Наверное, это судьба

И в телефонной трубке Эти много лет спустя Одни гудки. И где-то хлопнет дверь, И дрогнут провода. "Привет, мы будем счастливы теперь И навсегда".

Я сидела на кухне, пила кофе с коньяком и роняла горькие обиженные слезы на заламинированное свидетельство о расторжении брака. Быть может, я его и не любила, но всеми силами старалась это скрыть и быть хорошей женой. Но он хотел детей, а я... А я ему их родить не могу. Невольно вспомнился человек, которого я старалась затолкать поглубже в память, пока была замужем. Николай Алексеевич, для коллег и меня просто Коля. Стройный, высокий, улыбчивый и чуточку более, чем просто симпатичный — секс-символ нашей кафедры. Всегда искрометные шутки, всегда в походах пение под гитару у костра. Голос, внешность, ум, таланты — всем был прекрасен. А однажды, когда я была уже на втором курсе, в походе пели допоздна, и я задремала у костра. Разбудили меня поцелуй в уголок губ и ласковое поглаживание плеча. Оказалось, все уже ушли спать. А Николай Алексеевич встал, хитро улыбаясь, взял свою гитару и ушел спать в палатку преподавателей. Он был старше на девять лет. Он был женат. Он был моим преподавателем. Но это не помешало мне ввязаться в лучшие отношения в моей жизни. Позволить себе лишнее прикосновение мы могли только у меня в квартире. Страстный, жадный до поцелуев мужчина каждую ночь сжигал меня дотла, чтобы утром в душе нежным массажем вернуть к существованию. Меня мучила совесть, я несколько раз пыталась ему сказать, что влазить в чужую семью не хочу. На что он мне раз за разом объяснял — Коля женился на своей подруге, когда она залетела, и живут они вместе только пока ее сын не подрастет, а так у нее тоже есть человек, которого она любит и у которого регулярно ночует. Я не верила, я плакала ночами, я презрительно уточняла — единственная ли я у него такая доверчивая дурочка. Всегда ответом было: "Единственная и любимая." В один из дней я решилась — быть любовницей мне не подходит. К тому времени я уже перешла на третий курс, и Николай Алексеевич был моим куратором по курсовой. Я сообщила ему о своем решении — он только вздохнул. Я думала, что мужчина сразу уйдет, ведь он еще не успел разуться и снять куртку. Но нет, он остался до утра. И за всю ночь не дал мне сказать ни одного слова — беспрестанно затыкал поцелуями. Под утро я заснула в его руках, а когда проснулась, его уже не было. И Коля снова стал для меня Николаем Алексеевичем. Лишь иногда я ловила на себе его взгляды — ему нравилось наблюдать за движениями моих рук во время письма. Никаких придирок, занижений баллов и попыток подгадить — все стало как у всех. Зато я плакать не перестала. Уговаривала себя, что это правильное решение, и каждый раз, когда видела это проклятое кольцо на его безымянном пальце, сердце сжималось. Я поступила правильно и честно. Когда один из преподов пытался меня завалить, отправив на пересдачу, в назначенный день он почему-то молча поставил мне высший балл. Когда были серьезные проблемы с деньгами, на карту для стипендий пришло десять тысяч с пометкой "стипендия". В бухгалтерии сказали, что ничего об этом не знают вообще, хотя по глазам было видно, что что-то скрывают. Разумеется, я знала, кто за мной приглядывал. Но стыдно было смотреть ему в глаза. До окончания универа так ни с кем отношения завести и не смогла. Потом уже, когда устроилась на работу, приняла ухаживания одного из коллег. Было перед ним безумно стыдно за то, что использую его чувства, но свадьба состоялась. Два года безуспешных попыток забеременеть от нелюбимого человека — и вот результат. Почти тридцать, почти загубленная жизнь. И номер в телефоне с говорящей подписью "чайлдфри". — Честно говоря, я уже и надежду потерял когда-нибудь тебя услышать, — усмехнулся знакомый голос на том конце. — Я тоже, — прошептала я, глотая слезы, — прости меня. — Эй, не плачь, я сейчас приеду, — шмыгнув носом, я зажала рот ладонью, жмурясь и не веря, что делаю это, — адрес ведь тот же? Спустя тридцать минут мы уже целовались. У меня не было сил сопротивляться собственным чувствам, которые за годы стали только сильнее. — Я люблю тебя, — всхлипнув, я ткнулась носом ему в шею. — И я тебя люблю, моя девочка, — стискивая мои плечи, Коля зарылся лицом мне в волосы, — все еще очень сильно люблю. От кольца на его правой руке остался лишь светлый незагорелый ободок — мальчику исполнилось пятнадцать, и она решила, что уже пора. А мне пора было снова ощутить, каково любить и быть любимой. Столько лет, столько событий минуло, чтобы мы снова оказались рядом. Наверное, это судьба.