Упоротость она такая: Покоряем будущее!

В восемь утра квартира начала оживать. Можно было услышать, как встают ребята в соседних комнатах и не спеша направляются в туалет, как компания на кухне убирает кружки и начинает готовить завтрак под лёгкий ненавязчивый разговор. Всё было спокойно и обыденно. — Доброе утро! — сказала Лиззи, садясь в кровати и сладко потягиваясь. — Утро не бывает добрым, но и тебе того же, — сказала Аня, уныло поворачиваясь на другой бок. Катрина открыла глаза словно робот. Пока девочки болтали только очнувшись ото сна, она пыталась сделать вид, что участвует в разговоре и в то же время найти бумагу в наволочке. Наконец найдя её, она позволила себе облегчённо вздохнуть. Девчачьи разговоры с утра, напоминают щебетание пташек. Но не тех, которых мы привыкли представлять себе, а постоянно галдящих и даже временами вскрививающих и всё это сопровождается хихиканьем и улыбками. Зачастую даже не несут в себе ни эмоциональной, ни интеллектуальной нагрузки, просто разговор, чтобы проснуться. — Пойду умоюсь, — сказала Катрина, пряча бумагу под пижамой и хватая телефон с полотенцем, вышла наружу. Коридор со светлыми обоями по очертаниям был точно таким же, как и в её родной квартире, но почему-то в нём хотелось думать о бесконечных зелёных лугах, усеянных цветущим клевером и невесть откуда взявшемся чёрном резном заборе. Несмотря на ранний час, у уборной уже была очередь, в которую входили Грелль и Алоис с Сиэлем. — Утра. Только восемь, а тут уже пробка в четыре балла, непорядок. А кто внутри? — Гробовщик, — ответил Грелль, потягиваясь. — Дядюшка, если вы не поторопитесь, я самолично стащу у Себастьяна нож и использую его не по прямому назначению, — крикнула она, пиная дверь ногой. — Я тебе использую! — послышалась угроза с кухни. — Вспомни биологические отходы человеческой жизнедеятельности, как говориться… — тихо пробубнила она. — Что ты сказала? — из прохода в кухню появилась недовольная голова, которая быстро нашла глазами свою жертву. — Ничего такого, работай, дорогой, работай, — сказала она, показывая ему отталкивающий жест. — Не научили тебя родители со взрослыми разговаривать, я с ними поговорю. — Ну с такими взрослыми как ты, даже они, думаю не знают, как общаться, — сказала Катрина, открывая телефон и смотря последние новости. — Самаэль написал, — проинформировала она всех. — Что пишет? — спросил Дима, выходя из гостиной. — Пишет, что познакомился с невероятной балериной и то, что сегодня планируют собраться, а так же сказал, что Баф не против наших чудиков. Пойдём? — Чудиков? — переспросил Сиэль, смотря на Катрину двумя глазами. — То есть вас. Очень необычно видеть тебя с двумя разными глазами. Насколько же я привыкла к твоим линзам. — Я тоже слишком привык уже носить линзы вместо повязки. Это на самом деле удобно и нет ни одного вопроса. — Но тебе и повязка шла, было мило, а сейчас ты как-то стал как все. Возвращаясь к Самаэлю, пойдём на собрание? — Если никто не возражает, то можно. Оно же как обычно в шесть, да? — Ага. — Давно я не видел Бафа, давайте сходим. «Чего это ты с утра такая активная? Неужто что-то случилось?» — отразился уже в знакомом зеркале Хронос, при этом странно зевая и потягиваясь. — Спать хочется? — сказала она, посматривая в зеркало. — Да, немного, — ответил Сиэль. — Но сейчас умоюсь и пройдёт, если кое-кто выйдет оттуда до скончания века! Ради Бога, Гробовщик! Ты что, голову моешь?! «Это было ни тебе, ну да ладно… — подумала Катрина, смотря на то, как Сиэль долбится в дверь ванной. — Совсем озверел мальчик…» «Я не спал со времён ванитаса… Так что мне нет смысла хотеть спасть.» — поучительно сказал он, смотря на неё сквозь зеркало. — Ванитас? Это ещё что за фрукт? — спросила Катрина, садясь на стул на кухне и думая о том, какой же громадный недосып у Хроноса. — Иди умойся сначала, — сказал Клод, ставя перед ней кружку с чаем. — Мефистофель, у нас хорошие отношения? — спросила Катрина, беря в руки кружку и подтягивая под себя ноги. — Так, что тебе от меня надо? Сразу говорю, пятёрку за предмет я тебе просто так не поставлю. — Нет, ну пятёрка тоже хорошо, но у меня другой вопрос. Что такое ванитас? — Ты видела когда-нибудь натюрморты с черепом? — Да, видела. — Это и называется ванитас. Кстати, был популярен в Нидерландах во времена Рембрандта, ты им вроде интересовалась. — А, ну да. Спасибо, бро, — хлопнула она его по плечу и выглянула в коридор, проверить не подошла ли её очередь. К счастью, небо сжалилось и Гробовщик вышел из ванной, сопровождаемый целым облаком пара, и надев полотенце на бёдра. — Лучше сразу сознайся, кого ты там сварил? — спросил Алоис, смотря как Грелль быстро заходит в пучину пара. — Только не умри там, как Гробовщик. — Хорошо! — из-за двери послышался звук свободно бегущей воды. — Я просто решил уделить себе полноценное внимание, — сказал Гробовщик, беря печеньку из вазочки на столе. — Если будешь кушать сладкое с утра, тебя свалит диабет, — поучительным тоном сказал Дима, смотря на то, как Гробовщик берёт вторую. — Я уже, в прямом смысле, сто лет так питаюсь. В отличие от тебя, не нуждаюсь в каждодневном пополнении запасов энергии, это мой личный выбор. — Ух ты, интеллектуальная беседа, — сказала Аня, наконец показываясь на свет. — Да, не твой уровень, прости, — сказал Исиль, падая в кресло. — Ух ты, ты решил собачится не только со мной? Ничего себе, — сказала Катрина, набирая в поиске ванитас. «Был распространён в Нидерландах и Фландрии в шестнадцатом и семнадцатом веке. Отдельные примеры встречаются во Франции и Испании… Интересненько…» — думала она, читая абзац перед статьёй. «Неужели твоему мозгу знакомо такое понятие, как аналитика?» — ухмыльнулся он, отображаешь в кружке с чаем из которой она только что отпила. Весь пол и весь Велиал были облиты чаем. — Катрина! Черт тебя дери, ты что делаешь?! — закричал Велиал, пребывая в ярости. — Я-я нет, прости! Это случайность! Честно! — Знаешь что! Мы все сначала думали, что ты просто в шоке после происшествия, вот поэтому и ведёшь себя словно пришибленная! Но это переходит уже все границы! А если бы это был не я и это был бы кипяток?! — никто из компании, наверное не видел Велиала в такой ярости. Все потеряли возможность говорить и двигаться от столь неожиданного действа, даже те, кто был в комнатах, вышли узнать, что же произошло. — Приди в себя! Мы все живём тут, а не в том мире, с которым ты иногда переговариваешься! Усекла?! — Велиал, дружище, ты не слишком жесток из-за просто вылитого чая? — аккуратно спросил Мефистофель, кладя ему руку на плечо. — Не об этом ли мы сегодня говорили?! Мы слишком распустили их, демоны мы вообще или нет?! Пора уже свыкнуться с мыслью, что тебе не попасть в желанные дебри! Поняла меня или нет?! — Да, поняла. Я и правда заигралась в детство, простите меня… Давай, я застираю твою рубашку, я должна искупить вину, — сказала она трясущимся голосом и приняв рубашку, поспешила запереться в ванной, обогнав Алоиса и Сиэля. — Ну ничего себе, накричал так, что ноги еле держат. Не ожидал от тебя такое, — сказал Исиль, смотря то на проход, то на полуголого Велиала. — Ничего, проронит две слезинки и успокоится. Это пойдёт ей на пользу, — сказал он, выходя в комнату за новой рубашкой. — Мда уж, уже с утра такая драма… — сказала Марука, вырисовывая круги носком тапка в луже из чая.

***

На подкошенных ногах Катрина вбежала в ванную и стала набирать воду в ванной. В голове отчётливо стучала кровь, руки тряслись, а на глаза наворачивались слёзы. Сдерживая всхлипы рукой, Катрина осела на унитаз и попыталась успокоиться, сжимая в другой рукой рубашку. «Да у тебя истерика, милочка.» — он отразился в набирающейся ванной. В порыве ярости, Катрина схватила рубашку и начала сильно выжимать её, параллельно окуная в воду. «Если ты воображаешь, как душишь меня, то души сильнее. А вообще будь аккуратней, бумагу намочишь.» Холод прокатился по всему телу и острой стрелой ударил в сознание. Вытерев руку об пижаму, Катрина нащупала одинокий лист и развернула его на крышке унитаза. — Зачем? — шепотом спросила она, пытаясь успокоить голос. «Что „зачем“?» — недоумевающий голос отразился во всей комнате. — Всё это время я думала, что это просто сон, но ты дал мне возможность касаться предметов. Зачем ты вообще мне это показываешь?! Хронос молчал. — Почему эта Лисель так похожа на меня? Почему ты был там? Почему я не могу рассмотреть адрес послания? Почему французский, если это Нидерланды?! Почему?! — она пыталась говорить максимально тихо, только чтоб не говорить громче шума набирающейся воды. «Помнишь нашу первую встречу?» — сказал он спокойно и каким-то металлическим голосом. — Ты разорвал мои наивные мечты о том, что со мной никогда не произойдёт ничего ужасного. Я просто не могу это забыть. «Помнишь свою полу смерть?» — Лучше, чем что-либо. Ты сказал мне, что убить меня сможешь только в шестнадцать, но я уже почти семнадцатилетняя. Но тем не менее я всё ещё жива. «Когда тебя спросили, ты сказала, что это была не глубокая кома, спровоцированная ядом Джульетты. Это действительно был яд Джульетты, но ты что-то не до рассказала. Что же?» — его голос преображался из металлического в более заинтересованный и игривый. — Что я не досказала? Я не помню! — в Катрининой голове господствовала пустота, сейчас она играла главную роль. Она пыталась вернуться в те дни и просмотрев их сначала понять, где именно допустила ошибку. Вот она выходит из горящего здания, за ней идут Холмс и Хронос. Хронос убивает Холмса, его тело остывающим камнем падает на землю. Он хватает её за руку и говорит, что им нужно поговорить, звук бьющегося стекла и их отсекает пламя. Они стоят в огненном кругу, она пятится и наступает по что-то неустойчивое. Он задаёт вопросы, но что он спрашивает? Она не помнит! Щелчок. Стеклянная крышка ампулы разбивается о тротуар. Её рот наполняется непонятной жидкостью, на вкус напоминающей глинтвейн. Круг огня спадает, она падает на пол. Лица друзей и темнота. Дальше только голоса. Где сбой? Что не так? «Ты забыла? Ну ничего, у тебя есть время подумать…» — его голос раздался эхом и болью в ушах. Он затих, отошёл в тень этого дня. Катрина стояла молча, пытаясь привести в порядок свои мысли. Уровень воды в ванной почти достиг предела, поэтому Катрина метнулась выключить кран. На рубашке от пятна не осталось и следа, видимо настолько сильно она её выжимала. А на крышке унитаза так и лежала бумага из её сна. Выжав рубашку, Катрина развесила её на полотенцесушителе и предварительно вытерев руки она взяла кусок бумаги и стала её рассматривать. Бумага отличалась от той, которую она трогала и использовала в девятнадцатом веке. Она была более похожа на пергамент и намного менее плотной. Вся бумага была оформлена на французском языке, так что её корявые слова на оборотной стороне практически сливались с лицевой стороной. Практически каллиграфическим почерком была расписана бумага, а внизу листа была подпись и печать. — Ну хоть теперь я могу попытаться найти этого графа или не знаю, какое у него звание. Но правда, почему даже официальные бумаги на французском, раз это Нидерланды? А почему я вообще вцепилась в эти Нидерланды? Ведь такую одежду могли носить везде в Европе… Катрина зашла в очередной тупик и попыталась восстановить свой сегодняшний сон: вот она сидит на лестнице в коридоре. Весь интерьер тёмный и кое-где висят натюрморты с черепами… Вот Лисель вбежала в кабинет отца, над его местом висит небольшой натюрморт, вот она расписывается на письме… Натюрморт… «Я не спал со времён ванитаса.» — в голове встали те слова Хроноса. «Видела когда-нибудь натюрморт с черепом? Вот это ванитас…» — последовали за ними недавние слова Мефистофеля. Катрина судорожно открыла телефон и посмотрела последнюю свою вкладку в поисковике. «Был распространён в Фландрии и Нидерландах в шестнадцатом и семнадцатом веке. Отдельные примеры есть во Франции и Испании» — гласили несколько предложений из первого абзаца. — Всё сходится, это Франция. Французский язык, ванитас, модное тогда французское платье. Всё верно… «Всё верно пока часы не бьют последний час. Пока не бьют последний час…» — холодная рука провела дугу по её шее. Она отпрянула и моментально обернулась, но ничего, кроме холодка на шее не заявляло о его присутствии.