Двадцать минут

— Я прошу всех успокоиться и проявить немного терпения! — Китай обвёл усталым взглядом присутствующих, — меня здесь хоть кто-нибудь слушает? — Нет, — тихонько хихикнул Дания, но поймав на себе пристальное внимание покрасневшего от негодования Германии, замолчал. — Я думаю, небольшая пауза будет полезной для всех, — вздохнул Яо, закрывая папку с докладом, — перерыв двадцать минут, после которого мы с удовольствием заслушаем оставшихся делегатов с их предложениями. — Наконец-то! — в сердцах выкрикнул Брагинский, не смотря на тот факт, что привлёк к себе лишнее внимание, — Джонс, ты идёшь или нет? Двадцать минут — это ведь не целая ночь, — шёпотом добавил Россия. — Да ты с ума сошёл что ли? — рассвирепел Альфред, еле сдерживаясь, чтобы на месте не придушить русского, — хотя чему я удивляюсь? Разве нормальный человек будет ходить с краном? Ответ очевидный. — Ладно тебе, — деланно-обиженно протянул Брагинский, — ты ведь сам этого хочешь, просто предложить стесняешься — вот и всё, — в глазах русского весело запрыгали чёртики. «Ой, нехороший это знак» — подумал Альфред, но вдруг почувствовал, что не может сдвинуться с места. — Успокой свои пошлые мысли, — злобно отреагировал Джонс, — мне твоя персона совершенно не интересна. Как я только терплю твоё общество? — Какой всё-таки ты милый, когда сердишься, — лукаво улыбнулся Россия, увлекая Америку в мужской туалет, — но это мне нравится в тебе больше всего. Ну, может ещё твоя упругая попка если только… — Прекрати немедленно нести эту чушь! — продолжал негодовать американец, — разве ты не боишься, что твои похождения станут достоянием общественности? — А ты не боишься, что потеряешь целых двадцать минут? — ухмыльнулся Брагинский, заталкивая опешившего Джонса в кабинку, — вот увидишь, тебе понравится. Ещё потом просить будешь, — предупредил русский, осыпав не ожидавшего такого поворота событий американца поцелуями. — Да я ни о чём таком и не думал… — неуверенно произнес Америка, чувствуя, как тело пробирает дрожь, следовало рукам русского коснуться его лица. — Может разденешься уже? — изнывая от нетерпения, предложил русский, прижав Америку к своей груди, — я хочу тебя, как ты не понимаешь? — Но почему именно меня? — вдруг спросил американец, — неужели другого кого не нашлось? — Нет, — прошептал Россия, — мне нужен именно ты… ведь я люблю тебя, глупенький… — Любишь? — прошипел Альфред, — любишь? Однако, странное у тебя понимание любви, — сердито заметил американец. — Конечно, — утвердительно ответил Россия, — меня никто, кроме тебя и не интересовал никогда. Просто ты мне с первого раза понравился, ещё тогда, но обеде у Франции. — И ты мне… — всё-таки признался американец, — правда, есть много «но»… — Хватит разговоров, Америка. — прервал его болтовню русский, — разве ты не хочешь получить удовольствие? Мне даже очень. Давно выжидал подходящий момент. — Хочу… — пролепетал Джонс, чувствуя, как рука Брагинского под его майкой медленно спускалась всё ниже и ниже, — ой, не надо… — сладко постанывая, Альфред не выдержал — расстегнув пряжку ремня и сдёрнув штаны Брагинского, он лёгким движением снял трусы и ухватил обеими руками упругий член Брагинского. — А ты шалун, — не без удовольствия заметил русский, — я знал, что ты только притворяешься, а на самом-то деле…

***

— Однако, время перерыва вышло и мы возвращаемся к делам, — нравоучительным тоном произнёс Китай, — кажется, все на месте. Можно продолжать. Итак… — Америка, — чуть слышно произнес русский, — повторим как-нибудь? — Ты ополоумел, Брагинский? Это было в первый и последний раз! — Почему тогда твоя рука лежит на моём члене? — с чуть заметной улыбкой так же шёпотом спросил Россия. — Да потому что у тебя снова стоит! — негодующим голосом заметил Америка, — стыд-то какой! Я лишь решил прикрыть, скажем так, непотребное… «Ага, конечно» — прикрыв глаза, произнес про себя русский. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — негодовал американец, — то что я сказал — это всего лишь… — Физиология? Иначе как объяснить, что и у тебя… Внезапно оробевший Джонс сжался в комок и отвернулся от русского. «И как я мог влюбиться в него? Ведь меня аж трясет, когда вижу наглую его ухмыляющуюся физиономию, которую так и хочется краником украсить» — тем временем думал Брагинский. А совещание продолжалось своим ходом.