1.5
15 октября 2016 г., 22:24
In 24 hours theyʼll be Laying flowers On my life, itʼs over tonight Iʼm not messing no I Need your blessing And your promise to live free Please do it for me Jem, «24».
***
Разгар первой пары по физике — тяжкое бремя для студентов-первокурсников. Душная обстановка аудитории и несколько спертый запах сморили студентов и те, будто осенние мухи, едва шевелились, почти ложась на парты и растекаясь киселём. Лектор, мужчина преклонных лет, с не менее унылым видом восседал на колченогом табурете перед аудиторией и вел монотонную речь, от которой всех клонило в сон еще больше. Половина студентов готова была выть и кидаться стульями, а вторая была лектору благодарна за возможность поспать. Думается, лишь физиков-математиков постигла такая жуткая участь, в последние теплые дни сентября те вынуждены были сидеть за конспектами и приборами, в то время, как остальные факультеты проводили время на улице, играя на физкультуре в креббл, изучая растения в садах института на биологии или просто сидя в более просторных аудиториях института, с лекторами, разрешающими проветривать помещение. У бедных студентов, которые окончательно потеряли различие между собой и насекомыми, было лишь одно желание — окуклиться поскорее. Минуты, казалось, тянулись вечность, как вдруг со стороны спортивного поля в одно из плотно закрытых окон аудитории влетел сиренево-рыжий мяч, и трещинки тонкой паутинкой стали расходиться по стеклу. Усатый лектор мгновенно подорвался с места и подбежал к окнам, давая возможность незаметно проникнуть на лекцию проспавшей студентке. — Малия! Как можно было так сильно опоздать?! — шептала, негодуя, соседка Малии, пока та сидела и никак не могла отдышаться. — Перестань, Энни. То, что я посетила это царство сонных мух, уже достойно похвал. Ты знаешь причину моих опозданий! И оправдываться я не намерена! — прошипела Малия в ответ. Девушки обменялись подзатыльниками и, приметив возвращение лектора на его привычное место, уткнулись в конспекты, попытавшись стать как можно незаметнее. По окончанию пары студентов ждала наиприятнейшая новость за вообще весь сегодняшний день: третья пара была отменена по причине ведения ремонтных работ в аудитории (а больше свободных аудиторий в институте не было). «Как не посмотри, это чудеснейшая новость из всех последних новостей. Скорейшее возвращение из института означает скорейшую встречу с моим…» — мысли брюнетки были внезапно прерваны ее подругой. — Ребята, раз на то пошло, давайте соберемся группой после пар в «Нейро-пицце»? Идея извечной заводилы была поддержана практически единогласно и было оговорено, что все встречаются в два часа пополудни. Но на самом деле, не будь Энни подругой Малии, Малия бы давно уже осадила однокурсницу и придумала веское основание не проводить этих нелепых сборищ. Впрочем, их дружба и не говорила о том, что у Малии не может быть своих дел. — Ох, Энн, мне так жаль, — покаянно вздохнула Малия и поковыряла парту ногтем, — но на сегодня у меня запланирована важнейшая встреча! Не поверишь, меня… — …ожидает сам многоуважаемый бутыль Тавола и ты не можешь упустить возможность промочить с ним горло, так? — с усмешкой перебила ее подруга. — Ты очень хорошо знаешь меня, — Малия выдохнула и криво улыбнулась. — Энни, пойми, мне не интересны наши однокурсники. Это ты все время ищешь новых знакомств, а не я. Кроме того, зачем мне вообще это сборище крупнорогатого скота? Пожалуй, я предпочту им компанию хорошего итальянского вина… Ни один аргумент ценительницы благородных спиртных напитков так и не пошатнул веры Энни в то, что ее решения правильны. И даже тот факт, что они не успеют съездить домой, не удручал ее. «Ох и бестолковые эти оптимисты! — Малия покачала головой, разглядывая невозмутимую улыбку Энни. — Если приняли что-то во внимание, сделали выводы или просто сделали что-то, то никакими силами не вдолбишь им, что они ошибаются!» — эхом отзывались мысли в голове девушки, пока она, моргая, смотрела на Энн. Так или иначе, отсидев еще пару скучнейшей всеобщей истории Земли, девушки направились к остановке на межпланетную электричку. Что бы там ни говорила Энни, но отсоединиться от Малии ей пришлось на середине пути, потому что ей позвонил ее начальник, имеющий привычку лишать премии за неподчинение. Выругавшись, та сердечно попрощалась с подругой и побежала в сторону автобусной остановки, на бегу набирая чей-то номер. Малия сделала скорбное лицо, проводила однокурсницу взглядом и, развернувшись, медленно зашагала по знакомому маршруту. Едва она скрылась из виду, как на лице девушки расползлась довольная улыбка, предвещающая новенькому винному магазину хороший заработок сегодня. Малия — девушка восемнадцати лет. Студентка одного из престижнейших университетов планеты. Любительница черного юмора и красного вина. Не имеет особых мотивов для пьянства и пьет только потому, что является ценителем этого превосходного напитка, чьи вкусовые оттенки варьируются от сладкого с легкой кислинкой до горького. Не в силах перебороть желание вновь ощутить то чувство расползающегося по телу тепла, от которого вскипает мурашками кровь, сопутствующего обжигающему, несмотря на прохладу, напитку, Малия регулярно навещает половину винных магазинов своего города и поимённо знает всех продавцов. Этот день был отмечен в её настенном календаре красным маркером — пометкой, по мнению Малии, величайшего блага на всём белом свете, и обменивать его на какую-то пиццу она не собиралась. Вприпрыжку она пошла неприметными закоулками, высматривая неприглядную бардовую вывеску. Высотки с панорамными окнами сменили серые двенадцатиэтажные дома, постройки прошлого тысячелетия. Однотипные «коробки» сменяли одна другую; с каждой улочкой, пройденной Малией, запустение улиц было все заметней, атмосфера была все мрачнее, пока в конце концов девушка не уткнулась в подъезд одного из домов, заросшего диким виноградником. Лишь знающий человек смог бы отличить в этом, неотличимом от других домов, элитный магазин алкогольной продукции. За бетонными стенами и потрескавшейся штукатуркой скрывалась лавка лучшего алкоголя, доступного сейчас Малии. Железная дверь скрипнула, и в нос мгновенно ударил пьянящий сладковатый аромат, кружащий голову каждому, бывавшему здесь хоть раз. Стены магазина были изменены под полки для бутылок из зеленого дутого стекла с напитками различных сортов и годов сбора. Прилавки ломились от десятков видов второсортного вина, хорошо покупающегося у студентов с малым доходом, вроде Малии. Мягкий рыжеватый теплый свет старинных ламп падал на винные бочки, в конце ряда которых стояла витрина с несколькими видами сыров. У кассы девушку встретил Борис Иванович, хозяин магазина. Худощавый старик с волосами, доходящими ему до плеч, крючковатым носом и пронзительными синими глазами, смотрящими прямо в душу. Поприветствовав знакомую улыбкой, он передал ей заранее приготовленный праздничный пакет с тремя бутылками ее любимого вина. Обменявшись новостями с приятным старичком, Малия в последний раз окинула взглядом любимую лавку, посещаемую ею раз на неделе, и поспешила покинуть пустующие районы города. Всю обратную дорогу она предвкушала вечер в компании вина, теплого свитера и сериалов. Напитки ни на секунду не давали забыть о себе, весело побрякивая в пакете. До дома и родной улицы оставалось всего ничего, когда Малия остановилась, дабы прочитать смс, пришедшее ей, что было великой редкостью. Именно поэтому Малия остановилась. Никто и никогда не писал ей смс просто так. С каждой прочитанной строчкой Малия бледнела все больше, а комок, подступивший к горлу, не давал дышать. «Добрый вечер, — гласило короткое письмецо, — боюсь, его время пришло. Перебои сердцебиения уже невозможно остановить, и я боюсь, что ему осталось совсем немного. Приходите как можно скорее. Центральная больница. Поторопитесь». Истерика, неумолимая и беспощадная, рвущая душу стальными когтями, от которых веет могильным холодом, накатила внезапно. Пакет выпал из рук вместе с телефоном. Бутылки, стуча друг о друга, выкатились из коробки. Все детство, отрочество и важнейшую часть юности подарили ей бабушка и дед, единственные ее родственники. Родители отказались от нее еще в младенчестве и исчезли из жизни навсегда. Дед, затейник всех шуток, виновник озорства, живущего в сердце Малии, давно пребывал в больнице, но в последнее время стремительно шел на поправку, а теперь лежит при смерти и ждет того самого часа. Трясущимися руками девушка сложила грязные бутылки в коробку, а ту в потрёпанным рюкзак. Развернувшись на каблуках в одно мгновение, Малия рванула на электричку. Едва она достигла станции, прибыл необходимый ей поезд. Влетев в него, не чувствуя дрожащего от паники и близкого обморока тела, она приземлилась в конце вагона и достала бутылку красного. От горла бутылки, врезающегося в искусанные в попытках не утратить последних капель самообладания губы, ее оторвало новое смс. Дрожащей рукой Малия провела по экрану мобильного и прочитала текст сообщения от того-же адресата: «Мне очень жаль, вы не успели. Мои соболезнования. Не смейте винить себя хоть в чем-то! Он умер с улыбкой и просил передать, что любил вас и будет любить даже там». Все краски ранней осени потускнели и обратились густым туманом, легшим на заплаканные глаза девушки непроглядной пеленой. Больше не было ничего, что могло бы удержать ее в этом мире, где она одна; где нет никого, кто мог бы ласковой улыбкой, одним словом вернуть ее из-за грани, куда она уходила как минимум раз в месяц. Дед всегда мог найти верное решение той или иной проблемы, подсказать, на какой путь ей, Малии, встать. Ей иногда казалось, что он — пророк, что он видит ее насквозь, что душа ее, изрезанная и покалеченная, лежит у него, как на ладони. Так стоит ли теперь остаться здесь?..***
Ей все же пришлось приехать в больницу, куда она уже не спешила и даже не хотела идти. Ей надо было увидеть. Надо было вспомнить, почувствовать боль еще сильнее, чем она чувствовала уже, ей надо было понять, что она уже ничего не может исправить. Что не может вернуть прошлое и сидеть с ним чаще, чем один день, что не может больше весело смеяться над его шутками, произнесенными слабым голосом, но со сверкающими от любви к внучке глазами. Она должна была уверовать в то, что Бог, если он есть, все так же несправедлив к ней и еще к миллионам людей, у кого Он отнял последнее. В больнице ее встретила знакомая медсестра, но Малия за пеленой винного опьянения уже ничего не замечала. Она прошла мимо осунувшейся и побледневшей женщины, которая в ответ на ее мимолетно брошенный мутный взгляд лишь всхлипнула, прошла мимо сочувственно кивнувшей охраны, прошла вперед, по лестнице на два пролета вверх и направо в первую дверь. Зашла и остановилась, стараясь смотреть прямо и не отрывать глаз от своей ошибки. Ошибки, которую уже не в силах была исправить. Медленно подошла к койке, на которой в белых простынях лежал самый родной человек, самый близкий. Тот, которого больше нет. Ему уже кто-то закрыл глаза. Малия, дрожа всем телом и чувствуя, что истерические слезы вот-вот хлынут из глаз, прорвут грудь клинком израненной души и взовьются в потемневшее от набежавших туч небо кричащими от боли птицами, медленно сползла на пол возле мертвого тела и взяла его за холодную, будто восковую, руку. — Прости меня, — слова давались с трудом и еле-еле протискивались сквозь душивший ее комок, вставший в горле. — Прости меня, я никогда не говорила, что люблю. Я любила тебя всегда, мне ты… ты был… — она коротко всхлипнула и надавила на горло, чтобы не дать слезам вырваться наружу громкими отчаянными рыданиями. — Я люблю тебя. Я не проводила с тобой достаточно времени в последние дни. Прости… Она все-таки разрыдалась. Отпустила руку дедушки и закрыла лицо ладонями. Слезы скатывались по щекам, шее, прятались в складках свитера и дальше — по ключицам. Тело содрогалось от внутренней боли, которую не заглушишь ни вином, ни таблетками, ни болью извне, ни болеутоляющим. Внутри разгорался пожар боли истинной, первобытной.***
Из больницы она, пошатываясь от усталости и тупого нытья в висках, отправилась на знакомую платформу. Небо, потемневшее, яростное, невидимыми порывами ветра обрушивалось на деревья, заставляя даже могучие дубы прижиматься к земле. Малия смотрела на небо. Небо смотрело на Малию. Оба не знали, что делать дальше. Зайдя и усевшись в полупустой вагон, девушка пустым взглядом уставилась на проносящиеся мимо пейзажи. Очнувшись чуть погодя, она рефлекторным движением раскрыла слабо затянутую пряжку рюкзака и вытащила пакет с соком. В этот раз не алкоголь. Обычный виноградный сок из гипермаркета, в который она заглянула перед парой. В глазах её видны были лишь пустота и отчаянье, скрытое под густой пеленой неприятия реальности. Малия, углядев внезапно краем глаза двигающуюся в ее сторону точку, прищурилась. Звезда все росла и росла, птицы стали с переливчатыми воплями разлетаться. Крики наполнили разум девушки, вагон во мгновение превратился в кипящий улей. Мимо неё проскочил какой-то парень, тянувший за собой девушку. Отовсюду доносились вопли. Звезда во мгновение превратилась в метеорит. У Малии похолодело сердце. Вот и конец. Больше не будет ни боли, ни слез, ни самой Малии. Больше не будет никого. И ни че го.
Примечания:
//отбечено//
