Нечётная функция

- Сигарет мне захвати, - Кричит из комнаты Ваня. Я надел три свитера и пошёл. Квартал за кварталом, дыхание остаётся инеем на ресницах. Облака низко, вышаркивают ватные бока о верхушки деревьев. Две собачницы, медленно прогуливаясь по заледенелому тротуару вдоль дороги, спрашивают друг у друга, когда же станет лучше. Пока сошлись на том, что никогда. Магазин - по прямой в конце улицы. Я закрываю глаза и вычисляю в уме. Для одного до чёртиков уставшего идиота формула расчёта проста: две бутылки глинтвейна на пачку сигарет. Площадь разрушения превышает первоначальные расчёты. Искомого значения не существует. Телефон вибрирует, мешая. Заставляет отогревать дыханием закоченевшие руки. Замёрзший сенсор сначала не откликается, после неохотно показывая сообщение.

Porchy. 20.35 p.m " Как там дела с твоим любимым божеством? "

Miron. 20.37 p.m " Не пиши мне о любви. " Дома с окнами из грязно-серых стеклоблоков. Люди за ними далёкие, и всё это, сейчас кажется совершенно ненастоящим. На улице я остался до неприличия одиноким. Поехавший, педантичный неврастеник, всегда прибывающий не во время. У меня перед глазами не Петроград, не город-где-разводят-мосты - место для реализации непомерных амбиций. Место, где рождаются, взрослеют и находят смысл. Продавщица в ларьке, точно такая, какой ты её себе и представляешь: ярко-зелёные тени, невообразимый пучок на голове и терпкий, душащий запах туалетной воды. Она смотрит так, будто сочувствует и понимает, словно ей от чего-то нестерпимо жаль. Спрашивает, какие сигареты нужны, а потом отнекивается от смятой купюры в протянутой руке: " Мол, ничего страшного, бери, я знаю, как оно бывает." На улице морозный ветер снова хлещет по щекам. Бетонные многоэтажки смотрят с немым укором. Ваня говорит, что любит самокрутки хотя бы за то, что они убьют его раньше, чем всё станет ещё хуже. Ноги ноют, голова болит. Пачка, зажатая в руке, окончательно измялась. Закрываю глаза и снова пытаюсь подобрать формулу. Это не исповедь - попытка сбросить ответственность. Математика в масштабах собственной жизни порой очень занимательна. Вот, например, простейшая константа: Порчи любит выпивку и хорошие шутки. Ваня - обнимать падших и считать свою жизнь омутом ебучего дерьма. Он иногда приходит ко мне под утро, сонный с трясущимися руками и дрожащими губами. А я в такие моменты счастлив. Счастлив на счастлив в квадрате. Евстигнеев в поисках сигарет выворачивает наизнанку мою кухню, разбивая посуду, громя все на своём пути. Оседаю на пол, а внутри от чего-то тепло-тепло, будто маленькая электростанция. Лицо спрятано в ладонях - попытка прикрыть вымученную улыбку. Я всё ещё не совсем понимаю, как выжил среди всей этой смертной любви.*