Пропасть

      Пропасть. Опять она чувствует эту пропасть, которая за секунды разрастается до бесконечности. Если серьезно задуматься, то она, эта пропасть, всегда там была, но в большинстве случаев девушке удавалось её благополучно не замечать и делать вид, что всё прекрасно и нет её на самом деле. И оттого так неожиданно, больно и внезапно ошеломляюще она разверзала свою пасть в самые неподходящие моменты — как сейчас, заставая её врасплох. Она ведь уже убедила себя, что это — плод её воображения, так почему опять!..       — У нас всё будет хорошо! Мы обязательно справимся! Всё будет хорошо!       На каждую его реплику — даже слово — у неё было колкое возражение, которое она как всегда замалчивала: отчасти по привычке — «хорошие девочки» всегда должны быть покладистыми, — отчасти потому, что ему не понравится, а она ужасно не любит спорить, отчасти — потому, что она не верила, что он поймёт.       Услышит.       И что за фраза такая: «Всё будет хорошо»? Если обычно девушка на такое просто скептично хмыкала про себя и слегка улыбалась, то в его исполнении эти слова вызывали только резкое отторжение, придавая дополнительное ускорение и без того стремительно разверзавшейся пропасти. В его мире всё было до безумия просто и логично: «он её любит» плюс «она согласилась стать его» равняется — вуаля! — «вечная любовь». А когда что-то выходило за рамки его понимания мира, он неосознанно прятал голову в песок и нервно делал вид, что никаких проблем не существует — вдруг самоубеждение сработает? Как в той детской сказке, помните? Я закрыл глаза, я «в домике»; я никого и ничего не вижу — значит, и меня не видят, значит, нет проблемы, если я её не вижу.       — Только скажи, что я должен в себе исправить, и я сразу!.. Как же так получилось? Всё же было так хорошо! Я же так тебя люблю! Мне же так хорошо было с тобой!..       О том, что он даже не понимает, что предлагает разыгрывать для неё спектакль, изображая её (постоянно меняющийся, надо сказать) воображаемый идеал, девушке даже думать было возмутительно: он предлагает — подумать только! — сломать себя, строя совершенно другого человека! Немыслимо! А потом, когда эта игра ему надоест, виновата будет, естественно, она. Отчего такая уверенность? Оттого, что за весь их разговор в его репликах фигурировало только одно местоимение — «я».       Ну да ничего, он ведь понял то самое главное, что она хотела ему донести: она хочет расстаться, потому что больше не чувствует к нему симпатии (любовь — слишком громкое слово для этой её эмоции). Ей стало легче. В какой-то момент она даже посочувствовала ему: таким неподдельно искренним удивлённым взглядом он смотрел и всё пытался скрыть подступающие слёзы за рассказами о том, как он её впервые увидел и выделил среди других, пытался добиться…       О её переживаниях ему знать не стоит: он же не специально, он не виноват. Зачем ему ещё и этот груз? А ощущение этой невыносимой пропасти, как стена — так девушке казалось — разделявшая разговаривающих на одном разном языке, она как-нибудь переживёт. Она знает: оно станет незаметным, если об этой пропасти-стене не думать. И если очень постараться, то вообще станет казаться, что всё в порядке — а уж что-то, а самовнушение ей всегда неплохо давалось.