Подземные зарисовки

      Бой за посуду.       Гора посуды возвышалась посреди раковины, поблескивая лезвиями ножей и мутными стеклами бокалов. Посуда стояла около раковины, в раковине, несколько чашек повисло на изгибе крана. Все это угрожающе высилось, смотрело на монстров с укоризной. Монстры стояли посреди кухни, молча рассматривая гору. Вопреки всем стараниям, посуда мыться самостоятельно не желала. — Я мыл посуду в прошлый раз, — задумчиво проговорил Папайрус, сцепив костлявые запястья за спиной, — Вроде… кажется… — А мне кажется, что это был я, — отозвался Меттатон, украдкой посматривая на собственные руки. Портить маникюр не хотелось, — Как бы то ни было, ты должен мне уступить! — Это еще почему? — заспорил скелет, встав в излюбленную позу. Папайрус всегда стоял так, когда они ссорились. — Потому что я всегда снизу! А дамам нужно уступать, — фыркнул Меттатон. — Место женщины — за плитой. И раковиной, — хмыкнул скелет, приобнимая его за талию. — Я готовить не умею! — возразил робот, сложив руки на груди. — Должен же ты хоть что-то делать, нья-ха-ха!       Повисла неловкая тишина. Робот надулся, сделавшись похожим на металлическую мышь. Гора посуды, казалось, стала еще выше и покачивалась, угрожая развалиться. Папайрус демонстративно зевнул, коротким жестом приглашая «даму» к раковине. Тот только фыркнул, устремляя взгляд к посудному шкафчику.       Меттатон любил бить посуду, когда они ссорились. Кричать друг на друга быстро надоедало, а красиво разлетающиеся тарелки всегда оживляли обстановку. Обычно после пяти тарелок приходило осознание, какой срач теперь на кухне, и за собиранием осколков монстры мирились. Но сейчас бить было нечего! Все, от суповых мисок до блюдец, лежало в раковине. — Тарелки кончились, нье-хе-хе? — усмехнулся Папайрус, но замолк, наткнувшись на злющий взгляд темных глаз. — Тогда я буду бить кое-что другое, — зловеще проговорил Меттатон, подходя поближе.       Скелет не успел переспросить «Что?», как его повалили на пол с ужасным грохотом. Казалось, дом содрогнулся, и со стен упало несколько картин. Меттатон навис над удивленным Папайрусом и довольно облизнулся, растягивая губы в наглой ухмылке. Скелет нервно сглотнул, лежать на холодном полу было не очень приятно, а теплое тело, восседающее сверху, только добавляло неловкости.       Робот чмокнул Папайруса в скулу, хихикая над тем, как меняется выражение его лица. Ласково провел рукой вдоль шейных позвонков, удобнее устраиваясь на костлявых бедрах. Папайрус фыркнул и попытался спихнуть оккупанта с себя. Слишком простая уловка, чтобы поддаться. — Посуду все равно моешь ты, — хмыкнул скелет, поднимаясь.

***

— Знаешь, насколько я тебя ненавижу? — спросил робот, почувствовав чужой подбородок на своем плече. — Я тоже тебя люблю, — рассмеялся Папайрус, — Про сковородку не забудь.       И поспешил ретироваться, пока в него не запустили какой-нибудь тарелкой.       Кто выше?       Шел уже третий час отчаянной пьянки в честь дня рождения Альфис. К празднику подготовились: лабораторию украсили красивыми растяжками, запустили под потолок не меньше десятка шариков, рассыпали конфетти, чудом не угодившее в праздничные блюда. Виновница торжества пришла уставшая и готова была рухнуть в кровать, забыв про собственный праздник, но дружное «Сюрприз!» напугало Альфис до полусмерти, и о сне ящерка благополучно забыла.       Сейчас же половина шаров сдулась и печальными цветными кусочками валялась на полу, а монстры, разбившись на компании, что-то обсуждали между собой. Не обошлось без происшествий — Андайн пробила копьем стену, когда соревновалась в метании предметов с Сансом, дважды кто-то прошел сквозь Напстаблука, заставив того наплакать себе праздничную шляпу.       Альфис читала свои фанфики, встав на стол, как на сцену. Монстры аплодировали ей после каждого и, когда листки с рукописями закончились, разразились громкими восторженными комментариями. Внимание Альфис вдруг переключилось на Меттатона и Папайруса. Те почти не принимали участия во всеобщем веселье. — Слушайте, — начала доктор, подойдя к ним поближе, — А кто из вас выше?       Все монстры разом затихли, повернувшись к парочке. Послышались тихие перешептывания. Кто-то уже делал ставки, кому-то было просто интересно. Андайн прищурилась, будто пытаясь измерить их. — Я, дорогуша. Какие могут быть сомнения? — усмехнулся Меттатон, поднимаясь. Папайрус поднялся следом. Робот действительно был выше, пусть и всего на несколько сантиметров. — Эй, так не честно, ньех-хех, — произнес Папайрус, приподнимаясь на носках, — Сними сапоги.       Пьяный мозг, защищая хозяина от всякого рода позора, команду «снять предмет одежды» воспринял не сразу. В конце концов, Меттатону это удалось и, вопреки ожиданиям, он оказался ниже Папайруса. Скелет гордо поднял голову, сложив руки на груди. Меттатон недоверчиво вскинул бровь, пытаясь найти какой-то подвох. Монстры, кажется, думали о том же. — Папайрус тоже в обуви! — воскликнул один из них. Скелет запоздало посмотрел на собственные ноги. Стоило ему снять сапоги, как все встало на свои места.       Монстры вернулись к празднеству, прозвучал еще один тост, со звоном столкнулись бокалы. Папайрус сидел хмурый, все еще обижаясь на свой проигрыш. Меттатон ласково улыбнулся и потерся носом о его щеку. — Дюймо-о-вочка. — Жираф.       Что я держу в руках?       В душной гримерке было скучно и невыносимо жарко. Макияж то и дело расплывался, его приходилось подправлять, а иногда и наносить заново. От бесконечных мельканий кисточек и сгорбленных фигур визажистов перед лицом Меттатону хотелось спать. Декорации падали, камеры переставали работать, а звезда экранов вынуждена была коротать время в своей гримерке, ведь пока чинили одно, экстренно ломалось что-то другое.       В кармане требовательно зазвонил телефон, стукнув по расплавившимся от жары мозгам его обладателя. Меттатон поморщился и взял трубку, даже не посмотрев, кто решил его побеспокоить. — Это Великий Папайрус! — раздался знакомый голос. Губы робота сами собой расползлись в теплой улыбке, — Ты можешь говорить? — Да, дорогуша, — протянул Меттатон, — Мне та-ак скучно… — Тогда, может, поиграем, ньех-хех? — голос в трубке звучал неуверенно, но робот согласился, — Угадай, что я держу в руках?       Меттатон прикрыл глаза, включая воображение. Папайрус, наверное, сейчас на кухне, готовит свои любимые спагетти. С тех пор, как они стали жить вместе, кулинарные навыки скелета улучшились, и кухня погибала в пожаре не чаще, чем раз в месяц. — Этот предмет очень старый, — начал скелет, — Мне он очень нравится, тебе, я думаю, тоже. Особенно тебе нравится снимать его с меня, — Папайрус мог бы поклясться, что Меттатон покраснел, хоть он и не мог это видеть, — Этот предмет мягкий на ощупь. Ты знаешь, что я держу в руках? — Это твой шарф? — догадался робот. Предательский румянец все еще был на щеках. — Правильно! Твоя очередь, — донеслось из трубки. Меттатон закусил губу, рассматривая предметы, в беспорядке лежащие рядом. В голову пришла идея — смутить скелета в ответ, но только еще сильнее. — Эта штука, — прищурившись, начал робот, — Видела многое. Я держу в руках что-то длинное… средней длины, — поправился он, измеряя длину «штуки» пальцами, — То, что я держу в руках, со мной с самого моего появления. Я не расстаюсь с ней никогда, — Меттатон прикрыл рукой трубку и прыснул в кулак, не в силах сдерживать смех, рвущийся наружу, — Почти никогда, — хихикнул он, — Эта штука очень удобно лежит в руке, знаешь ли. Многие бы мечтали подержать ее в руках. — Ты, ты… — Папайрус явно захлебывался словами, — Только не говори мне, что это именно то, о чем я думаю! — Я держу в руках микрофон! — фыркнул робот, — А о чем ты думаешь, м-м?       В гримерку просунулась встрепанная голова режиссера. «Идите на сцену, пока там что-нибудь опять не упало» — произнес он и скрылся. Меттатон только вздохнул, скомканно прощаясь. Надо бы вернуться пораньше…       Какая неприятность! — А-ах! Да… еще, быстрее!       Мелодичные стоны мешались со слабым скрипом кровати и ее стуком о стенку. Оба монстра были близки к разрядке, несдержанные вскрики становились все громче. Меттатон неловко взмахнул рукой, ударившись обо что-то деревянное. В ту же секунду это что-то, оказавшееся плохо привинченной полкой, упало на монстров, засыпав их книгами. — Ты там жив? — поинтересовался робот, вылезая из-под груды энциклопедий и комиксов. — Не очень, — ответил Папайрус. На его черепе виднелась большая трещина, видимо, прилетело полкой, — Я не так планировал закончить, хе-хе.       Расчистив кровать от книг (большинство из них полетело на пол) и от кусков полки, монстры кое-как привели себя в порядок. Меттатон, которому досталось от печатных изданий, не пострадал, а вот с трещиной Папайруса нужно было что-то делать, вот только он сам не знал, что. — Больно? — поинтересовался робот, — Прости, дорогуша, я не нарочно. — Великому Папайрусу не бывает больно! — гордо произнес тот, потирая череп, — Может, позвонить Сансу? Он всегда помогал в таких случаях.       «Лучше не надо» — подумал Меттатон, вспоминая, как однажды Санс телепортировался прямо к ним в спальню. Как скелет потом объяснял, что-то пошло не так. Момент получился неловким, несмотря даже на то, что монстры ничего «такого» и не делали — лежали в объятиях друг друга. — Не звони, — Меттатон мягко остановил руку скелета, — Он подумает, что это я тебя покалечил. — Но ведь так и есть! — возразил Папайрус. Подумав секунду, он понял, что робот имел в виду, — Я на тебя не обижаюсь, или что-то вроде того, ньех-хех.       Меттатон коротко поцеловал его в щеку. А через несколько минут в спальню все же телепортировался Санс.       Заработался       Меттатон проснулся от странного чувства, будто его кто-то толкнул в бок. Будильник молчал, рассеянно глядя куда-то в окно. Робот поморщился от солнечного света, бившего прямо в глаза. Наручные розовые часики, болтающиеся на руке, показывали восемь утра. Меттатон удивленно моргнул — как восемь? Следующий взгляд был адресован будильнику, и в нем явно читалась угроза. — Черт, я просто не мог… — пробормотал робот, поднимаясь, — Проспать.       Сонный мозг окончательно пробудился только сейчас, включив аварийный режим. Едва не впилившись растрепанной головой в дверной косяк, Меттатон устремился в ванную, по пути кинув косметичку в сумку. Из зеркала глядела личность явно не медийная — воронье гнездо на голове, вид заспанный настолько, насколько это вообще возможно у робота.       «Телефон, ключи, чмокнуть в щеку Папайруса… вроде всё» — шестеренки лихорадочно крутились, воспроизводя все утренние сборы в ускоренном режиме. Только у двери Меттатон заметил висящий на стене календарь. Сегодняшнее число было отмечено ярко-красным: суббота.       Робот ткнулся в косяк лбом и тихо засмеялся. Так выходные еще никогда не начинались.       К чему приводят обнимашки — Мур-р-р, — Меттатон по-кошачьи выгнул спину. Руки Папайруса лежали у него на талии, приятно поглаживая чувствительный металл. Тонкая маечка, служившая частью пижамы, неприлично задралась, но монстров это не волновало.       За окном редкими хлопьями шел снег, изредка стучась в стекло. Кости Папайруса, нестерпимо холодные, заставляли дрожать от малейших прикосновений. «Ты слишком холодный» — капризно пожаловался робот, прижимаясь ближе. — Хочешь, согрею? — усмехнулся скелет.       Меттатон не ответил, лишь придвинулся еще ближе, проведя языком влажную дорожку от скулы к челюсти. Папайрус сжал талию робота, целуя его в ответ, переплетая языки. Пружины старого дивана жалобно скрипнули, сдаваясь под тяжестью двух монстров. Меттатон отстранился, переводя дыхание. Скелет тепло улыбался, и, кажется, стал не таким холодным. — А хочешь, я тебя согрею? — заговорщицки произнес робот.       Он попытался устроиться поудобнее, но не вышло — колено соскользнуло, и Меттатон полетел на пол, утянув за собой Папайруса. На небольшом коврике клубком лежал сброшенный до этого шерстяной плед — он значительно смягчил приземление.       Несколько секунд висела тишина, разрезанная взрывом совершенно глупого смеха. Меттатон потерся спиной о шерстяную ткань и, усмехнувшись про себя, легонько ударил скелета током. Тот удивленно отпрянул, ничего не понимая. Удар повторился, только тут Папайрус заметил хитрый взгляд того, на ком сидел. — Я же говорил, что согрею, — фыркнул робот, — Ну, то есть поджарю…       Папайрус молча запустил в него подушкой.