Закатное небо над океаном

      Он опаздывал. Нет, не потому, что забыл, и не потому, что перепутал время. Он просто не хотел приходить. Боялся увидеть все своими глазами и окончательно с этим смириться. Боялся потерять последнюю надежду на то, что это просто очередной сон и он вскоре проснется.       Он долго прожигал взглядом гладко выглаженный черный костюм, разложенный на кровати. Костюм он надевал всего раз, на выпускной вечер, и искренне надеялся, что больше носить его не придется и он провисит в дальнем углу шкафа, забытый на долгие годы. Но Лаура, видимо, решила, что сегодня тот день, когда ее сын должен выглядеть подобающе. Потому даже позаботилась о его чистоте, каким-то магическим образом удалив пятно от красного вина на плече.       Крэйг простоял еще пару минут возле кровати, погруженный в собственные мысли, а потом все же стянул с себя любимую синюю толстовку и черную футболку. Он ненавидел эту неудобную вещь гардероба, считал, что официальный стиль ему не подходит и он выглядит как придурок. Но ему наверняка бы понравилось. В их выпускной вечер он сказал Такеру, что ему подходит. А потом фотографировал на телефон недовольное выражение лица Крэйга «на память» и фотографии отказался удалять. Кажется, некоторые из них были распечатаны, а одна даже была у Крэйга. Та, где они вместе, в доску пьяные, сделали совершенно нелепое селфи с полупустой бутылкой вина. Именно тогда они его и разлили, хотя Такер заметил бордовые разводы на ткани только когда на них указал ему отец. Пожалуй, если б Такер знал, через что им предстоит пройти, он бы никогда не позволил матери выводить это пятно, которое служило бы памятью о последней школьной ночи.       Крэйг медленно шагал по знакомой тропе. Шел мелкий снег. Неприятный, бьющий в лицо мелкий снег. Точно такой, каким он был в день, когда они впервые поцеловались.       Это был одиннадцатый класс. Они возвращались домой после дежурства. В последнее время у них вошло в привычку всюду ходить вместе. Даже если они этого не планировали, все равно натыкались друг на друга по дороге. Почему-то так вышло, что от компании близких друзей они оба плавно откололись, стали одиночками и встретились на одной дороге. Можно ли было их назвать к тому времени друзьями? Сложный вопрос. Им просто было чертовски хорошо вместе. Они были слишком непохожими друг на друга, полными противоположностями, но этим и привлекали друг друга. МакКормик как-то шутил, что они, несмотря на этот заметный контраст характеров, все-таки дополняют друг друга, как яркое закатное небо над гладкой поверхностью спокойного океана.       В тот день Кенни много дурачился. Кидался рыхлыми снежками, рассказывал пошлые анекдоты и тырил у Такера одну за другой сигареты, делал пару затяжек и отправлял их в кучу снега. Потом он рассказывал какую-то давнюю историю, которая приключилась с ним и его тупыми и раздражающими друзьями в Канаде. В процессе рассказа он повернулся к Крэйгу и шагал спиной, даже не оборачиваясь на дорогу. Потому не заметил большой камень, споткнулся об него и упал в большой сугроб, потянув за собой и Такера. Они лежали, прижавшись друг к другу, погруженные в мягкий снег, и Крэйг тогда в очередной раз подумал, что у МакКормика, у этого сукиного сына, ужасно красивые черты лица. Он долго смотрел на Кенни, не в силах оторваться от его глубоких лазурных глаз, и эти глаза хитро сощурились, а потом Такер почувствовал приятное прикосновение искусанных губ к своим губам.       Кенни тогда не ушел домой. Крэйг крепко взял его за руку и повел за собой. МакКормик называл дом Такеров уютным и теплым. А больше всего ему нравилось находиться в комнате Крэйга. Той ночью они лежали в одной постели и просто обнимались. Это было непривычно. Чертова романтика не была свойственна ни одному из них. Но почему-то той ночью им обоим хотелось именно объятий. Слишком нежных для Крэйга и слишком невинных для Кенни. Потом они смеялись над этой ночью и обещали друг друга избегать такой «ванили» в отношениях.       Такер бы сейчас отдал все, чтоб вновь оказаться в тех теплых объятиях.       Заснеженная узкая тропа закончилась. Крэйг остановился, окинув взглядом местность. Никого уже не было. Наверняка разошлись сразу же после церемонии. Только три силуэта в черном стояли неподалеку, склонившись над только что водруженной плиткой, перед которой возвышался бугор. Снег еще не успел полностью на него осесть и местами виднелась свежая земля, которой засыпали яму.       Крэйг сжал кулаки. Идти вперед не хотелось. Он чувствовал, как рвется тонкая нить его надежды, и понимал, что не проснется. Он стоял на месте, позволяя мерзкому снегу бить ему в лицо, и просто смотрел на знакомые силуэты, которые развернулись и теперь медленно шли в его сторону.       Кэрол МакКормик уткнулась ему в грудь. Она была бледнее обычного, глаза ее почернели то ли от слез и бессонной ночи, то ли от нездорового образа жизни. Она обнимала его своими тонкими, костлявыми руками и что-то бормотала, но Крэйг не слышал ее. Он концентрировал все свое внимание в одной точке, лишь бы не позволить себе показать эмоций. Он просто боялся, что не сможет остановиться.       На его плечо легла мозолистая рука Стюарта. Было непривычно видеть его таким отрешенным. Он взял жену за руку, притянув к себе, и они все так же медленно пошли дальше. Карен посмотрела им вслед опухшими глазами и, не сдержавшись, тоже обняла Крэйга и вновь разрыдалась. И он не сдержался. Крепко прижал к себе девочку и наконец-то дал волю чувствам. Слезы катились по щекам, оставляя на темной ткани следы, которые сливались с мокрыми следами от снега. Он все равно выбросит этот костюм. Или сожжет его дотла, уничтожив вместе с ним все негативные воспоминания.       Карен подняла на него взгляд, улыбнулась через силу и шепнула дрожащим голосом:       — Спасибо, что был с ним все это время. Он правда тебя любил…       Она сжала губы и побежала вслед за родителями, оставляя Такера одного в этом мрачном, пустынном месте.       Он долго стоял перед могильной плитой, на которой была выбита простая надпись:

«Кеннет МакКормик. Покойся с миром».

      Он говорил с ним, с Кенни, рассказывал ему о себе, о своих мыслях и чувствах. Любой человек, знающий молчаливого и безэмоционального Крэйга Такера, посчитал бы его сумасшедшим, увидев в этот момент. Но Крэйгу Такеру было бы все равно. Внутри него все сжималось, давило. Хотелось распороть себе грудную клетку и выпустить это терзающее изнутри чувство наружу.       Он опустился на покрытую снегом землю рядом с могильной плитой, достал из кармана пиджака сигарету и закурил. Ему хотелось, чтоб в этот момент к нему потянулась худая, холодная рука и забрала бы эту сигарету себе, нагло улыбнувшись. Он даже с тревогой оглянулся, ища взглядом среди белизны окружающего пространства знакомую и такую родную оранжевую парку. Но нашел только серые и мрачные могильные плиты. Яркий закат потух, оставив за собой лишь черноту на небе. А тихая гладь океана теперь бушевала, вырываясь солеными слезами из глаз.       Обещание быть всегда вместе, данное друг другу. Одна жизнь - одна мечта на двоих. На берегу безмятежно холодного, бесконечно синего океана, над которым возвышается тёплое закатное небо. Больше этого не будет. Никогда не будет.       Одежда полностью промокла. Руки были холодными, а лицо покраснело от мороза. Но он готов был просидеть так целую вечность до самой смерти. И тогда, возможно, они снова будут вместе.       Крэйг сделал еще одну затяжку, выпуская кольца дыма.       — Ты говорил, что не можешь умереть. Ты чертов лжец, Кенни МакКормик.