Темный ангел

      «Прошло уже более года с того дня, как ее забрал Шухов, но воспоминания свежие…словно вчера все случилось. Что это? Игра моей вывернутой памяти или очередные пакости Зоны?»       Стрелок лежал в темноте, прислушиваясь к шуму дождя за окном и своему тяжело бьющемуся сердцу, пытаясь вспомнить, что же в этот раз он видел в одном из многих своих кошмаров, но ничего не получалось. Только удушливое чувство тревоги ворочалось в груди гадким чужим и грызло сердце… «Что с ней? Где она сейчас, и что делаю здесь я? Зачем все это? Ради изучения Зоны? Ну уж нет…»       Сталкер развернулся на бок, натянул одеяло на плечи, накрыл ладонью повязку на левом боку…в очередной вылазке ранило. Не серьезно, царапина всего лишь, но сейчас, казалось, перца насыпали под бинты, так жгло. Он с вечера с трудом забылся сном, но новый кошмар разрушил и те хрупкие нити забытья, щедро плеснув в кровь адреналина, поэтому заснуть снова сталкер не надеялся. Неподвижно лежал, глядя перед собой в серо-синюю темноту комнаты. Слабый свет артефакта, лежащего на столе напротив, разгонял темень дождливой ночи и позволял видеть скудную мебель, которая имелась в его комнате. Старый стол, два стула, кровать и шкаф, на одну из полок которого умещались все его вещи. Все остальное, что было у него, он прятал там, где никому не пришло бы в голову искать. На то он был и сталкер.       Хотя уже второй год как работал в НИИЧАЗ научным консультантом. Почему? Стрелок долгое время не мог дать себе на этот вопрос внятного ответа, но когда он-таки пришел — легче не стало. Ему некуда было больше идти. За Периметром Эдуард Байчурин давно умер для всех, кто знал его, а в Зоне… в Зоне он стал причиной слишком большого количества смертей и непредвиденных катаклизмов, поэтому на долгую жизнь тоже мог не рассчитывать. А еще он узнал слишком много темных тайн Зоны, от которых сознание выворачивало наизнанку, поэтому и оказался здесь, в НИИ, с одной надеждой — помочь ученым хоть как-то удержать взбесившуюся Зону, понять ее и по возможности — предотвратить поползновения этих же ученых сделать из нее оружие…       Пока что это ему удавалось, местные ботаники прислушивались к словам сталкера-легенды, который сам в прошлом, как оказалось, был ученым, хотя… НИИ был достаточно большим, и если отдел, в котором работал Стрелок и считался с его мнением — работники других отделов, в большинстве своем, даже не догадывались о его существовании. Но это сталкера не волновало. Главным было то, что он имел доступ ко всем лабораториям своего отдела, отдела исследования пси-излучений, и в случае чего — мог повлиять на ход экспериментов и их результаты. Многие из сотрудников не доверяли ему и относились с подозрением, но Стрелок и не требовал дружелюбного отношения, не пытался заводить друзей среди научников.       «Нет здесь друзей. Нет, и не будет. Таких, как Призрак и Клык, таких как Грави…», — так думал Стрелок. Эта мысль часто забивалась ему в голову, и сейчас въедливым рефреном она повторялась в его голове, и от этого еще сильнее саднило где-то под сердцем.       «Нет, и не будет. Никого не будет… Как же охота сдохнуть самому, да застрелиться не получается, словно ангел какой вечно руку отводит, но зачем?..», — сам не замечая того, Меченый скреб пальцами бинты повязки, царапая не до конца зажившую рану, и пытался отвлечься этой болью от другой, более въедливой, той, что внутри.       Дождь на улице усилился, барабанил по железному подоконнику, наполняя комнату знобким, тревожным звуком, от которого становилось холодно. Стрелок плотнее завернулся в одеяло, но, неловко повернувшись, охнул от резкой, треснувшей боли в ране и тут же ощутил, что повязка стала намокать кровью… Пришлось подниматься, лезть в шкаф за аптечкой, возиться с раной и перевязывать себя по-новому. В какой-то момент он задержался взглядом на ярко-синем шприц-тюбике с сильным обезболивающим.       «А что, если так?» — сталкер повертел в руках нехитрый шприц-тюбик, свинтил с него крышку. «Почему нет средства общей анестезии для души?» — странная мысль, Меченый сам понял это, но измотанный бессонницей мозг отказывался работать адекватно. Сталкер уронил руки на колени, пачка бинтов выпала из пальцев и он бессмысленно уставился в темноту перед собой. Пустота. И тут сетчатая старая кровать рядом с ним прогнулась под весом тела, словно сел кто рядом. Сталкер вздрогнул, ощутив, как морозным воздухом обдало лицо. Он не успел отшатнуться, да и не хотел. Равнодушно наблюдал, как наполняется тусклыми цветами и плотностью, фигура севшего рядом с ним существа, и, лишь когда она полностью оформилась, он невольно ахнул и проговорил:       — Грави…       — Да. Это я. Здравствуй, Стрелок, — девушка в полутьме комнаты с трудом читалась, лицо было почти не различимо, но Меченый узнал ее. Узнал, и молча сгреб в объятия худощавое тело, упакованное в легкий свободовский бронник.       Обнимал ее, чувствуя, что она сама крепко обнимает его, гладит холоднющими ладошками по спине и шепчет что-то неразборчиво, уткнувшись лицом ему в шею.       — Грави…ты живая. Это был не бред…- он сам, не замечая того, заговорил так же невнятно, обнимая девчонку.       — Живая, — отвечала она, и уже пыталась отстраниться от него, а он не пускал, чувствуя с содроганием, что тело ее, хоть вроде бы и осязаемое, ощутимое — было все же каким-то зыбким, колышущимся, словно вязкая смола под тонкой прочной пленкой.        — Темень тут у тебя, как ты перевязываться собрался-то? — Грави все же высвободилась из рук сталкера и быстро нагнувшись, подняла с пола упаковки бинтов.       — Да мне не привыкать, — отупение словно ветром сдуло со Стрелка, появление девушки-призрака дало сил. Теперь хотелось говорить. Рассказать ей, что было, спросить у нее, о ее новой «жизни», но когда она, распаковав один из бинтов, вынула из кармана какой-то яркий артефакт, и взглянула сталкеру в лицо — он понял, что не сможет ничего спросить или сказать. Не успеет, по тому, что она пришла совсем ненадолго.       Но и промолчать он не смог.       — Как тебе новый облик? — он чувствовал, как ее ловкие, льдисто-холодные руки быстро накладывают повязку. Движения ее стали значительно увереннее, с тех пор, как она делала это последний раз.       — Страшно, — не таясь, ответила Грави. Ему можно было знать. Стрелку можно все знать о ней, по тому, что она о нем теперь все знает.       — И мне страшно. Бывает так страшно, что охота сдохнуть, — сказал Стрелок, сам не понимая, почему сделал это.       — Знаю, что страшно и тебе. Но ты держись. Тебе рано уходить еще. Тебе не положено.       От этих слов Меченый вздрогнул, заглянул в глаза девушке. Черные бездны, в которых отражался свет артефакта. Они не были мудрыми, не были всезнающими, как у Шухова. Они были напуганными. Словно маленькой девчонке рассказали страшную тайну.       — Так это ты?       — Что я?       — Постоянно не даешь мне себя убить.       — А кто же еще, — она закончила перевязку, и испачканной в его крови, рукой, вытерла нос, шмыгнула, слизнула с губ красные разводы… Все-таки Зона в ней пустила корни.       — Я всегда слежу за тобой. Шухов ругается, но я все равно приглядываю, чтоб ты ненароком, куда не влез, — в свете артефакта видно было, как в глазах девушки влажно блестели слезы.       От этих слов у Стрелка сжалось сердце, и глаза заволокло мутью, защипало.       — Значит, не один, — выдохнул он, и снова обнял девушку.       — Не один. Я что-то вроде демона-хранителя теперь, — Грави попыталась отшутиться. Нахваталась у Шухова привычек.       — Темный ангел ты, а не демон, — в тон ей, попытался ответить Стрелок.       — Пусть будет так. Пусть темный ангел, но мне пора идти. Рэд узнает, что я ушла — опять орать будет, — как на строгого и занудного учителя, пожаловалась девушка-призрак.       — Хорошо, — Стрелок разжал руки, отпустил ее, чувствуя, как прежняя пустота заполняется чем-то эфемерным, но вполне существующим. Надеждой, похожей на дым. Невесомый, но ощутимый.       — Мы еще увидимся, — улыбнувшись, произнесла Грави, и наклонившись, поцеловала сталкера в лоб.       — Надеюсь, — тихо ответил он и открыл глаза. Рядом не было никого.       — Надеюсь…