Отцовская скорбь

      Шифу беспокойно расхаживал по залу Воинов. Прошло уже довольно много времени с того момента, как По победил Тай Лунга. Но Шифу уже не считал этот поступок добродетельным. С каждым днём ему всё тяжелее было видеть во дворце этого жирного, неуклюжего панду, считающего себя великим Воином Дракона. Шифу сильно тосковал по Тай Лунгу, и из-за этого становился чересчур раздражительным, вымещая гнев на всех, кто попадался ему под руку. Неистовая Пятёрка не понимала, в чём причина возобновившейся злобы их Учителя, и старалась всеми средствами лишний раз его не сердить, исправно выполняя все его указания, но это не помогало. Особенно Шифу придирался к По, наказывая его за малейшие провинности, в результате чего так его издёргал, что Воин Дракона не мог спать по ночам, если тишину что-то мало-мальски нарушало. И однажды Шифу вызвал По на откровенный разговор.       - Ну что, ни на что не способный кусок жира, - издевательски начал он, когда По пришёл в зал. – Догадываешься, зачем я тебя вызвал, псевдогерой?       По весь трясся в ожидании очередной неминуемой тирады, и отрицательно помотал головой – говорить он был не в силах.       - Значит, не догадываешься, - нарочито понизив голос, продолжил мастер и сделал несколько шагов навстречу панде. Тот отступил назад ровно на столько же. – Ты, большой мешок дерьма, свалившийся мне на голову в тот день, когда Воином Дракона должна была стать Тигрица, и ты, который убил моего сына! – Он возвысил голос. – Да знаешь ли ты, что ты хуже последнего маньяка? Он был моим сыном! – закричал он. – Не просто учеником, а МОИМ СЫНОМ!!! МОИМ СЫНОМ, понимаешь??? Лучшим сыном на свете! Внимательным, заботливым! В его сердце не было тьмы – она появилась после, потому что его кто-то сглазил или наслал порчу, а до этого его сердце было полно любви и доброты к тому, кто его воспитал!       - Но я не насылал на него порчи… - попытался оправдаться По.       - ЗАМОЛЧИ!!! – заорал Шифу. – Я не говорю о ком-то конкретно, но его испортили, чтобы убрать с дороги меня! Я это знаю! Если бы он стал Воином Дракона, он уничтожил здесь всё, а виновник его поведения забрал бы Долину Мира себе! Это ясно, как Божий день! Но мы могли бы всё исправить, если бы не ты, проклятый убийца! Будь проклят тот день, когда я показал тебе этот злосчастный пальцевый захват – единственное из того, что ты запомнил, в отличие от Тая, который выучил тысячу свитков и многое другое, чем лучше тебя и сильнее во всём! Это ТЫ злоупотребил кунг-фу, а не он! ТЫ убил его, толстая вонючая тварь! И сейчас ты поплатишься за его гибель! Я убью тебя!!!       - Нет, мастер, не надо… - попятился По.       Шифу, уже было готовый броситься на панду, вдруг остановился.       - «Не надо»? – переспросил он. – Неужели тебе знакомо это слово? Может быть, ты впервые услышал его из уст Тай Лунга, когда тот молил тебя о пощаде? НО ТЫ ВСЁ РАВНО УНИЧТОЖИЛ ЕГО, УРОД!!! – вскричал он. – И ЗА ЭТО НЕ СМЕЕШЬ И ЛИШНЕЙ СЕКУНДЫ СУЩЕСТВОВАТЬ НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ!!! УНОСИ НОГИ, ПОКА Я НЕ УНИЧТОЖИЛ ТЕБЯ, И БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ ОБРАТНО!!!       В завершение своей тирады Шифу взмыл вверх и ударил об пол энергией ци для устрашения. По отбросило назад, и он, поняв, что пора уносить ноги, помчался в сторону выхода.       Шифу, тяжело дыша от ярости, приземлился и долго смотрел ему вслед. На шум прибежала Неистовая Пятёрка. Шифу сказал им:       - Этот панда больше не вернётся сюда. Он изгнан. Теперь ты, Тигрица, Воин Дракона.       И, повернувшись, ушёл к себе в комнату.       В этот день Шифу в который раз вспомнил прошлое. Минуты и часы счастья, проведённые рядом с любящим сыном. У Тай Лунга было действительно доброе и любящее сердце. Он любил своего Учителя и отца так сильно, как никто ещё никогда не любил даже родных отца и мать. Словно Шифу был его настоящим родителем, а не приёмным. Слёзы покатились из глаз старого мастера, когда он вспомнил один-единственный эпизод из их жизни. Тогда Шифу тяжело заболел. Тай Лунг, который был уже взрослым, не отходил от его постели и горько плакал, стараясь всеми силами утешить отца, поскольку врачи сказали, что вылечить Учителя невозможно и ему уже недолго осталось. Шифу с каждым днём становилось всё хуже, он не мог вставать с постели, и никого, кроме барса, не узнавал. Тай Лунг был в отчаянии, но не терял надежды на выздоровление отца.       В тот памятный день в Долине Мира проходил фестиваль Белой Лилии. Особенность этого праздника состояла в том, что он проводился раз в сотню лет, и лишь очень немногим доводилось посетить его дважды по понятным причинам. Праздник этот был грандиозным и красочным торжеством, и понятно, что каждый житель Китая, в чьей земле он проводился, стремился туда попасть, чтобы своими глазами увидеть сие великолепие и рассказывать потом о незабываемых впечатлениях своим детям и внукам. Тай Лунг мечтал об этом с самого детства после того, как услышал о празднике от своего отца. Но именно в день праздника он не мог осуществить свою мечту – его любимый отец страдал от тяжкого недуга, и сын не мог его оставить и идти на фестиваль. Даже если бы он и пошёл – той радости, что дарил праздник каждому жителю Китая, ему бы всё равно не доставило. И в этот день, день, когда могла бы с лёгкостью сбыться мечта всей его жизни, заботливый сын сидел у постели своего отца и Учителя, изредка поглаживая больного в утешение по плечам и голове, бессильно лежавшей на подушке, и бережно держа ладонь его правой лапы в своей. Шифу с нежностью глядел на сына сквозь полуприкрытые глаза. Ласковый солнечный свет заливал небольшую комнатку мастера.       - Я вижу, Тай, - говорил Шифу. – Вижу по твоим глазам, как ты хочешь пойти на фестиваль. И знаешь, - он с трудом приподнял другую лапу и прикоснулся к лапе барса. Тот вздрогнул, едва сдерживая слёзы. – Я разрешаю тебе. Иди, Тай. Веселись. Со мной ничего не случится за несколько часов, уверяю тебя.       Тай Лунг усиленно замотал головой.       - Но ты ведь всю жизнь мечтал об этом, - удивился наставник. – Не делай того, о чём потом будешь жалеть, Тай, ведь ты больше никогда не увидишь такой потрясающей красоты. Поверь мне. Я никогда там не был и уже никогда не буду, но, поверь мне, этот фестиваль – совершенство. Такое великолепие как там ты больше нигде и никогда не увидишь.       Барс поднял голову. В его глазах блестели слёзы. И он очень тихо ответил своему отцу:       - Нет, мастер. Я не сделаю того, о чём потом буду жалеть. А я БУДУ жалеть, если, вернувшись оттуда, застану вас мёртвым. И уже никогда не смогу простить себе этого. Я не смогу веселиться, зная, что вы нуждаетесь в моей поддержке и заботе. И пускай я никогда больше не смогу попасть на этот праздник, но не пойду туда сегодня, как бы страстно того ни желал. Пока вы так больны, я не смогу вас покинуть. Вы мне дороже всех самых пышных фестивалей на свете и всех сокровищ мира. Вы – МОЙ ОТЕЦ. И всегда будете им. Я не променяю вас ни на какие праздники, знайте это.       С этими словами Тай Лунг зарылся лапами и мордой в пушистую шёрстку на голове Шифу. От нежности старый панда, несмотря на сильную боль, потянулся к своему сыну, чтобы тот его обнял, и заплакал от умиления.       - Ты лучший сын на свете, Тай – прошептал Шифу, когда барс, слегка приподняв его с постели, прижал к своей мускулистой груди. Вдруг мастер почувствовал, что барс плачет.       - А вы – лучший отец в мире, - услышал наставник.       Это и другие воспоминания острыми когтями терзали душу Шифу. В тот раз он победил тяжёлую болезнь вопреки прогнозам врачей и благодаря заботе и любви своего приёмного сына, но теперь он не мог победить другую болезнь, и болезнь неизлечимую – отцовскую скорбь. А потому считал справедливым изгнание По из Нефритового дворца. И когда Долине Мира было объявлено, что По поставлен вне закона и ему запрещено появляться в деревне, а Тигрица приняла титул Воина Дракона, все были удивлены. И долго об этом судачили. По больше никто и никогда не видел, и, когда Шифу понял, что ему удалось восстановить справедливость, он стал намного более спокойным. Скорбь, конечно же, никуда не девалась, но истинный душевный покой он приобрёл. И по-прежнему вспоминал своего сына только с лучшей его стороны. А всё плохое, связанное с ним, старался забыть. Но по-прежнему верил в его возвращение. Что ж, быть может, он и дождётся этого счастливого дня. Как и все, кто со мной солидарен.