Turncoat

Драко

      Наконец она решается нарушить тишину.       — Малфой, пожалуйста. Помоги мне, — просит она.       Так устало, чуть ли не слабо. Я не могу слышать отчаяние в её голосе.       Блядь. Как я могу сопротивляться, когда она так просит? У меня нет другого выбора, когда дело касается её. Прощай, жизнь.       Я поворачиваюсь, но продолжаю избегать зрительного контакта.       — Чего ты от меня хочешь?       — Я не знаю… Я просто… нам нужна информация о лагерях пожирателей. Где вы держите заложников?       Я качаю головой:       — Единственный, кому известны все локации, — сам Волдеморт. Все остальные знают о двух или трёх, не больше. Я даже не был в бристольском лагере.       — Тогда…       Я вздыхаю и начинаю быстро сообщать всё, что мне известно:       — Обычно лагеря находятся под землёй, вход охраняется восемью людьми. Они не особо хорошие бойцы — поэтому их так много. На входе всегда по восемь — каждый час меняются по двое, вообще их двенадцать. Расположение темниц разное в каждом лагере.       Я бросаю взгляд на её лицо и вижу, что она внимательно слушает. Снова отворачиваюсь и начинаю ходить взад-вперёд.       — Клетки в самих темницах выглядят везде одинаково. Открывать их может только тот, кто носит Метку, или сам Волдеморт.       — Тогда план по освобождению практически невозможен, — говорит она.       Во мне тут же поднимается желание как-то обнадёжить её, но я впиваюсь ногтями в ладони, одёргивая себя. Не смей. Не смей.       — Как я и сказал, я ничем не могу вам помочь, — говорю я спокойно.       — Если ты не можешь, значит, никто не сможет. — Просто я очень за них волнуюсь.       — Я понимаю.       После короткой паузы она спрашивает:       — Малфой, я могу как-нибудь связываться с тобой с помощью этого кулона, — она достаёт его из-под свитера.       Я хмурюсь:       — Зачем…       — В экстренных случаях, — отвечает она.       На момент я задумываюсь.       — Конечно. Сожми его в руке.       Она делает так, как я говорю.       — Закрой глаза.       Она подозрительно щурится, но всё же слушается.       — Тщательно сфокусируйся на том, что ты хочешь сообщить. Ты должна убедиться, что текст полностью уместится на медальоне, иначе у меня будут сложности с расшифровкой.       Я ощущаю жжение на груди, но боли не чувствую. Достаю медальон, чтобы осмотреть его. На нём выгравированы мои инициалы. Встречаю её взгляд.       — Что ты хотел этим сказать? — спрашивает она, подходя ко мне и протягивая свой кулон, на котором вытравлены начальные буквы её имени.       Качаю головой:       — Просто показывал, как это работает.       — Да?       — А на что это ещё похоже?       Здесь я загнал её в тупик — у неё ведь и правда нет никаких теорий насчёт того, зачем мне было писать её инициалы на кулоне. Честно говоря, я и сам не знаю. Импульсивно, наверное. Я бы мог, конечно, поставить там свои инициалы, но тогда бы она выкинула кулон или заставила меня удалить их.       — Ты позвал меня сюда, чтобы сказать что-то? — спрашивает она.       — Да. Вообще-то хотел сообщить кое-что новое о предателе. Финниган… его убили.       Она не выглядит слишком удивлённой:       — Тут было одно из двух: либо плен, либо это.       Я киваю, борясь с желанием во всём ей признаться и сказать, что это я убил Финнигана. Вместо этого говорю:       — Я думаю, что это ваш предатель выдал его Волдеморту, потому что тот заранее знал, где он будет находиться.       — Спасибо, — отвечает она. — По крайней мере, теперь нам известно, что с ним случилось. Ты знаешь, кто убил его?       Отрицательно мотаю головой.       — Можешь идти.       Она смотрит на меня пару секунд, словно раздумывая, стоит ли говорить то, что она собиралась сказать. Наконец она произносит:       — Малфой, два дня назад мы поймали Торфинна Роули.       Я усмехаюсь.       — Так ему и надо. Неуклюжий идиот.       — Может быть, и неуклюжий, но на допросах из него ничего невозможно вытащить. Есть ли какой-нибудь способ…       — Легилименция. Окклюмент из него ужасный. Не сможет защитить свой разум даже под страхом смерти.       — У нас, эм… у нас нет хорошего легилимента, — говорит она.       — Куда делся Бруствер?       — Его нет в стране.       — Ясно. Я думал, ты неплоха в этом. Слышал, что у тебя есть навыки в окклюменции.       — Можно я… — её голос становится совсем тихим, она мешкает с просьбой.       Я хмурюсь:       — Что?       Кажется, она мысленно готовится. Но к чему? К моему отказу от чего бы то ни было, я полагаю.       Наконец она озвучивает свой вопрос:       — Можно я попрактикуюсь на тебе?       — Что? — удивлённо спрашиваю я.       — Просто я никогда не практиковалась на ком-то, у кого есть навыки окклюменции. Гарри немного этому учился, но он тоже не особенно в ней хорош, так что…       Я категорически качаю головой:       — Грейнджер, не переживай. Поттер в любом случае сильнее Роули в окклюменции. Тебе без проблем удастся проникнуть в его тупую башку.       — Я просто хотела…       — Я не пущу тебя к себе в голову, Грейнджер, — твёрдо заявляю я.       Она поднимает палочку:       — Легилименс!       Инстинктивно закрываю разум, не давая ей даже шанса. Она никогда не заглянет в мои мысли. Она может манипулировать мной, контролировать мои действия — играть моим телом, сердцем, душой, — но она никогда не увидит моих мыслей.       Её попытки скорее щекочут, чем причиняют боль. Через пару минут я чувствую, что она сдаётся.       — Ты и в самом деле талантливый окклюмент, — комментирует она.       Я ухмыляюсь:       — Естественно. Иначе как бы я посмел идти против Тёмного Лорда?       Она вздыхает.       — В общем, через два дня я буду опрашивать Роули. Сейчас нет времени — нужно варить кучу зелий, и поэтому я не могу отлучаться из штаба дольше чем на час.       — Тогда возвращайся, — говорю я. — Ты уже и так задержалась.       Она кивает.       — Да, мне пора.       Она медленно проходит мимо меня, и через пару секунд я слышу за спиной хлопок аппарации.       Вздохнув, подхожу к дивану и опускаюсь на него. Вдруг через рубашку чувствую жжение медальона и беру его в руки, чтобы осмотреть.       Мои инициалы медленно исчезают, и появляются слова: «Спасибо тебе».       Я поражённо смотрю на её послание. В груди становится необыкновенно тепло от необъяснимого и невыразимого счастья. Охренеть. Подавляю в себе это чувство, до сих пор не в силах отвести взгляд от появившихся слов. Наконец я накрываю их пальцем и закрываю глаза.       Чем я заслужил это?       Нельзя проявлять эмоции. Эмоции — это слабость. Малфои сильные, властные, отчуждённые, умные — и всегда бесстрастные.       Бесстрастные.       Гермиона Грейнджер. Гермиона. Я бы хотел называть её по имени. Не грязнокровка Грейнджер, не зубрила Грейнджер, не ханжа Грейнджер. Не Грейнджер.       Гермиона.       Что она со мной сделала? Что я сделал с собой?       …