он наблюдает за одухотворённым Джехо, вернувшемуся к Тэхёну, кажется, недавно. Замечает улыбку, разговоры по телефону, перемены и радуется за хёна, потому что тот заслужил. Вокалист выдержал кучу шуток от Докюна и Шихёна, потому что оба до сих пор одни, и юмор — единственный их путь борьбы с трудностями. Когда стихла шумиха по поводу ухода Кёниля в армию, пришлось работать вдвое больше. Засыпалось с трудом. Думалось охотно и долго. Особенно ночью в студии. В репетиционном зале. Там, где когда-то ловились секунды уединения, оставшиеся далеко в воспоминаниях. Иджон говорит себе: «Всё проходит. И это пройдёт», надеясь успокоить вечные сомнения смирением, но чёрт. Даже сигареты напоминают о хёне. И запах свежего постельного белья по вечерам вполне может поддерживать стабильную реальность Иджона. Как раньше. Только комната теперь пустая, а поначалу казалось, что в ней ещё что-то осталось от хёна. Конечно, флакончик парфюма Кёниль забрал, так же как и зарядки, подарки, наушники, безделушки, даже черновики. Кое-какие листы остались. Иджон на них пепел стряхивает, надеясь, что осталось только ненужное. Притворяться счастливым как раньше больше незачем. И это даже немного расстраивает. Хёны поняли его без слов, не пытаясь спросить что-либо, выдавливая из Иджона вынужденные откровения. Это понимание сбивает парня с ног, он пытается улыбаться, потому что не хочет чрезмерного сочувствия, шутит немного, сбрасывая важность с плеч. И на душе топится лёд от того, что его настоящего принимают. Такого, какой есть. Без притворства и маски. Он по-прежнему закупается в супермаркете рядом с общежитием, иногда вспоминая те слова охранника, отпечатавшиеся крепко. Совет хёна фокусироваться на главном. Наведываясь туда, он не позволяет воспоминаниям раствориться, но понимает, что «главное» ждёт его в будущем. С печальной улыбкой он возвращается домой, ощущая себя безнадёжно свободным. — Я по-прежнему твой идеальный тип? — слышится из динамика и Иджону хочется увидеться снова, чтобы понять, что он не напрасно отвечает согласием, чтобы было легко хотя бы на пару минут. — Мой идеальный тип? — переспрашивает Кёниль, а затем долгая вдумчивая тишина застывает между ними. Иджон думает, что хён скажет привычно, как на шоу, о ком-то светловолосом, невысоком и милом. — Однажды он просто стал слишком незаменимым и таким болезненно недостающим, если мы не виделись. Он любит музыку сильнее всего остального, но никогда не даёт скучать, отчего кажется, что ты для него ценнее музыки. Он опьяняет своим присутствием, спасая тысячу раз. С ним хочется говорить, возможно, даже о политике. Мы таким не часто занимались, — тихий смех приглушается, открывая дорогу тишине и теплу. — Он делает мою комнату уютной, пока не курит в ней, но я обнимаю его в который раз, потому что это же он. Больше не притворяется и не играет того, на кого мне было тяжело смотреть. Он такая заноза, что я вижу его очертания везде. Представляешь? — Кёниль поправляет капюшон толстовки, поднимая взгляд на ночное небо, ощущая острую подростковую зависимость оказаться в городе. — Я хочу тебя видеть. — Необдуманное и переполненное желанием, из глубины, такое, после чего думаешь, что станет лучше. — Приезжай, я буду ждать тебя. — Обещает младшему Кёниль. — Приеду. — Расскажешь, что нового? — Просит Кёниль, предвкушая долгий монолог Иджона, наполненный всем искренним, настоящим и матерным. Он так скучал по этому, и может слушать десятки минут, но до тех пор пока не услышит грустные нотки в голосе младшего, будто тот тащит огромный груз. — Иджон-а, это пройдёт, потерпи. — Меня словно разрывает на части, — негромко говорит Иджон. — Как ты справляешься, когда теряешь ориентир? — Нужен человек, который не даст утонуть. — Ты будешь им? — Спрашивает, не желая обременять. — Только приезжай почаще, — смеётся Кёниль, потому что он непременно будет им, без просьб. Последние звезды догорают в каминах пригорода, завершая день. И встречи на самом деле стоят ровно то, что вы тратите на них: немного времени в пути взамен на крепкие объятия после долгой разлуки. И ценна каждая минута с наполненными смелостью глазами, проливших много слёз продрогшими февралями. — Я всё равно так сильно скучаю, — отвечает Иджон с ясным осознанием своих чувств. — Мы провели вместе так много, ты должен был запастись мною надолго вперёд. — Я в курсе, что ты тоже скучаешь, можешь не отговариваться этими фразочками. — Кёниль смеётся, ужасаясь немного этой проницательностью. Обычно Иджон ложится под утро с легкостью в груди и почти пугающей тоской по прикосновениям. Они проговаривают целые часы, отмалчиваясь долгие минуты, разыгрывая тишину. Молчать вместо приятно. Он засыпает с уверенностью в своих решениях, ощущением, что расстояние — ничтожная штука в век технологий. Напоминанием на губах о том, что было раньше. И то, о чём сказано так много слов, может случиться и с нами.