Ненаписанная история

Круг замыкался. Кайрэ, запрокинув голову, смотрела на высокое весеннее небо, на котором разгоралась заря. Неважно, что всего пару часов назад солнце тонуло в кровавом закате.Она смотрела, будто одним глотком пыталась вобрать его в себя, всю неясную еще голубизну, горячий запах остывающей после боя земли, голоса людей — она знала их совсем недолго, но казалось, что провела рядом целую вечность, превратившую случайных знакомых в по-настоящему родных. Тех, ради кого не жаль отдать небо. Но ярче, острее всего, до самых кончиков ногтей Кайрэ чувствовала — круг замыкался. Растянувшаяся когда-то на вечность пружина готовилась сжаться, возвращая их обоих — и ее, и Зирэ — к точке невозврата. Больше никаких отсрочек. Кайрэ беззвучно вздохнула и шагнула вперед. Оставалось одно — последнее и самое первое обещание. Зирэ ждал. Ждал так долго, что давно потерял счет вечности. Давным-давно, когда его сердце властвовало над разумом, когда он не ощущал ни течений мира, ни совершенной справедливости мироздания, он сотворил невозможное. Собственными руками запустил чудовищный раскол, что из узкой трещины превратился в гигантский смерч, затягивающий в себя все и вся. Зирэ мог замкнуть его тысячу раз и не единого раза, потому что одной его воли никогда не могло быть достаточно. Но в этот раз она обещала. И все же… так просто? После невероятно долгой беготни по мирам, бесчисленных уловок и игры в пятнашки… Зирэ замер, мучительно долгий удар собственного медленного сердца не решаясь сделать шаг. Поймать солнце в ладонь. Зирэ протянул руку, невесомо коснулся тонкой, рассыпающейся под его пальцами кожи, наклонился, болезненно всматриваясь в черты чужого лица. Сколько их был? Бесчисленная вереница, ни одно из которых не отпечаталось в памяти. Он всегда видел и помнил только одно, действительно принадлежащее ей. Помнила ли его сама Кайрэ? Или видела лишь эхо отражения, запечатленное в его глазах? Ритуальный кинжал привычно лег в ладонь, тускло поблескивая серой, будто искупавшейся в пепле сталью. Зирэ умел быть быстрым, но сейчас он медлил, даря последнее мгновение, шанс отступить, подарить еще один виток их бесконечной спирали. Кайрэ улыбалась. Светло и безмятежно, как не улыбалась ни одна из тысяч носимых ей масок. Как не улыбалась даже в смутных осколках его памяти. В той жизни не было места безмятежности. Он поймал ее улыбку, впечатал в память ярчайшей солнечной вспышкой, слившейся с ударом кинжала. Зирэ смотрел пристально, впитывал каждое растянувшееся в вечность мгновение. Любовался выцветающим золотом глаз, сменяющимся небесной голубизной, верно, именно такие глаза были подарены этому телу от рождения. Голубизна уступила место черноте: пала, поглощенная пустотой заполнивших радужку зрачков, в которых не отражалось ни капли жизни, стекающей алыми каплями по лезвию на его костяные пальцы. Зирэ поднес ладонь к лицу, вдыхая густой аромат крови, лишенный присущего всем живущим кисловатого запаха страха, но источающей такое сладкое тепло. Он сжал руку в кулак, больше не обращая внимания на оседающее к его ногам тело: жалкую оболочку, куклу, сохраняющую лишь зыбкую иллюзию жизни. К чему оно, когда пальцы уже сомкнулись на желаннейшем из сокровищ? Рядом с жалобным стуком упал всего мгновение назад сиявший маленьким солнцем посох. Он больше не казался живым золотом, просто старая изъеденная жуками и обугленная деревяшка. Зирэ перешагнул через тело, наступив на волосы и оставив отпечаток сапога на платье. Взгляд его уже не касался живого мира, устремленный к серым вратам, в которые билась золота птица-душа. Он раскрыл ладони, устремляя к воротам беззвучный зов. Вокруг полыхал тревожно шелестящий костяным плачем вереск и медленно закручивался пепельный смерч. Иди ко мне. Птица замерла. Трепетали раскинутые паутинки крыльев, яростно билось живым пламенем оперение. Мгновение — и она обжигает жаром подставленные ладони. Зирэ застыл, расставшись с дыханием — последним роднившим его с живыми признаком. Он вслушивался едва уловимо звучащую мелодию, взглядывался в золото перьев, так тщательно скрывающее пустоты и червоточины. Все закончится. Больше не будет масок и калейдоскопа тел. Жалких, несовершенных, ранящих и уродующих истину оболочек. Но не будет и холодного сковывающего совершенства. Зирэ знал это и приготовил иную, достойную содержания форму. Каждый некромант создает посох. Рано или поздно, но собранная сила требует воплощения, вмещающего в себя все достигнутое мастерство до последней крупицы. Посох Зирэ — черненая матовая кость, загнутая широким крюком с одного конца и оплетенная шипастой лозой, на которой позванивали сухие колокольца. Ему не хватало только одной детали — солнца. Зирэ выдернул посох из осыпавшегося прахом вереска и медленно поднес к нему огненную птицу. Распахнулась дверца закрепленного на конце крюка фонаря, и он бережно поместил туда свое маленькое солнце. Посох засиял, запульсировали в такт биению огня оплетающие его прожилки-заклинания. Теперь его света хватит чтобы осветить самую мрачную из троп, которую Зирэ мог избрать, как всегда хватало света Кайрэ. И теперь нет дороги, которая им бы не покорилась. Он чувствовал мягкую энергию, покрывалом окутывающую его плечи, и ждал — ждал, что совсем скоро опять услышит голос. Бездействие никогда не было уделом Кайрэ, а покой — худшей из кар. Совсем скоро она поймет — у ее клетки нет решеток. Она всегда была с ним. В каком бы мире не находилась — звучала голосом в голове. И теперь можно не бояться, что он когда-нибудь умолкнет. «Мы пройдем тропами вереска и заглянем во все дальние уголки. Теперь не нужно боятся, что дороги назад не будет. В конце концов, мы возьмем с собой все, что нам действительно нужно». Зирэ не произносил ни слова — лишь думал, но не сомневался, что будет услышан. Как и всегда. Кайрэ держала его на этой стороне, опасаясь, что не сможет последовать за ним на другую. Но теперь это будет несложно. Он не позволит ей нарушить однажды данное обещание. Я всегда буду с тобой. Рука Зирэ крепче стиснула отозвавшийся живым теплом посох. Некромант закрыл глаза и улыбнулся. Теперь все и впрямь было правильно. Все было так, как оно должно было быть. Посох глухо стукнул о дорогу. Ну как, куда теперь? Выбирай. Указывай дорогу, и я последую за тобой куда угодно. Свет фонаря словно стал ярче, и думать было больше не надо, просто идти и слушать напев. Тихие слова, что сами собой складывались в строки. Его голос вернулся. Его нить, его драгоценное солнце. Суть и смысл. Зирэ ясно слышал зов Серых Пустошей и буквально выцветал, уходил из живой реальности, рассыпаясь горсткой праха и сухим вереском. Мгновение — шаг — и лишь ветерок гнал по бывшему полю горстку костяной пыли, да внимательный взгляд различил бы незаметный след — растворяющуюся в эфире золотистую пыль.