Темные берега

Тихий скрип колес и мерный перестук копыт ненавязчивой погребальной симфонией играли в ушах Рустама дель-Роар. Прекрасный, солнечный летний день, чуть более жаркий, чем нужно, но тихий и ясный. Шелест листвы Кронского леса всегда успокаивал нервы: многие дипломированные целители в графе «рекомендации» прописывали отдых душе и нервам под сенью древних ветвей. Пыль старого тракта, пение птиц и вялые перекрикивания случайных попутчиков: извозчиков, крестьян и аристократов создавали ту самую непередаваемую атмосферу чего-то таинственного, увлекательного и многообещающего. Однако на сей раз молодой баронет лишь кривился, как от зубной боли, заслышав ранее любимые и приветствуемые ноты. Одет молодой мужчина был добротно, но недорого. Крепкие, вычищенные до блеска сапоги, кожаные и в хорошем состоянии, однако видавшие век. Черная, залатанная подмышкой рубашка с высоким воротником, и серебряный драунор на правом запястье. Замысловатое и популярное в высоких кругах украшение являлось наиценнейшей вещью в запасниках дель-Роар, и единственной памятью о покойных родителях. Украшение досталось в наследство. Покрывающая все запястье широкая серебристая лента, состоящая, казалось из тысяч миниатюрных серебряных цепочек венчалась овальным окошком с маленькой дверцей, запирающейся на миниатюрнейший ключик. Впрочем, сложнейший микроскопический замок был давно сломан, как и ключик — утерян. Однако пружины зачарованного надежного механизма исправно работали, повинуясь малейшему желанию баронета, открывали изображение прекрасной светловолосой женщины, с любящим, ясным взором синих пронзительных глаз. Ещё одной полезностью сего украшения являлась возможность одним движением сдвинуть его вниз, образовав крепкий и увесистый кастет. Однако знатью считалась дурным тоном, и явным скотством использовать столь ценное (в плане культуры и памяти) и значимое для каждого человека знамение в низменных целях. Однако, сейчас в меряющей каждую кочку карете меньше всего задумывались об применении сей, несомненно примечательной вещицы. Сидящий напротив юноши старик обливался потом, мысленно проклиная все на свете, однако не смеющий роптать. Повинуясь безжизненному, отрывистым голосом брошенному приказу карету закупорили, как банку с огурцами. Внутренняя жара стачивала старческие силы, пот стекал по видавшим виды сединам, однако бывший дворецкий, а нынче персональных слуга дель-Роар молчал. Молчал, и пытался думать об чем-то отстраненном и далеком, — подальше от изнывающей от жары кареты, подальше от считающего себя непоправимо погибшим молодого выпускника столичного Магического Училища. «Такова Судьба», — подумывал старый слуга, с нежностью и любовью думая о Рустаме. С детства выпестованный мужчина, вкупе с отсутствием собственных детей являлся зенитом всех чаяний угасающего человека. «Все ещё юн и полон несбыточных надежд. Но все будет хорошо. Рустам хоть вспыльчив, и в пылу беспощаден, но сердцем очень добр и сердоболен. Найдет свое место, пыл уляжется, и баронет обретет своя счастье. Лишь бы Гор-Дэмброу ничего не удумал…»  — Родольфус, открой окно, жарко, — вторые, за целые сутки слова баронета улучшили настроение старика. Последний, поспешил выполнить распоряжение, трясущими руками дотянувшись до щеколды и, повозившись, открыл карету навстречу ветру и свежему воздуху. «Благодать», — подумал Родольфус, очень по-доброму усмехнувшись в седые усы. Любимый «подопечный», как он обожал по строгому называть Рустама умен и отходчив. Бывало, вспылив, мог впасть в состояние дикого зверя, бесстрашного и беспощадного, однако, зачастую, сии симптомы проявлялись гораздо мягче. Именно поэтому, минут пять спустя умиленный старик рискнул задать отвлеченный вопрос, надеясь развеять царящую скуку:  — Господин, быть может все же стоило остаться на Изменение?  — Издеваешься?! После всего произошедшего ещё надеяться на предложение кого-то из этих павлинов?! — дель-Роар тут же рассвирепел. — Как будто не знаешь, что только Верховные могут свободно проходить на праздник!  — Простите дурака, господин, запамятовал, — ойкнул старик, закусив палец на руке.  — Князья, герцоги и графы имеют свободный вход на праздник, баронам же нужно приглашение, запомни раз и навсегда! — с присущей ему раздражительно-нравоучительной ноткой прорычал дель-Роар, приподняв палец к верху. Словно забыв, что сии прописные истины ему толковал сам же Родольфус, в далеком светлом детстве. В безоблачном детстве, где не было всяких сложнейших артефактов, определяющих уровень волшебника, где само наличие магических сил вызывало трепет и уважение, наряду с заблаговременно демонстрируемом преклонением. Тем больнее ужалило по приезду в столицу. «Барон», — с ненавистью к себе подумал молодой, двадцатилетний выпускник. «Нижайший, среди высочайших. Видимо, такова моя презлейшая участь». Подверженный пороку множества людей — смотреть с завистью наверх вместо сочувствия вниз, Рустам всю свою сознательную жизнь, или молодость (за таковую он считал лишь истинно-столичную жизнь) тяготился и отчаивался текущим положением вещей. Похоже, быть последним, среди первых его удел. О, как он мечтал, бывало, глядя глубокой ночью на пламя догорающей свечи, стать старостой большой деревни, или избранным городским вече всенародным мэром. Быть первым среди низших, решая дозволенные лишь ему животрепещущие вопросы, и не заглядывать туда, где нет дороги. Но если со званием дель-Роар хоть как-то смирился, то второй удар, постигший его по приезду в столицу, и усугубляемый ежедневно, зиял в душе сквозной, незаживающей раной. Сколько юных и светлых мечтаний было положено на алтарь грядущих страданий! Когда-то давным-давно, в светлые, незапамятные времена юный барон въезжал в Золотые Врата едва ли не хозяином столицы. Однозначно проявившиеся способности, подбадриваемые сладчайшими речами дядюшки, графа Гор-Дэмброу, вознесли тогдашние грезы на божественную высоту. И шестой уровень, озвученный, как приговор, оглушенному и раздавленному Рустаму на поступлении. Единственный «шестой» на всем курсе, между прочим, что изрядно ухудшало положение. Насколько меньше несбыточных чаяний и надежд сулило объявление пусть даже седьмого, да хоть и восьмого ранга. Отмучался два года, затем «народный» факультет, и углубленное познание будущего ремесла, хоть знахарского, хоть алхимического. И вперед, и с песней, в народные массы нести пользу людям за гроши или чуть лучше, кому как повезет. Почему именно шестой?! Нижайший среди Верховно-Магических, шестой уровень не сулил юному магу ничего, кроме унижения и жалостливо-снисходительных усмешек. Совершенно особая ступень. Когда ты вполне сносный чародей и сильнее всяких колдунишек и ведьмочек, но слабее прочих магов. Мучительные пять лет жизни в Училище, в замкнутом мирке, где девять десятых учащихся сильнее тебя. Шестой ранг и самый редкий, к слову. Большинство либо явные чародеи в промежутке между пятым и третьим (второй и выше — редчайшие могущественнейшие перлы), либо откровенные колдунишки, обучающиеся отдельно. Шестой уровень. Без малейшей возможности стать боевым магом, где минимальный уровень — пятый. И без шанса попасть в Академию с аналогичным рангом поступления. В старые времена юности дедов Рустама даже хотели было упразднить шестой уровень, явно воспитывающий эшелон страдальцев. Причислить к мелким знахарям. Но кто-то же должен быть погодником? Кто-то же должен обеспечивать урожаи, свести мелкую порчу или отогнать буйствующего в округе дикого зверя? Очищать подвалы от крыс и шнырглов, а чердаки от грязи и чернышей? Заниматься бесчисленными бытовыми потребностями, в то время как прочие вырастают в боевых магов, ученых, послов, разведчиков и прочих значимых людей высшего сорта. Людей с большой буквы. Как уже говорилось ранее — жизнь в училище, где девяносто процентов более одаренные чем ты, родовитее тебя, и с лучшими перспективами, была ядовитейшей мукой. И сейчас, августом девятьсот восьмидесятого года Новой Эпохи, пять лет спустя, возвращаться той же дорогой в старое деревенское захолустье, со старым, облезшим замком… Может, удавиться на суку? Юноша перевел воспаленный взор на лесную опушку. Извилистый тракт вилял между холмами, как змея или цветастая лента. Ухоженные, залитые ровной зеленью луга, чистейшая речушка с ровными и пологими, лишенными даже намека на камыш, берегами. Настоящий лес накроет их где-то через час, а пока глаз радовали пред-столичные, ухоженные земли. «Привет от товарищей по несчастью», — с горькой усмешкой подумал дель-Роар. А как он старался! Будучи в десятке лучших студентов курса, буквально разрывая себя на части пытаясь успеть везде, и в фехтовании, и в праве, и многом, многом прочем. Но вердикт ненавистного артефакта — приговор на всю жизнь. И с годами ранг лишь полностью раскрывается, как цветок, но не имеет возможности быть стертым, и выращенным заново, более лучшим. И непреодолимая стена для поступления в Академию. Проклятая Академия… как причина потери Лоры. Полтора года любви… полтора года ухаживаний, цветов, стихов и признаний под луной. И как итог — злосчастный разговор за несколько месяцев до выпуска. « — Рустик, — невинно начала первая красавица курса. — Прости меня. Право, мне так неловко… Юный маг, хотя да какой маг, (юноша, несмотря на официальное звание и отличные отметки себя таковым не считал) невольно напрягся. Невольная судорога — предвестница беды пробежала по позвоночнику леденящими мурашами.  — Я не готова ехать к черту на куличики, в твою глушь, или ещё куда-то там. Не могу потерять жизнь на окраине, живя до конца дней в глуши! Свершилось. Подсознательный страх, тщательно загоняемый в глубины сознания. Ночной кошмар, как кульминация нагнетающейся действительности, и добивающий удар Судьбы. Хотя Рустам подсознательно чувствовал, что так все и должно было быть. Естественно! С её то раскрывающимся третьим уровнем! Таких Академия ждет с распростертыми объятьями, закрывая глаза даже на училищный аттестат. Древняя громадина из нескольких замков, общежитий и корпусов покрывающая многокилометровую территорию. Страна в стране, миниатюрная община, где зарождаются грядущие альянсы и выковываются союзы будущих великих магов Красной Лозы. Кто бы сомневался, что неприглядную перспективу „истинной любви“ променяют на заманчивейшую возможность стать полноценным верховным магом. Кто посмотрит на не пышущего богатством баронета, когда рядом, только протяни руку — Академия, где столько высшего сословия, и перспективный состоятельных мужчин! Это же так естественно для девиц, подобных Лоре. Юный дель-Роар сам не заметил, как стал мыслить о любимой в обвинительном и осуждающем ключе. А затем „дорогая“ показала зубки:  — Ты хороший человек, очень добрый, мне так жаль… Уверена, ты найдешь девушку себе по плечу, и проживешь с ней долгую, счастливую жизнь.  — Я же хотел с тобой… — поднял на нее взор Рустам. Озера выплескивающейся через край боли столкнулись с замораживающими льдинками.  — Мне очень жаль, — ровно повторила Лора. — Я искренне желаю тебе счастья. Уверена, ты найдешь свою судьбу, добрую девушку, которая оценит твои качества…пастушку там, или знахарку. Под конец бывшая пассия не смогла сдержать кривоватой ухмылки, и сей последний, завершающий штрих сразил студента наповал. Невероятным волевым усилием удержав бушующие чувства, он лишь опустил свой взор, слегка сощурившись. Единственное размышление, витавшее в сознании на тот миг недоумевало. Ну решила ты расстаться — уходи, зачем ещё хочешь больно сделать? А она продолжала нависать, как коршун, как пернатый хищный старрагг, пристально отслеживая каждую вздрагивающую частичку его лица.  — Почему молчишь? Ничего не хочешь сказать?! — распалилась Лора, видя, что парень совершенно безучастен к её словам. Долгие, склизкие секунды растягивались в минуты, а юный маг не отрывал деланно-безразличного взора от каминного пламени. Лишь добела стиснутые пальцы ног могли сейчас выдать нечеловеческую боль растерзанного сердца.  — Язык проглотил?! Сказать нечего?! Да и пошел ты, найду того, кто лучше меня оценит! — и презрительно фыркнув, Лора ринулась прочь. Не забыв продефилировать бедрами, к слову. Рустам тогда ещё удивился — раньше она себе такого не позволяла. Впрочем, все встало на свои места следующим же понедельником, когда за обедом бывшая пассия оказалась за одним столом с наивысшей знатью училища. Несколько расфуфыренных графов и один герцог венчали и руководили элитой расфуфырчиков. Даже преподаватели, достойные и могущественные маги не рисковали серьезно наказывать, осуждать и вообще связываться с десятком наиболее родовитых юношей и девушек. Минуя злополучный столик изнервничавшийся за выходные дель-Роар ожидаемо услышал заливистый хохот. Очевидно, насмехались над несчастным барончиком, а громче всех смеялась Лора, очередной раз пронзая сердце раскаленным железом. Невольно разворачиваясь и всматриваясь прищуренным взором в бывшую пассию, Рустам испытывал всего одно желание — получить интуитивное, а лучше наглядно подтверждение концу всего.  — Эй барон, позабыл чего? — обратился к нему сынок герцога Краусского, высокий голубоглазый блондин, будущий владелец второго по величине герцогства в королевстве. Последний курс и третий уровень. Страшный соперник. Теорию дель-Роар изучил от корки до корки и прекрасно понимал, на что тот способен. Вот с практикой боевых заклинаний у шестых уровней как-то не складывалось. Ужасное, угнетающее чувство — день за днем учить боевые заклинания, которые никогда применить не сможешь, год за годом стоять на полигоне вместе со всеми, не применив и одного. Лишь для того, чтобы при случае „суметь классифицировать“, как выражался профессор. Колоссальным усилием воли Рустам дель-Роар вырвался из пучины гнетущих воспоминаний и перевел воспаленный взгляд на посапывающего дворецкого. Скрип колес изматывал нервы подобно ноющему зубу. Бывало, вспыхнув в гневе барон хотел выскочить и накричать на возницу, но всякий раз одергивал себя. Негоже. Неправ. Пение птиц и усилившийся зной окончательно доконали расшатанные нервы барона.  — Б-бах! — колесо налетело на колдобину. Родольфус всхрапнул, очнувшись от короткого забытья, и подслеповато прищурился в окно:  — Ба-а, так мы уже почти на месте, господин! Трактир „Две звезды“ — лучший на пути в столицу! „Или из нее“, — мрачно подумал Рустам, доведенный до бешенства расшатанными нервами и окружающей духотой. Хотелось как можно быстрее выбраться из повозки и размять затекшее за утомительные часы тело. Наконец, одуряющий путь подошел к концу. Посредственная карета остановилась у невысокой, но крепко сбитой деревянной стены. Широкие в обхвате бревна частокола плотно прилегали друг к дружке, надежно защищая крохотный поселок от окружающего леса. А наиболее удивительно то, что пять лет назад никаких укреплений в помине не было. Теперь же вкопанные в земляной вал стены, с прилегающим, заполненным кольями рвом становились серьезной преградой для недругов любого рода. Дель-Роар прикинул навскидку охват и удивленно присвистнул — стена получалась нехилая. Толи здесь надолго расположился королевский гарнизон, что маловероятно — местность близка к столице и в укреплении рубежей не нуждается. Либо трактир „Две Звезды“ привечала какая-либо могучая гильдия. Хотя, Рустам даже предполагать не хотел сумму, в которую обошлась бы пошлина на угодья близ столицы.  — Кто пожаловал? Назовись! — окликнули откуда-то свысока. Молодой маг задрал голову, и увидел типичного крестьянина в широкополой шляпе, уютно разместившегося в самодельной бревенчатой башне. Тот самодовольно пялился на приезжих, явно гордясь почетной, по его мнению, должностью.  — Барон Рустам дель-Роар с сопровождением, — холодно процедил выпускник. Не любящий скандалить попусту, он и сейчас предпочел не зажигать огонь раздора. Но замораживающий взгляд о многом поведал простолюдину. Мигом переменившись в лице, и чуть не рухнув на пол, суетясь, тот хлопнул два раза в ладоши, прокричав:  — Отворяй! Крепкие бревенчатые ворота медленно, но верно расползались в разные стороны. За ними, заискивающе улыбаясь уже застыл в почтительном ожидании недавний привратник.  — Какими судьбами, многоуважаемый господин? Меня кличут Смирный. Я — стражник форта Звездного. Брови Рустама поползли вверх. Форта? Это за какие такие заслуги? Орда бесконтрольной нежити почтила сии края? Или героически отбито нападение шайки сотни бандитов? Хотя, скорее всего, все гораздо проще: какой-либо граф прикарманил трактир, воспользовался правом фортификации земель и вуаля: налог не богатого трактира Тракта, а королевские льготы как хранителю и ревнителю земель Шарлии. Королевскую династию Шарлей, как и нынешнего короля, Шарля IV в особенности знавали как династию величайших взяточников и бюрократов. Вышедшие из успешных предпринимателей, они во время Смуты откусили довольно знатный кусок, и Шарль Первый, действительно великий человек занял пустующий трон. А тысячелетняя династия воителей Торразов канула в небытие. Дель-Роар яростно сплюнул. Ему, как воителю, потомку воителей, грезящих о прошедших временах отчаянно претили нынешние нравы и повадки. Когда прогнивший негодяй мог укрыться за своими деньгами или знакомыми, а не быть повешенным первым же Рыцарем на ближайшем суку. А что касается Темных Рыцарей… Рустам не знал, миф это, или легенда, однако их уже давненько не видели в здешних краях.  — Чего-то изволите, господин? — испугался привратник, по всей видимости приняв плевок на свой счет.  — Еды, — хмуро отрезал Рустам, — Вина! И ночлега! Две Звезды ещё стоят?  — А что с ним сделается! — ухмыльнулся крестьянин. — Стоят и процветают! И ещё нас с вами перестоит!  — Думаю, что делать с лошадьми, объяснять не нужно? Как и то, что случится, если я обнаружу пропажу чего-нибудь?  — Помилуйте, господин! Меня же граф тогда своим же мечом на тот свет отправит! У него это дело скорое: и за меньшие провинности при всей деревне двадцать плетей, а если жив остался, значит крепок, и достоит погибнуть лично от его руки. „А ничего ещё так, жестко, по нынешним меркам“, — невольно восхитился Рустам здешним порядкам. Не удержавшись, молодой маг вновь вскарабкался на лошадь и объехал поселок по кругу. Крепчайшие деревянные стены, обработанные должным образом дабы не загораться от стрел, образовывали огромную двенадцати конечную звезду. Так, штурмуя форт в излучине, недруг оказывался под перекрестным огнем. А некогда дремучий лес, нависавший над небогатой деревушкой был вырублен подчистую на два полета стрелы. Признаться, барону уже не терпелось познакомится с новоиспеченным графом и выразить тому свое почтение. * Тиха заводь под Раальтой. Сонное Болото раскинулось на многие и многие лиги пути, упираясь северо-западом в Арасский лес, а на востоке вливаясь в Тайные Озера. Раальта — большая и достойная деревушка: нечастое явление в дичайшем захолустье. Да и немудрено: соприкасаясь в одночасье с лесом и болотом, отделяемая от последнего последним чистым озерцом, деревушка достойно держалась на охоте и рыбацком промысле. Однако спросите любого жителя Раальты о Сонных болотах. Вас тотчас же отговорят не то, что наведаться туда, даже взгляд в ту сторону порой нешуточная угроза. Темные, застилающие небо высокие угрюмые кроны Арасского леса, переходящие в лесистое болото, пронизанное нездоровым, смертным духом. Тем диковиннее казался одинокий путник темным силуэтом мелькнувший промеж деревьев.  — Смотрите, учитель, путник! А мужичье уверяло, будто здесь не пройти! — воскликнул юный адепт пятого ранга. Практика в захолустье — типичное дело для первокурсников. Направить неотесанных желторотиков куда-нибудь в лесок или болотце, горы или северные дали дабы набирались опыта изучая характеры обывателей, местную фауну вкупе с полезными травами. Благо маги и „глубинка“ понятия сродные, ведь службу на благо Родине ещё никто не отменял. Только представить! Ежегодная летняя практика, затем трехлетняя служба в непрерывных разъездах. Помощь деревням, служение в армии или пособничество крупным феодалам. А что? Должны же маги оправдывать свой, многими считаемым излишне высокий статус и положение в обществе? Должны. Зато, отмотав причитающийся по праву десяток лет со спокойной совестью становился ленивым занозой в структуре общества. Но подобные мысли пусть и возникали в голове молодого Айрима Коссо, но лишь мельком: ещё путь длинный впереди. И набор первачков под личным руководством живое тому подтверждение. И не спасала даже руническая четверка, выгравированная на перстне, величественно покоящемся на среднем пальце правой руки. Толку сейчас от четвертого ранга силы и темно-синей мантии, если ты вынужден среди туманов и комаров утирать сопли четверке недорослей? Но в данный момент даже тени ропота не мелькнуло в душе недовольного воспитателя: он, сощурившись, внимательно присматривался к замершему среди теней силуэту. Айрим усиленно размышлял. Ну собирал какой-то деревенский знахарь травы среди болот, чего теперь, паниковать? Но странная, неуместная тоска жалящими тисками сдавила сердце.  — Группа, ко мне, — вполголоса бросил маг и, вскинув руки в приветственном жесте, прокричал: — Здравствуйте! Выйдите на свет и представьтесь, коль вас не затруднит! Группка студентов, будущих магов — три рослых парня, и белокурая девчушка тянули шеи ввысь, окружив учителя. Один из парней стискивал охапкой целый гербарий, а девушка попутно ухитрилась сплести себе венок, в котором и щеголяла. Темная фигура замерла, будто прислушиваясь. А затем стремительно вытекла на поляну.  — И вас приветствую, достопочтенные маги! — звучный низкий голос донесся испод глубокого, натянутого ниже глаз капюшона. Неясная фигура при ближнем рассмотрении оказалась высоким, закутанным в черную хламиду мужчиной. Сама форма одежды не была чем-то особенным: многие маги щеголяли в таком, когда не желали раскрыть инкогнито. Но здесь? На границе топи и Арасского леса? Среди промозглых болот и сырых туманов? Слишком подозрительно.  — Поведайте кто вы, и куда путь держите? — встрял Сайрус, самый старший и наглый ученик. И продолжил поедать незнакомца взглядом несмотря даже на недовольный взгляд учителя, сулящего неприятности — как минимум сортировку имеющегося гербария в вечерний час.  — Путник я, приблудившийся слегка. К счастью вас нашел, к Раальте путь прокладывал. По косвенным признакам исключительно. Заблудился.  — Слишком уж складно вы говорите, для типичного землепашца, — Айрим, дожав студента взглядом, взял слово: — Да и вокруг на десятки лиг нечем заняться. Леса да болота.  — Ой, не скажите, — усмехнулся незнакомец. Прошагав ещё немного, он пересек полянку, расположившись прямо перед пятеркой магов. Четыре робы послушника и одно полноценное облачение развевались на ветру. Несмотря на пересеченную местность никому даже в голову не пришла мысль расстаться с визитной карточкой мага — облачением.  — Сколько трав интересных, и растений. А в более крупных озерцах, чуть вдаль пройти, по тропкам тайным… удивительная рыба водится. Нарактой зовется, может слыхали? А по поводу селенья — отшельник я. Не сложилось у меня с людьми, все больше сам по себе.  — Лицо покажите, — прервал разглагольствования Айрим Коссо. Слишком уж ореол необъяснимой угрозы не вязался с простецкими отговорками „отшельника“.  — Смотрите, ваше дело, — безразлично сказал незнакомец и откинул капюшон. Предутреннее солнце сквозь наплывший туман осветило красивое, зрелое лицо мужчины среднего возраста. Лет сорок — не больше. Свежее, дышащее жизнью лицо, чуть бледная кожа, что естественно, если он и впрямь обитает на болотах. И тут же перечеркивающие впечатление седые до белизны волосы, ровными прядями ниспадающие на плечи.  — Я вас удовлетворил? — незнакомец поднял неожиданно давящий взор. Темные, тяжелые омуты смотрели участливо и с насмешкой. При этом создавалось впечатление, что хозяин положения именно он, а не пятерка магов в своем праве допрашивающая незнакомца. Жозетта, очаровательная блондинка пятого уровня выдохнула, стрельнув глазками. Ей явно понравился увиденный образ. Айрим метался между желанием выяснить все до конца и убраться подальше восвояси. Обычная в городских условиях спесь и уверенность в собственных силах здесь почему-то давала сбой. И его злило, что он не понимал, отчего. Неужто испугался ряженого шута?  — Ну так что же вы решили, достопочтенный маг? Солнце всходит, а некоторые травы лучше собирать затемно, сами знаете, небось. Что скажете? Мне можно идти? — вопрошающе развел руки незнакомец. Развел руки, тем самым приоткрыв полы своей хламиды. Вынудив Айрима прикипеть к открывшемуся зрелищу. И совсем не добротная кожаная рубаха с кольчужными наклепками приковывала взор. И не подсумок с, вероятно, травами. А вот приличных размеров боевой серп — слишком экзотическое оружие, чтобы от него отмахнутся. Как и что-то неуловимо-странное, молочно-белесое мелькнуло в полах и скрылось. Что-то, похожее на… кость?  — Простите, но я вынужден настаивать на досмотре, и… — сожаление искрой мелькнуло в темных очах. Незнакомец одним движением выхватил серп и молниеносно, без замаха всадил в сердце близстоящего ученика. Шаг вперед и оружие вспарывает глотку следующего. Сайрус не отработает наказание. Неуместная мысль промелькнула в мозгу Коссо, а в следующий миг он чудом парировал сумасшедший удар незнакомца. Вот и пригодились вбиваемые в Академии уроки фехтования.  — Кто ты, маррг тебя задери! — крик отчаяния вырвался из уст наставника, когда тот остался один на один с этим ужасом в черной хламиде спустя несколько мгновений. Легкость, с которой тот справился со всеми его учениками, буквально придавливала к земле. Айрим возвел самые мощные из доступных ему щитов и замер, присматриваясь к врагу. Лицо незнакомца белело неподвижной мертвой маской. Словно хищник перед прыжком он кружил вокруг будущей жертвы. Мозг мага метался в панике. Кто он, маррг задери, такой?! Черная хламида, боевой серп, костяное ожерелье… да нет, невозможно! От одной только страшной мысли вся суть Айрима содрогнулась в ужасе. Он поднял неверующий взгляд на фигуру в черном. Тот продолжал ходить кругами, выжидая. Коссо ничего не оставалось делать, как повторять движения зеркально, максимально сосредоточившись. Его судьба, да что там… судьба всего мира в опасности, если некроманты выжили… если они существуют!  — Все-таки понял, — с сожалением резюмировал враг. Чародей не ответил. Сейчас нужны все силы, чтобы одолеть ужасного врага. Или хотя бы дать бой. Продолжая выжидающе кружить, он не заметил, как оказался спиной к павшим ученикам… Клинок пронзил Айримову грудь навылет. Неверующе посмотрев вниз, маг увидел жало меча, вышедшего со спины. Скорее повинуясь предсмертной агонии, чем осознанному желанию он развернулся. Чтобы узреть восставшего Сайруса, с бессмысленными пустыми глазницами взирающего на творение рук своих.  — Невозможно… — прошептал чародей четвертого ранга, Айрим Коссо, и испустил дух. Крессаж окинул взглядом предрассветную, заболоченную местность. Небрежно шевельнул кистью и управляемое тело мешком рухнуло оземь. Затем перевел невеселый взгляд на место недавнего побоища. Ни малейшего позитивного чувства от учиненного не промелькнуло на лице. Лишь досада, на столь неуместно подвернувшихся неоперившихся птенцов. Которых нельзя было оставлять в живых. Некромант (а это действительно был он) поднялся, и вернулся обратно к лесу. Пройдя чуть вглубь, он нашарил в кустах брошенный загодя посох. Выйди он к людям с такой вещью, отбивался бы уже в первые секунды. Черный, резной посох инкрустированный костяными прожилками — белесыми жилами, пронизывающими древко. И толи хрустальный, толи высеченных из драгоценного камня череп на навершии. Крессаж, как он считал, слишком много времени потратил на путь через болота. И, несмотря на успешное выполнение поставленной задачи жутко торопился. Впрочем, излишняя требовательность к себе налицо: другой бы вообще не выбрался из Сонных Болот. Ещё одно мгновенье концентрации — морщинки собрались над повидавшими жизнь очами, и вспыхнувшее пламя поглотило место побоища. Особенно жарко горело над павшими. Дождавшись, пока улики основательно прогорят, человек погасил грозившее превратится в лесной пожар пламя. Надвинув обратно капюшон на глаза некромант уверенным шагом двинулся в сторону деревни. Лес за поляной изрядно мельчал и взобравшись на холм можно было разглядеть разбросанные вдали домишки. Прежде чем выйти к людям Крассаж пошарил рукой за пазухой и вынутой на белый свет тряпицей обмотал навершие посоха.  — Двинули, — разговор с собой давно вошел в привычку, особенно последние полгода. Ветер с озерца доносил прохладу, которая так и норовила забраться за шиворот, вызывав дрожь. На отдаленной водной глади мелькали крохотные точки лодок — рыбаки рано начинают свой промысел. Троекратный громкий стук заставил поперхнутся старосту деревни. Гневно раздувая ноздри: знают ведь, что не терпит прерывания трапезы, мужичок подхватил кочергу, намереваясь основательно огреть провинившегося. И, распахнув двери, уткнулся носом куда-то в область груди незнакомца.  — Процветание и радость до скончания века! — поприветствовал опешившего мужичка Крессаж. Минутой до этого он все же воткнул свой посох в близлежащий стог сена. Во избежание.  — И вам не хворать, — староста, если и перепугался, то никак не показал этого.  — Позвольте узнать, какой сейчас день недели? Я немного сбился с пути последние дни…  — Дык… третья деката Знойного Часа, — староста почесал голову. — Четвертый день. Крессаж процедил ругательство сквозь сжатые зубы. Он катастрофически опаздывал. А учитель не любит опозданий. Даже с успешно выполненных заданий.  — Простите, что оторвал вас от завтрака, — голос испод капюшона не выдавал бушующих внутри эмоций. — Я проездом в Раальте. Когда-то жила здесь сестра моей матери. Хочу навестить могилу, взглянуть на родных — их немного осталось. Староста облегченно выдохнул. Хвала Творцу, что чужак не заикнулся ни о каком наследстве или желании поселиться в деревне. Неважно какие-там родственники, а строить всем миром усадьбу кому попало — не то, чем хотел развлечься занятый по горло мужик.  — Так как пройти на кладбище, уважаемый, — тень раздражения прорвалась сквозь показное безразличие.  — Так тут недолго-с, уважаемый, — староста нервно сглотнул. Вышел за двери и указал рукой на юго-запад. — По тропинке пойдете, она до древних руин плутает. Так вот: не доходя до руин будет ещё одна тропка, налево, едва заметная. Чуток пройтись, вот там и хороним.  — Благодарю вас, — и чужак стремительно направился прочь. Полы черной мантии развевались на ветру, а воздух доносил неуловимый аромат угрозы. Пройдя десяток шагов чужак развернулся, и провал капюшона повернулся на продолжающегося пялиться старосту. Тот, быстро приняв независимый вид тотчас захлопнул двери. Минутой позже ощутив, как трясутся коленки. Крессаж зло напряг скулы. Слишком уж вывело из себя любопытство деревенского увальня. Однако, время не ждет. Забрав свой жезл из-под соломы, некромант поспешил в указанном направлении. Кладбище, как и говорил староста, раскинулось прямо перед невысокой, полу обвалившейся каменной стеной. Древние руины… сколько опасного и завораживающего таилось в этом словосочетании. Давным-давно разграбленные извне, старые развалины хранили глубинные секреты, доступные лишь немногим. Некромант окинул алчущим взором усыпанное валунами всхолмье и в который раз пообещал себе наведаться сюда с подкреплением. Сейчас не до этого — время поджимает. * Две Звезды: старый трактирчик, державшийся былым воякой Арктурусом, из невысокой компактной постройки превратился в роскошный трехэтажный отель, способный дать фору многим столичным. Крепкие дубовые бревна, качественная облицовка и образцовая чистота радовали взор. Однако благотворные перемены вызвали легкое беспокойство Рустама за судьбу вышеупомянутого трактирщика. Старый друг и отличный человек — Арктурус. Ровно пять лет назад вышеупомянутый трактирщик, тряхнув стариной, одной левой расправился с тройкой нетрезвого вида мужичков, сунувшихся было пощипать незрелого первогодку. — Арктуруса помните? Что нынче с ним? — Помилуйте, господин! Как же графа-то своего не помнить? Рустам встал, как вкопанный, и удивленно уставился на привратника. — Я тут проезжал давным-давно последний раз… — Тогда понятно, господин! Король лично, проездом, величайшим велением одарил господина графским титулом! Ненаследуемым, конечно, и пусть на десяток верст в округе, но все же: пусть маленькое, но графство! Что-то едкое и неприятное мелькнуло в груди Рустама по отношению к удачливому трактирщику. Пусть и бывалый воин, но простолюдин. А прыгнул выше него… Усилием воли отогнав недостойные мысли, барон выпрямился, и хмуро приказал повозке следовать к стойбищу. — Присоединишься ко мне за ужином, — велел он Родольфусу, и отправился прогуляться по форту. Прежде чем заявится в гости к старому другу стоило навести порядок в чувствах и мыслях. Деревенька, пусть и небольшая, раскинулась по традиции. В самом центре у колодца домишки вдов и стариков. Тех, кому труднее всего. А чем крепче обыватель, чем мощнее его плечи и мускулистее торс, тем дальше от живительной влаги находится. Мимо туда-сюда сновали люди: крестьяне, рабочие, вельможи побогаче. Граф точно удумал превратить форт Звездный в городок. Наконец, решившись, Рустам нарочито уверенным шагом подошел к массивной деревянной трактирной двери и распахнул. За годы изменилось многое: бывший полумрак сменился неярким, но ровным и качественным светом. Когда-то черные столы сияли свежестью и новизной, даже у входа чуткий нос выпускника уловил запах свежего дерева. От былого сброда не осталось и следа, а несколько типов преступной наружности молча кушали, склонив головы будто смирные овечки. Вывеска напротив входа гласила „Форт Звездный. Лучшее, что у вас есть на пути в Столицу!“ „Или из нее“ — настроение ещё больше испортилось. Если несколько лет назад он ехал сюда в качестве перспективного мага, в предвкушении, то теперь его стезя ясна, а путь предопределен. Ему почудился голос бородатого городского целителя, когда-то стоявшего над постелью больной матери: „Шестой уровень… с таким не живут“. — Не может быть! Рустам, ты?! А вымахал-то как! А возмужал! Настоящий маг! Господин, извольте пройти за стол и отведать угощений! Арктурус, казалось, ничуть не изменился. Все тот-же громадный мускулистый мужчина с ниспадающими на плечи светлыми волосами. Возраст трактирщика, казалось, застыл на планке „слегка за сорок“ и не думал меняться ни в одну из сторон. — И тебя рад видеть, Арктурус, — более-менее искренне усмехнулся Рустам. — Если он маг, то где его роба мага? — пьяно выкрикнули из-за глубины зала. — А ну-ка цыц мне там! Не вам почет оказывают! — трактирщик обнял гостя как старого сына и усадил за стол. — Вымахал-то как! Видно, что с мечом на ты. И девки небось липнут как мухи, я прав? И лукаво подмигивает. Нутро Рустама свело судорогой. И тут-же был обнят Арктурусом, точь-в-точь почувствовавшим, что произошло. — Бывает, сынок, бывает. Причем с каждым, а с некоторыми неоднократно. Ты ешь давай, ешь, разговоры потом. Пред усаженным на почетное, прямо напротив трактирной стойки место Рустамом молниеносно образовалась гора еды. Начиная от здоровенной жареной ноги и заканчивая сахаристым пирогом. Кувшин вина прилагался. — Но это слишком много! — запротестовал дель-Роар, хотя желудок его урчал. — Давай ешь, и не спорь! Если другу старому милость не оказывать, то кто достоин её? И первым подал пример, усевшись рядом и принявшись разливать вино и вкушать яства. Силы сопротивления иссякли в груди баронета. Молодой изголодавший мужчина со смачным хрустом впился в прожаренный окорок. — Вот, другое дело! Сразу видно — воитель! — Ладно, будет тебе нахваливать, Арктурус, — устало выдохнул Рустам. — Я ж не красна девица. — Да рад тебя видеть-то как! Помню тебя ещё шестнадцатилетним сморчком, во-от таким, — он провел рукой на уровне пупа, сильно приуменьшив. — Гордость меня переполняет, ты уж не серчай. Какой ранг выслужил? Ранг нельзя „выслужить“. Как и вообще что-то поделать с данным природой ярмом. — Шестой, — кисло процедил дель-Роар. — Оу, — улыбка трактирчика увяла сочувствующе на миг. — Ничего! Знаешь, сколько пользы принесешь ты людям? Не как все эти снобы, нос задирающее, а воистину с народом быть можешь! В почете среди народа будешь, это бесспорно. Бывалый воитель с таким отеческим жаром пытался вдохновить гостя, что у него почти получилось. В конце вечера Рустам подобрел, разогрелся вином и беды уменьшились в размерах. — Просьба у меня к тебе будет, достопочтимый маг, — сказал Арктурус ближе к ночи. — Может заметил ты, может нет, но с недавних пор ночевать не остаются посетители. С того самого дня, как ведьма побывала у нас. Толи кушанье ей не по душе пришлось, толи вино. Быть может пялились много, не знаю…, но наложила проклятье страшное! Теперь в её комнате призрак обитает, ночами страшно завывает! Все ждал пока маг какой-нибудь заявится, а тут ты, мой родной. Если не получится управиться, ничего страшного, в столицу тогда уж направлюсь. Хотя бы взгляни, хорошо? Рустам лишь молча кивнул, ведь за ним должок, как-никак. Да и пиршество дареное отработать хочется. Только вот сомнение угнездилось в сердце его. — Скажи, какова? Опиши её, пожалуйста. — М-ну-у, ведьма она и есть ведьма. Волосы чернее ночи, глазища как два факела пронизывают, вот только черных. Вся в плаще была, пока капюшон не скинула вообще не понять, что баба. Но как из-за стола вышла, плащ приоткрылся, а там — у-ух! Ножки в кожу обтянутые, а груди как спелые дыньки, вот-вот прорвут… — Это прекрасно все! — прервал Рустам. — Ты чего-то особенного не заметил? Ну там кольца какие-нибудь, ожерелья, вроде этого что-то? — Ну как же не замети, заметил! Я на такие вещи отродясь смотреть приучен, чай не холопы одни заезжают! Ни колец, ни ожерелья, ни перстня мага. Только браслет на руке черный. Да и не к лицу красотище такой украшения, это простецким девахам цацки нужны да побрякушки. Она сама что хочешь украсит! Ух, я бы её… Но Рустам отключил слух и принялся усиленно размышлять: «Так… Призвала духа – значит сильная. Тем более, если призвала играючи, не для дела, а чтобы проучить. Призыв — это пятый уровень уже. Коль долго держится…» — Когда началось? — Уже пять суток изводит по ночам! Всех гостей разогнало… „Если пять суток… плохо, ой плохо дело. Сил много вложила, уже четвертый уровень. А если постоянная привязка с проклятием, то это третий минимум. Ты же понимаешь, Рустам, чем тебе грозит стычка с подобным? Если из украшения браслет только, значит светиться не желает, но хочет, чтобы знали, что она дворянка. И не приведи Нить окажется она Гуурской ведьмой! Костей не соберешь.“ — Скажи, Арктурус, — медленно начал гость. — Не было у нее татуировки вокруг шеи, до груди опускающейся? Словно змея вокруг шеи. Трактирщик замер, разинув рот. — Вот не ведал такого, в плаще же была говорю. Но вот как вспомнили вы — аж озарило! Точно промелькнула татуировка вокруг шеи, что-то черное и чешуйчатое, как пить дать! „Точно с Гууром связался. Не к добру это“ — мыслил дель-Роар чернее тучи. Лучше уж с двумя чародеями рангом выше в бою сойтись, чем гуурке перейти дорогу! В Академиях не учились, многого в магии из высших сфер не смыслят, но как ведьмы — страшные. Схватишь проклятье и окочуришься через неделю так, что и костей не найдут, и никто, кроме высшего целителя не поможет. Но по мере размышлений, а также по мере возлияний на молодого барона накатывала отчаянная, бесшабашная отвага. Страдающий от уязвленной гордости, раздавленный, как он считал, неудачами, принял решение: была ни была! „К марргу все! Маг я, в конечном итоге, или неудачник, что соплею перешибешь? Не смирюсь со злой участью! Зайду и гляну, а если сдохну, то так тому и быть! Тем более должок за мною!“ Стукнув в пьяной обиде кулаком по столу, Рустам провозгласил торжественно: — Завтра, по утру, до завтрака разберусь с проблемой твоей! С лица Арктуруса слетел хмель. Он все же никак не смахивал на глупого мужика. — Э-э, друг мой милый, я передумал. Давай, быть может, я все-таки в столицу пошлю, хорошо? Посетители-то были доселе, и будут, куда деваться? — Ну уж нет! — рассвирепел дель-Роар и вскочил. Лицо его покраснело от винных паров, а в глаза мерцала полубезумная решимость, питаемая внутренней болью. — Я сказал сделаю, значит сделаю! — Ну, так тому и быть. Порешили, значит, — вздохнул трактирщик и отошел. Поутру, подойдя к потрескавшейся, покрытой пылью двери похмельный барон уже не чувствовал былой отваги. Коленки дрожали, поджилки подергивались в испуге, а мурашки нарастали по коже, ещё чуть и ринутся прочь с тонущего корабля. Но кое-что подогрело в груди его: гостиничная дверь была пронумерована шестым номером! И такой же номерок поблескивал на ключе. Совпадение было невыносимым, в который раз напомнив дворянину о собственной неполноценности. — Ну-с, все! Слово дал, значит должен! — выдохнул Рустам и решительно распахнул дверь. И ничего. Аккуратно убранная необитаемая комната, покрытая приличным слоем пыли. Сразу видно: давно не живут. По правую руку, у стены кровать обыкновенная, а прямо по курсу небольшой стол и стул. Слева окно, выходящее во внутренний дворик трактира. С улицы доносилось кряхтенье и хрюканье: живность трактирщика просыпалась. Рустам вышел в центр просторного пятачка. Поднял ввысь свой короткий резной посох и сосредоточился. Словно пелена моргнула средь воздуха, но ничего более. Раздосадовано и вместе с тем решительно вздохнув, молодой маг водрузил скипетр вертикально в пол. И принялся чертить вокруг замысловатые узоры, вспоминая лекции и полузабытые конспекты. Если сделать все правильно, то теоретически, под самый край, но сил должно хватить. Иначе… ну порабощение тела недружественной сущностью вопрос не однозначный, тут от силы воли зависит, но одержимость, как минимум, обеспечена. А такие обычно кончают в пруду. Но рисунок завершен. Вроде все правильно. Дважды перепроверив начертанное, Рустам, скрепя сердце начал составлять палитру изгоняющего заклятья. Составив каркас, он принялся наполнять его энергией. Риф прошли — судно не тонет. Рисунок на полу замерцал неярким синим светом. Краски налились, а воздух в комнате будто сгустился. И раздалось шипение. Ноги тотчас ослабели, а на разум обрушился пресс настолько мощный, что чуть не вышиб из мага рассудок. Дель-Роар поседел от ужаса. Это не обычный дух или призрак! Нужно бежать! Дверь слишком далеко, он в центре комнаты, и четыре шага — непозволительная роскошь. А вот окошко — совсем рядом. Из последних сил Рустам оттолкнулся и проломил плечом и головою стекло. „Баньши!“ — успела пронестись мыслишка во время падения. „Своим изгнанием я повредил её привязку, и всем конец… Арктур, прости меня! * Очнулся Рустам ощущая под собой что-то очень мягкое. И очень воняющее. Затем чей-то мокрый пятачок воткнулся, нежно похрюкивая, ему в ушко. ‚Неужто жив?!‘ — искренне изумился баронет. Тело немного ломило после удара, колени он сильно расшиб, но на этом, кажется, все. Такого не бывает! Этот дух должен был разорвать его на части, а затем ринутся дальше, разрывая барабанные перепонки каждому встречному! Но вскоре переполняющее ликование сошло на нет: он услышал краем уха жестокий, заливистый смех. — Ей, баронет, подымайся! Или нравится лежать среди свиней? Дак у них-то не шестой уровень будет, а повыше, числом задавят! — и снова смех. ‚О нет, ну почему! Только не это! Только не так…‘ — мысленно простонал дель-Роар и, приняв максимально независимый вид, начал подъем. Худшие опасение подтвердились. Самые наихудшие. — Давай быстрее! Гляди не простынь! Уши заложило, картинка восприятия подрагивала, ребра нещадно саднили. Вокруг раздавались негромкие голоса. Рустам отер лицо от налипшей грязи и несколько секунд моргал, восстанавливая способность видеть. Лучше бы он этого не делал! Прямо напротив, в дюжине шагов развалилась давешняя компания заклятых друзей под предводительством сынка герцога: Эдварда Краусского. Высокий белобрысый павлин, с ухоженной, как у бабы мордой, искривившейся в жесткой насмешке. Богатые одежды расшиты золотом, на поясе клинок стоимостью как столичный квартал. И, что могло быть хуже? К родовитому ублюдку прижалась, слегка касаясь бедром, его Лора! ‚Только не опять…‘ — Сколько отсыплешь мне за спасение, баронет? — Я бесценен, сын герцога, твои карманы лопнут, — процедил дель-Роар, сохраняя остатки гордости. Депрессия и отчаяние последних дней накалились до предела, он уже едва сдерживался, чтобы не броситься бешеным псом на извечных обидчиков. Лицо Краусского побелело от гнева. Он ещё смеет огрызаться! — Ты себе вначале приличный кафтан купи! Вроде и не смерд, а с виду не скажешь. Свинопас свинопасом! И вся их честная братия заржала лошадиным табуном. Его Лора и Краусский… что может быть хуже и унизительнее? Оба в будущем — могущественнейшие чародеи третьего уровня. Нашли друг друга, голубки проклятые! И как же предала его эта меркантильная подстилка! — Ты небось домой прешься, дель-Роар? Оно и видно, решил марафет навести соответствующий. А нам вот, скоро на праздник Изменения, а в Академию, экзамены сдавать! — злорадно хохотнул Томстус даль Прут — пухлый, отъевшийся граф, свинообразная туша обожающая жрать, пить и по девкам шляться. Его сальные черные волосы, неопрятными патлами свисали на грязный воротник, а закованные в кольчугу и явно немытые телеса, напоминали едущее на животине желе. Главный подпевала герцога, именно он частенько напоминал золотой пятерке, о баронете, маге шестой ступени, явно созданному для подколок. Рустам испытывал к нему чистую, незамутненную ненависть. Казалось бы, как с такому иметь успех у женщин? Очень просто — ещё на первом курсе одна златокудрая простолюдинка в довольно резкой форме отказала этой свинье, а затем обратилась к страже с жалобой. После чего её родителей нашли мертвых у себя в дома. С тех пор девушки избегали графа, но если попадались, строили милые улыбочки и весело подхихикивали его отвратительным пошлым шуткам. А утром, сжимая до крови кулаки и утирая слезы, выходили из графской спальни. Все это баронет узнал от Лоры в свое время. О, как она с ненавистью отзывалась о даль Пруте, и его дружках, какой Рустам был хороший и умный мужчина по сравнению с ними! Тем больнее сейчас было видеть её, веселую и довольную, словно влитую в этой компании вместе с ещё одной девушкой — Маэтой, по слухам — первейшей красавицей Училища. ‚Свинья нашла свое болото‘ — внезапно помыслил Рустам. Эта мысль нежданно озарила его, сделав его внутренности легкими, как воздух. Наконец-то он смог чувствовать что-нибудь, помимо боли. Наконец-то он может презирать её, и насмехаться над ней! Как избавление. Он почти без острастки, как бы оценивающе взглянул на все это сборище, столпившееся вокруг него. — Толстус? — он ненавидел это прозвище, — неужто ты и впрямь думаешь сдать экзамен своими силами? Ты разве способен сложить два и два? Помнишь свою попытку наколдовать пламя? — Оу, баронет! — проверещал даль-Прут — По-моему это сейчас ты стоишь перед нами в свином дерьме, и обязан нам жизнью, между прочим. Упокоили мы твою баньши, а взамен ни благодарности, ни признания. — У меня грязь лишь на одежде, граф. Просек, о чем речь? Жри дальше, и я увижу наконец твою начинку. Рустам ненавидел такие моменты. Все, что ему оставалось — упражняться в злословии. Дуэли вот уже как полвека запрещены. Хватило несколько прецедентов в наивысших кругах, наказанных самым жестоким образом, чтобы приструнить жаждущих пролить кровь дворян. С тех пор защитить свою честь отстаивали лишь в остроумных спорах и злословьях. Хотя самого Рустама это бы не остановило. Он был готов разорвать на части каждого из ненавистной компании. Были бы силы хотя бы приблизительно сопоставимы! Но шестой уровень… он даже молнию не сотворит, а враг одолеет победит простейшей чередой основных боевых заклятий. Слишком неравные силы. Ну, а сражаться с дель-Роар на мечах не согласится никто в здравом уме. Достаточно хотя бы единожды видеть барона в деле. - Хахаха, - звонко расхохоталась Маэта, ухватив одного из павлинов под локоток. - Только взгляните на деревенщину! Лора о тебе тако-ого порассказала! А это правда, что вы, ну, в глухомани не бреетесь вовсе? Даже там... Молниеносная реакция. - Зависит от того, миледи, как вы относитесь к волосам в своем рту, - учтиво склонился Рустам. Мертвенная тишина разлилась по окрестностям. Лицо красотки мертвенно побелело, герцог яростно раздул ноздри. Кто-то из свиты хихикнул, но тут же умолк. Набирающая опасные обороты драма внезапно прервалась женским голосочком. — Ой, да бросьте вы этого неблагодарного шута! Не нужно было спасать его, коль недостоин! Лора… — Ну, мы и не спасали, — разрядил третий подхалим. — Барона-то мы потом увидели! — Неважно! Пусть едет в свою глушь, не будем тратить время зря! — и высокомерно фыркнув, великосветская фифа отвернула точеный носик. — Всех благ, барон, — сказал герцог и, бросив цепкий запоминающий взгляд, отвернулся прочь. ‚Ещё легко отделался‘ — выдохнул Рустам облегченно. Но — рано радовался. Внезапно, откуда ни возьмись трактирная дверца распахнулась и выскочил взмыленный дворецкий. — Господин! Изволите переодеться? — сжимая в руках чистую одежду, в том числе и нижнее белье. Позади громыхнул хохот. Что-то визгливо заверещал даль-Прут. Взгляд Рустама рассвирепел настолько, что Родольфус, икнув, буквально запрыгнул обратно. Баронет ворвался за ним, ни разу не оглянувшись. Кровь стучала в висках. От ярости плыло перед глазами. Это уже не просто нелепый случай. Это анекдот! Дель-Роар ни капли не сомневался, что станет целью насмешек высокой знати в ближайший месяц. А значит в столице ему уж точно теперь делать нечего! Он перевел пылающий злостью взгляд на непутевого слугу. — Пшел вон! — Да-да, уже ухожу! — часто-часто закивал старик. — Нет, ты не понял! Оставляешь мне лошадь, а сам берешь кучера с каретой и проваливаешь домой! Ещё раз увижу — высеку плетьми! Усек? Старческие глаза наполнились слезами от несправедливой обиды, но делать нечего. Вздрагивая и всхлипывая, верный слуга складывал быстро вещи, оставляя господину самое необходимое. И как полуденное солнце начало припекать крышу таверны, отчалил. Дель-Роар остался один. Окаменело пялясь в одну точку он изредка прихлебывал вино из кувшина. Искреннюю благодарность Арктуруса выслушивал с кислой миной. Ещё один ужин и завтрак за счет заведения, как и бесплатный ночлег. Слушок об освобождении таверны разлетелся по округе, и ближайшие дни обещали быть многолюдными: к завершению Знойного Часа многие возвращались в столицу. — Зря ты отпустил его одного, — упрекнул ближе к ночи трактирщик, протирая бокалы. Утихомирившийся Рустам лишь молча кивнул. Зря он так сорвался на давнем друге детства. Ничего, завтра постарается догнать на лошади. Интересно, слуга додумался не ехать сломя голову, а подождать господина неподалеку? Зная отходчивость барона. Утро ознаменовалось ещё большей, чем вчера, головной болью. Трактирщик спаивал качественно. Казалось и пьет наравне, и вроде за беседой душевной толкуют, а кувшин кувшином заменялся. Уже высаживаясь рано поутру на коня, Рустам окинул взглядом разродившуюся деревеньку и воскликнул: — Запамятовал спросить, Арктурус! Ты ли нынче графом здесь заделался? Трактирщик воинственно распрямил плечи и важно надулся: — А то! Ненаследуемый, конечно, да и земель как у барона, но… рядом со столицею! Сумасшедший случай подсобил: лично королю жизнь спас — собою заслонил. Шрам видишь? И он отодвинул край рубахи и продемонстрировал скомканного вида рубец. — Невероятно, — поразился Рустам. Вот так оно и бывает в жизни: одним Нитью начертано прозябать бароном, а другие — из грязи в князи. Несправедливо! Мелькнула мыслишка о празднике Изменения. Рустам воспрянул было, и заикнулся, издав звук ‚а‘, но тут-же одернул, и устыдился. — На праздник этих павлинов, кстати, ехать не собираюсь, — заявил трактирщик, будто прочтя мысли. Чем ещё больше смутил покрасневшего юношу. — Разоденутся, кудахчут, время бессмысленно прожигают… — фу — Арктурус сплюнул. — Все эти деньги да в полезное русло! Построить города, укрепить селенья, засеять нивы, вырубить подступающую чащу или облаву на разбойников учинить. Дак нет! Давай-те всех вельмож, что должны заботиться о нашем доле соберем, и будет дюжину дней страдать пьянством, развратом и бездельем! Хотя умом Рустам и был согласен, однако что-то внутри сжалось. Очень уж хотелось ещё разочек блеснуть там. Попытаться завязать знакомства, связи, утешить какую-нибудь молоденькую вдову… — Я тебе так скажу, Рустам! Не оглядывайся на ранг свой, знахари да погодники нынче в почете, вот что! А чем больше людей становиться будет, чем больше дорог, полей да врачебниц, тем больше золота в твои карманы потечет. Арктурус был деятельнейшим человеком. Дай ему волю тот проведет мощеную дорого от колодцы к каждой завалящей избушке. Иначе, чем с уважением, к нему нельзя было относится. — Спасибо за наставления, друг. — Это не наставления, а напутствия. Иди вперед, и не унывай! Жизнь только начинается, и неужто ты думаешь, что на магах одних свет клином сошелся? Тогда Рустам не придал значения его словам. А зря. * — Владыка Мирр? — в ледяном безразличии мелькнул лишь намек на вопросительный оттенок. — Владыка Роххтар, — кивнул собеседник. Две высоких фигуры в черном облачении со спрятанными под капюшонами лицами сложили кисти рук на перилах высеченного в камне балкона. — Сколько ещё? — Пять лет, владыка Роххтар. Наш план выходит на новую стадию. Многие должны пасть, дабы усилить избранных, которые и поведут за собой необъятные полчища. — Звучит хорош-шо, — из-под капюшона донеслось удовлетворенное шипение. Владыка Мирр внутренне содрогнулся. Несмотря на, формально, одинаковый ранг мало кто в Ковене пугал больше, чем загадочный Роххтар, чьего лица не видел ни один из ныне живущих. Разве что Властитель. Но в ту область лучше вообще не тянуться, даже мыслью. Двое высокоранговых темных опираясь на перила балюстрады с мрачным удовлетворением взирали на тренирующихся внизу адептов. Пред громадой древнего подземного храма разрасталась необъятная пещера, наполненная тренировочными манекенами, стойками с оружием и тренирующимися бойцами. — Только один из пяти сможет подняться выше, — бросил Роххтар негромко. — И лишь один из выбравшихся пяти станет воистину нашим братом, — поддакнул его мыслям Мирр. — Много званых, да мало избранных, владыка Мирр. Но опереться можно лишь на сильнейших. Ты считаешь себя сильнейшим, владыка? У Миррова горла замер боевой серп. Руническая вязь покрывала черное лезвие, замершее в волоске от бьющейся в испуге жилки. — Ты лишился амбиций и жажды возвыситься. Счел свое место достаточным, перестал прогрессировать и предался стагнации. Дорос до владыки, но дух твой стал как у расходного мяса. Шипение превратилось в смертельный присвист. — Взгляни на них. Половина из них погибнет, ещё половина взойдет на жертвенник, как скот. Не потому, что они слабы, а потому, что не все могут расти. Или не все жаждут. Ты хочешь повторить их участь, владыка Мирр? — Н-нет, — видавшего виды некроманта парализовал страх. — Даю тебе последний шанс, — лезвие будто испарилось. — Подумай над сказанным, владыка. Иначе тебе несдобровать. И Роххтар исчез с балюстрады, оставив дрожащего Мирра размышлять: где он успел опростоволосится?!