Куколка

Чонин почти не пьет. Ходит по огромному дому, расталкивая чужие тела, цепко выхватывает взглядом одиночек. Скромных мальчиков, прячущихся по углам. Мальчиков с сияющими из полумрака глазами. Чонин любуется, присматривается, щурится хищно и кривит губы в полуулыбке. Всё не то, и все — не те. Он почти решает согласиться на «кое-что улетное», что беззастенчиво и бесстрашно всем подряд предлагает Чанёль, но замечает совершенно очаровательного парня. Парень не прячется в углу: стоит в гостиной, прислонившись спиной к стене. Равнодушно скользит взглядом по танцующим, слегка покачивает головой в такт музыке. Чонин подходит ближе и думает, что парень просто куколка. Большие глаза с длинными темными ресницами, бесстыдно полные губы и мягкая линия щек. — Скучаешь? — Чонин опирается рукой на стену чуть выше плеча куколки. Склоняет к нему лицо. Парень молчит. Только хлопает глазами и приоткрывает рот. Чонин ухмыляется. Он любит играть. Наклоняется ниже, проводит носом по тонкой шее, шумно втягивая воздух, и довольно облизывает губы, когда мягкая кожа покрывается мурашками. Чонин касается носом гладкой щеки, ведет к виску. Чужие волосы пахнут шампунем. Чистый мальчик, кукольная невинность. — Тут есть, где уединиться? — шепчет Чонин в трогательно маленькое ухо. Парень неуверенно кивает. Закусывает нижнюю губу, и Чонин сходит с ума от того, как зубы сминают тонкую кожу. — Пойдем, куколка. Парень решается. Вкладывает свою ладонь в ладонь Чонина, ведет того через комнату в широкий коридор и вверх по лестнице. На втором этаже темнее, тише, свежее. Парень толкает вторую дверь слева, и они входят в небольшую спальню. Комната совершенно безликая, из тех, что в огромных домах держат «для гостей». Ни намека на уют: всё дорого и стерильно. — Как тебя зовут? — спрашивает Чонин, включая тусклые ночники по обе стороны кровати. — До Кёнсу, — отвечает парень. Голос у него оказывается ниже и чувственнее, чем можно было предположить. Хочется проверить, сможет ли он взять более высокие ноты. — Куколка Кёнсу. Чонин смеется, усаживает Кёнсу на край матраса, разводит в стороны его ноги. Устраивается между ними, опускаясь на колени. Долго смотрит снизу вверх, изучая лицо Кёнсу. Любуясь им и чувствуя себя пьянее и увереннее. Кёнсу прикрывает глаза, веки легко подрагивают. Чонин не выдерживает, тянется вверх, обхватывает его лицо ладонями и целует в места, где ресницы Кёнсу почти касаются кожи под глазами. Целует нежно, почти невесомо. Ему очень нравится играть. Кёнсу кладет руки ему на плечи, но Чонин перехватывает их, поднимает к своему затылку, заставляет зарыться пальцами в волосы. Чонин направляет Кёнсу, вертит им, словно перед ним действительно кукла. Кёнсу послушен: он пропускает тонкие темные пряди сквозь пальцы, слегка оттягивая, когда Чонин прикусывает его мягкую щеку. Не больно, но требовательно. Чонину быстро наскучивает изучать Кёнсу губами, зубами и языком. Он хочет смотреть, поэтому отстраняется, заставляя Кёнсу безвольно вытянуть руки вдоль тела. Чонин смотрит на его лицо, порозовевшее особенно отчётливо в тех местах, где он прикусывал или посасывал кожу. Кёнсу весь — тонкий, теплый и до нелепого трогательный. Трогать его и смотреть — вот чего хочется Чонину. Он протягивает руку и сминает пальцами пухлую верхнюю губу Кёнсу. Обводит ими нижнюю, скользит под нее, чувствуя гладкость десен. Кёнсу размыкает зубы, впуская Чонина глубже, разрешая ласкать язык, слегка сдавливая его между пальцами, собирая с него вязкую слюну. Чонин размазывает ее по губам Кёнсу и любуется их ярким блеском, возбуждающе пошлым, слишком вызывающим на кукольном лице. Чонин раздевает Кёнсу. Помогает стянуть тонкий свитер, расстегивает брюки, снимает носки с аккуратных ступней. Когда Кёнсу обнажен полностью и лежит на кровати, стыдливо прикрывая рукой свое возбуждение, Чонин продолжает любоваться. Ему нравятся подрагивающий мягкий живот, розовые соски и выступающие ключицы. — Смотри, — приказывает Чонин. Он облизывает указательный и средний пальцы. Облизывает, чтобы Кёнсу видел. Вбирает их глубоко, выпускает с причмокивающим звуком, и так, чтобы изо рта к ним тянулась тонкая нить слюны. Чонин улыбается, нависает над Кёнсу и обводит его соски, делая их блестящими и твердыми. Кёнсу впервые стонет. Совсем тихо. Тут же смущается и отворачивает лицо. Чонин разрешает ему это, прикасается губами к шее чуть ниже кадыка, ведет к середине груди. Влажно целует, пальцами щекочет ребра. Спускается ниже, отводит руку Кёнсу и смотрит на его член с виднеющейся из-под тонкой кожи головкой, маленькой и розовой, как Кёнсовы соски. Она такая же блестящая от семенной влаги, аккуратная и просится на язык. Чонин обхватывает ее губами, втягивает и сосет. Удерживает руки Кёнсу, прижимая их к его же бедрам, не позволяя толкаться вперед. Кёнсу снова стонет, выше и протяжнее. Чонин ускоряет темп, и Кёнсу кончает, вскрикивая тонко и пронзительно. Чонин сглатывает его сперму и встает с кровати, чтобы избавиться от одежды. Достает из кармана брошенных на пол джинсов презерватив и возвращается к Кёнсу, который лежит, закрыв глаза: покрытый испариной, с разведенными в стороны ногами и тяжело вздымающейся грудью. Он уже совсем не кажется невинным. Куколка, потерявшая половину своего очарования. Но Чонину все еще хочется Кёнсу. Желание пьянит, и он поддается ему, как всегда поддавался. Дальше все смазанно, жарко и очень, очень влажно. Резкие толчки, терпкий запах пота, извивающийся под тяжелым телом Кёнсу, беспомощно хватающийся за чужие скользкие плечи. Громкие стоны, слезы на темных ресницах, искусанные в кровь пухлые губы. Чонин почти захлебывается оргазмом, скатывается с Кёнсу и медленно выплывает из наслаждения. Ему хорошо. Он поворачивается, ловит пальцами щеку Кёнсу, притягивает для поцелуя. Поцелуя жадного и болезненного. Чонин больше не хочет быть нежным. Он прижимается к Кёнсу, мнет его ягодицы, щупает внутреннюю сторону бедер, прикусывает круглое плечо. Проводит ногтями по мошонке, заставляя дернуться и попытаться вырваться. — Будь послушной куколкой, — хрипло смеется Чонин. Он сильнее. Он держит Кёнсу и трогает его везде. Не причиняя боли, но до обидного грубо, не стараясь доставить удовольствие. Просто чтобы получить всё: увидеть пальцами каждую складку, изгиб, подразнить особенно чувствительные места. Это еще одна игра Чонина. Он возбуждается, трогая и наблюдая, как кривится Кёнсу, как подрагивают его губы. Чонин кончает второй раз, ощущая, как Кёнсу дрожит в его руках то ли от сдерживаемого гнева, то ли от унижения, потому что Чонин жарко шепчет ему в ухо грязные словечки, мешая их с тягуче-издевательским «куколка». Когда Чонин его отпускает, Кёнсу сразу встает и одевается. Чонин наблюдает за ним с кровати. Жмурится довольно и говорит в спину: — Поиграем как-нибудь еще? Кёнсу замирает, но не оборачивается. Выходит из комнаты, мягко хлопая дверью. На следующий день Чонин спрашивает у Сехуна, не знает ли он До Кёнсу. Сехун смотрит на него удивленно и говорит: — Так ведь это была его вечеринка. Прощальная. Предки отправляют его в какой-то дофига крутой университет в США. А там, наверное, реально здорово. Вот мне Мин А рассказывала, что… — Ясно, — выдыхает Чонин и дальше не слушает. Прежде, чем забыть навсегда, он позволяет себе еще раз вспомнить большие глаза, пухлые губы и громкие стоны, а еще — совсем чуть-чуть пожалеть, что больше все это не повторится. * * * Два года Чонин действительно не вспоминает До Кёнсу. Чонин варится в новой университетской жизни. На вечеринки ходит реже, налегает на математику, но все еще не прочь впутаться с Сехуном в ночное приключение, смешивая в голове короткие воспоминания о чужих домах, гибких телах, опасных и темных улицах, о мелькающих за окном несущейся машины огнях. Этот сумбурный коктейль плещется в нем несколько дней, теряя свежесть, потом сменяется чередой серых учебных будней. А позже Сехун снова шепчет в трубку, куда-то зовет, просит, и Чонин собирает новый коктейль: с ярким, насыщенным вкусом, но столь же не долговечный. Выпиваешь, голову туманит, а потом — ничего. Чонин уже давно не играет. Поэтому радость вспыхивает в нем, когда в коридоре университета он встречает До Кёнсу. Чонин и Сехун идут ему навстречу, и он смотрит на них. То, как он замедляет шаг, чтобы дольше задержать взгляд темных глаз на Чонине, говорит одно: «я тебя вспомнил». — Это не До Кёнсу? — спрашивает Чонин у Сехуна. — Только что прошел мимо. — Ага, — Сехун оборачивается. — Говорят, родители решили вернуть его в Корею. Наверное, в США не так уж и круто, да? Чонин ухмыляется. Кёнсу чуть вытянулся, черты лица стали тверже, а им все равно крутят, словно куклой. Воспоминания возвращаются, тревожат всю ночь, и Чонин ласкает себя, но не получает желанной разрядки, только распаляется сильнее. Он думает, что Кёнсу сможет вернуть ему вкус к игре. На следующий день Чонин встречает Кёнсу у мужского туалета, ловит его за руку и тянет в пустую аудиторию. Прижимает к стене, зарывается носом в волосы и забирается ладонями под свитер. Шепчет сбивчиво: — Куколка. Целует лицо, слегка пощипывая кожу на спине, ощущая между подушечек пальцев мягкость кожи. Кёнсу ничего не говорит. Чонин подхватывает его под бедра и усаживает на парту. Трогает губами его губы и сходит с ума от того, что их могут застукать в любой момент. Кёнсу позволяет чужому языку скользнуть в рот, жадно лаская, мешая слюну и требуя большего. Чонин кладет руку на лицо Кёнсу, наслаждается гладкостью щеки. Кёнсу отстраняется резко, разрывая поцелуй. Легко отталкивает Чонина. Твердо говорит: — Нет. Без рук. Чонин ухмыляется, тянется к его губам снова. Кёнсу обнимает его за шею и впервые начинает отвечать уверенно, перехватывая инициативу. Это заставляет Чонина забыться. Он хватает Кёнсу за бедра и тянет на себя. Кёнсу реагирует мгновенно. Сбрасывает чужие руки, спрыгивает на пол и качает головой. Выходит из аудитории, не оборачиваясь на растерянное «куколка?». Чонин остается стоять у парты. Он закусывает губу, но сразу берет себя в руки. Щурится довольно. Ему нравится эта игра. * * * Они начинают играть постоянно. Правило простое: никаких рук. Кёнсу позволяет целовать себя в пустых аудиториях и в темных уголках лестниц, вжимать в стену всем телом, изучать губами шею, тереться пахом о бедра и ягодицы, но все это до тех пор, пока Чонин не трогает его руками. Стоит Чонину забыться, и все заканчивается: Кёнсу хмурится и уходит. Это сводит с ума. Чонину хочется. Хочется до звезд перед глазами. Желать и не сметь коснуться — это обостряет ощущения, томит и распаляет. Чонин думает, что не выдержит, но Кёнсу тонко чувствует момент, когда игра близится к финалу. Спустя три недели после ее начала он обжигает ухо Чонина жарким: — Сегодня вечером у меня. Они в той же комнате «для гостей». Тот же тусклый свет ночников. Чистые простыни и свежий воздух. Чонин лежит на кровати, а Кёнсу сидит у него на ногах. Оба обнаженные и возбужденные. Кёнсу делает свой ход: наползает на Чонина, заводит ему руки над головой и связывает их широкой черной лентой. Чонин ухмыляется, осторожно двигая запястьями. Он не боится, потому что все еще чувствует себя сильнее. Кёнсу возвращается обратно на его ноги, по пути намеренно задевая своим членом член Чонина. Чонин глухо выдыхает, а Кёнсу начинает исследовать его тело. Оглаживает тазовые косточки, играет с пупком, мягко гладит соски. Чонин млеет и хочет гораздо большего. Кёнсу ухмыляется, и Чонин вздрагивает: как они сейчас похожи. Кёнсу легко шлепает Чонина по бедрам, а потом просовывает руку под ягодицы, раздвигая их, трогая так, как Чонина еще никто не трогал. Чонину не нравится. Он хмурится, когда Кёнсу обводит пальцами его анус, слегка щекочет его ногтем и толкается. Не пытается проникнуть, скорее просто нажимает, поддразнивая. Чонин дергается. Он почти решает все закончить, но Кёнсу отстраняется. Улыбается криво, а потом ложится так, чтобы Чонин, приподняв голову, смог увидеть, как Кёнсу разрабатывает себя, используя вместо смазки слюну, бесстыдно раскрываясь под чужим взглядом. Чонин облизывает губы и следит неотрывно. Возбуждение становится болезненным. Кёнсу тихо стонет, трахая себя пальцами, и Чонин почти рычит от желания быть в нем. Наконец Кёнсу чувствует, что достаточно растянут, и забирается Чонину на бедра, направляя его член в себя. Опускается медленно, вбирая чужую плоть до конца. Некоторое время привыкает к ощущению наполненности, а потом начинает двигаться. Сначала медленно, упираясь ладонями Чонину в бедра, а потом быстрее, выпуская член из себя почти полностью, и снова насаживаясь до упора. Чонин подается вперед, трогает Кёнсу не руками, но глазами. Его член без резинки в горячем, узком и влажном, и от этого кружит голову, но хочется резче, сильнее. Кёнсу дышит тяжело, стискивает зубы. Пот каплями стекает по его лицу и груди. Кёнсу не может продолжать, он наклоняется и освобождает Чонину запястья, едва справляясь со скользким узлом. Чонин наконец касается его боков руками, гладит спешно и жадно, потом опускает ладони на ягодицы и помогает Кёнсу двигаться на своем члене. Кёнсу позволяет долбиться в себя жестче. Он на пределе и едва слышно стонет, когда Чонин почти подбрасывает его на себе, крепко удерживая. Кёнсу кончает, едва огладив свой член, брызгая спермой на грудь Чонину. Он падает на Чонина, утыкаясь лбом ему в плечо. Чонин толкается в Кёнсу еще несколько раз прежде, чем наполнить его своим семенем. Кёнсу откатывается в сторону. Они лежат рядом, не касаясь друг друга, выравнивая дыхание, а потом Чонин снова притягивает Кёнсу к себе и трогает, восполняя все то, чего он так долго был лишен. И на этот раз в его движениях нет грубости: он касается нежно, легко массирует, ласкает. Кёнсу закрывает глаза и позволяет. Чонин думает, что хочет быть с Кёнсу вечность. Чонин думает, что игры кончились. * * * На следующий день они сталкиваются в университете у входа в библиотеку. — Пойдем в кино? — спрашивает Чонин. Кёнсу задумчиво трогает языком верхнюю губу. — Ладно, — наконец отвечает он. Они действительно идут в кино, сидят в темном зале и не касаются друг друга, как хорошие мальчики. Кёнсу не отрывает глаз от экрана, а Чонин — от Кёнсу. Чонин провожает его домой. У своего забора Кёнсу приподнимается на цыпочках и обнимает Чонина за шею, целуя быстро и смазанно, а потом заглядывает ему в лицо, доверчиво распахивая глаза. — Куколка, — неуверенно начинает Чонин и не решается продолжить. Он с отчаяньем понимает, что кончились не только игры, но и его смелость, сила и мнимая власть над странным молчаливым До Кёнсу. — Будешь помогать мне с математикой? — внезапно просит Кёнсу. — В США была совсем другая программа, и мне сейчас сложно. Господин Ли тебя очень хвалил. Хорошо, Чонин? И Чонин кивает.