важное.

Вся уверенность поступи рухнула в тот момент, когда взгляды встретились и дыхание стало рваным. Поправив прядь светлых волос, улыбнулась и подошла к столику. — Земфира… Боже, мне кажется, это такой сон… — Как у тебя в тексте, небесные силы, да? Считай, что они. Ничего, если сразу на ты? — Да, да, конечно. Это самое, мы же знакомы… Почти год прошёл. Ты мне скажешь что-нибудь про сценарий? — Позже. Выпьем? Блондинка одобрительно кивнула. Подошедший официант получил заказ на бутылку вина, который был тут же исполнен. — За знакомство, Рената. — За знакомство… Земфира. Вытирая пальцем убегающую от смеха тушь в зеркало в лифте, громко выдохнула. — Божечки, я больше не могу смеяться. — Потерпи, скоро будет наш этаж. — Земфира, я опять ничего не вспомню завтра. — И это охуенно. — Чего? — Сегодня можно всё. Ввалившись в квартиру под неприлично громкий, но счастливый смех, расположились на кухне. — Шампанское? — Какое шампанское, Рената. Только вискарь. — Господи, мне уже страшно, но жутко весело. Рамазанова достала бутылку и, быстро разлив по стаканам огненный напиток, заняла свое излюбленное место на подоконнике, похлопав по деревянной поверхности рядом с собой. Режиссер прищурилась и плавно приблизилась, элегантно усаживаясь напротив. — Я квартиру эту купила только из-за вида. Всегда мечтала, сука… чтобы красиво было. В Уфе… в Уфе тоже было высоко, но не река, а обгаженные гаражи. Ладно, забудь. Звук соприкосновения плотного стекла. — Тебе хочется вернуться домой? — Издеваешься? Ты вообще представляешь то место, где я жила? Нет, не представляешь. Рената, ты — москвичка, ты никогда не поймешь приезжих, когда нет никого. Реально никого. — Не злись, прошу. Да, я не представляю, что чувствуют приезжие люди, но… я хочу понять, что же чувствуешь ты. — Ровно то, что нужно въебывать. Всё. Успех только в этом. — А любовь… ты веришь в любовь? Литвинова притянула ноги к себе и, чуть наклонив голову в сторону, внимательно посмотрела на певицу. — Мне не нравятся разговоры на эту тему. — Тогда поговорим о моем сценарии? — Не смешиваю работу и личное. Был хуевый опыт, кое-как разгреблась. Больше не хочу. — Но… — Рената, услышь меня, пожалуйста. Сейчас мне с тобой очень круто просто сидеть и пить. Разговаривать. Молчать. Я не хочу даже представлять, что нас могут связывать рабочие долги и претензии. — Но я не буду ничего от тебя требовать… ты гениальный музыкант и твой голос… Господи, что бы ты не спела, меня устроит всё. Абсолютно любая написанная тобой музыка. — Нет. — Земфира… — Нет. Щелчок зажигалки дважды. — У вас с Калманович пиздец как много схожего. Видимо, я повторяюсь. — Что ты имеешь ввиду? — Ты же понимаешь, что я не о цвете волос сейчас. Ваши мужья - не последние люди в этом городе. У вас обеих дочери. И вам обеим хочется от меня и музыки, и … и… — Договаривай, раз начала. Земфира закусила губы, прислоняясь к холодному окну. — Настя не смогла разделить два этих ебаных понятия. Ты видишь итог. Мы больше не работаем вместе. Мы вообще с ней не вместе. Совсем. Её семья… я не хочу, чтобы с тобой было так. Как бы я не относилась к этой женщине, я отдаю себе отчет в том, что все её беды, связаны со мной. Блондинка, прижимая ладонь к губам, пыталась сдержать слезы. — Земфира… я не думала, что все эти разговоры — правда. Боже… — У тебя будет другой хороший композитор и закончим на этом. — А ты? — Я подарю тебе цветы на премьеру. Опустевшая бутылка виски. Открытое и на половину выпитое шампанское. Множественные окурки в пепельнице. Проснулась от болевого ощущения в руке, которая адово затекла. Осторожно выбравшись из объятий, убрала челку с глаз. 'Рамазанова, второй раз уснуть одетыми на диване. Пиздец как ты ее любишь'