История, которой нет

–...Такие дела, - я сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Папус, сидящий напротив, действия повторил, что вызвало у Антона улыбку. Конечно, раньше ему было вполне привычно наблюдать за нашей с отцом синхронностью, но теперь это выглядело несколько странно. И забавно. – Ну надо же, и как тебе удалось так её разговорить? - хмыкнул мужчина, улыбнувшись. – Секреты фирмы не раскрываются, дядьВить, - рассмеялся Тоха, спасая меня из неловкого положения. – Может, все-таки, чай? – Да нет, Антош, - папа сжал пальцами переносицу и поморщился от усталости. – Поеду я. Нужно это на экспертизу отвезти. Как доказательство запись не пройдёт, но вот завести дело на Донских теперь - вполне. Ты так и не передумал, Ярослав? Все же это твои родители... – Это не освобождает их от ответственности за чужую смерть, - упрямо повторил я уже в который раз за последние полчаса. Возможно, будь они моими родителями на самом деле, я подумал бы, как их отмазать. Да нет, наверное, даже и не влезал бы в это, будь я действительно Донским. Но всё же... Умирать - это больно. – Тогда ладно, - тяжело вздохнул папус, и мне наверняка не привиделось в его взгляде недоверие. Что ж, его можно понять. Наверное, думает сейчас, как хорошо, что я не его сын. Кругом одна ложь и разочарование. Только Тоша меня радует - вон какой счастливый, улыбаться не перестаёт. ...Когда дверь за отцом закрылась, я наконец смог расслабиться. Прошёл в комнату, упал на кровать, засопел в матрас, ожидая, что друг, стоящий в дверях, наконец уже что-нибудь предпримет. Не предпринял. Стоял и улыбался, глядя на усталого меня. – Тоха, иди сюда, - я похлопал по одеялу рядом с собой и прикрыл глаза, не сомневаясь ни секунды, что приказ будет выполнен тут же. Глубоковских лёг с другой стороны, обнял меня со спины и засопел в макушку. Мне казалось, что даже опустив веки я вижу его улыбку и сверкающие глаза. – Лёш, повтори, пожалуйста, то, что говорил мне до прихода дяди Вити, - попросил Антон тихо через несколько минут. Я улыбнулся, не открывая глаз. А я действительно его люблю. Все эти моменты, улыбки, дни, проведенные вместе с ним - моя любовь, мои чувства. Ведь если подумать, у меня почти не было серьёзных отношений, так - глупости, баловство. А с Тохой мы не расстаемся столько лет - и до сих пор не надоели друг другу. Каждый раз открываю в этом чумном что-то новое, интересное для себя. Я живу им. Я дышу им. – Я люблю тебя. Больше всех в этой жизни. И в следующей. И ещё тысячи лет - всегда. Парень счастливо вздохнул где-то рядом с моим ухом. – Десять лет мечтал это услышать, - тихо рассмеялся он и внезапно встал с кровати. Я недовольно нахмурился, открыв один глаз. Друг залез в ящик стола и достал оттуда какую-то небольшую подарочную коробку чёрного цвета. Я сел, свесив ноги с кровати. Тоха подошёл ближе, встал между моих ног и открыл коробку, бросив крышку на тумбочку. Внутри оказалась серебряная цепочка - довольно прочная, с подвеской в виде креста и закрепленным на нём по диагонали кольцом с надписью "Навсегда". Она очень сильно взбудоражила меня, эта безделушка - словно я раньше её не раз видел. Чуть повернулся, чтобы Антону было удобнее застегивать цепочку на моей шее. – Я купил её довольно давно, но решил подарить только на этот Новый год, - он как-то мрачно улыбнулся, вспомнив что-то явно неприятное. – Смешно. Пока я ждал твоего звонка всю ночь, ты сидел взаперти. Честно говоря, думал, что убью тебя, как только увижу, но... – Но ты меня любишь, - ответил я предельно просто, обняв парня. – Тебе не кажется, что мой подарок достоин чего-то большего, чем просто объятий? - недовольно пробубнил Глубоковских. – Например? - я лёг, утянув Тоху за собой. Теперь он нависал сверху, упираясь ладонями в матрас на уровне моей груди. – Даже не знаю, - фыркнул Антон, приблизившись к моему лицу. – Может, достойный моей персоны обед, а? – А если обед мы пропустим? - улыбнулся я, зарывшись пальцами в его волосы. – Вполне достойно, - мурлыкнул парень, проведя кончиком языка по моим губам. Я чуть приоткрыл рот, и следующие несколько минут совершенно не запомнил. Так что потом, когда в дверь начали трезвонить, я чуть было не заматерился. – Никого нет дома, - тихо произнесли мы в один голос и рассмеялись. Но в гости решил зайти кто-то очень настойчивый. Трель не унималась, а после к ней прибавились ещё и телефонные звонки. Звонили сразу на два номера - на домашний и личный Антона, поэтому я сделал вывод, что там, за дверью, явно свои, и дело не терпит отлагательств. Понимающе переглянувшись с Тохой, пошёл открывать дверь. – С Новым годом, пиздося, - с порога начал разговор пребывавший в состоянии очень алкогольного опьянения Диня. Передав мне бутылку дорогого вискаря и скинув обувь, парень направился на кухню. Антон, стоящий за спиной, улыбался мне в плечо. Следом за Денеевым в коридор вошёл Саша. Фролов, кивнув с пиздецки независимым видом, отдал мне ещё одну бутылку и неровной походкой отправился за Миркой. Тот уже хозяйничал в холодильнике - гремели передвигаемые им в поисках съедобного кастрюли и тарелки. – Нормально они так отметили, - обескураженно глядя на полупустую тару в своих руках, произнёс тихо. Глубоковских закрыл дверь на замок, а развернувшись, поцеловал меня, улучив момент. – Думаю, это надолго, так что пошли, хозяюшка, нужно друзей накормить! Я тяжело вздохнул. Надолго так надолго.

***

...Дети, воспитанные в семьях маргиналов - звери. Кровожадны, но в то же время всеядны, в какой-то степени падальщики - даже стыдно за род человеческий, чтоб ему пусто было. Если решили бить - бейте до конца, до кровавых соплей, несчастные идиоты, не оставляйте улик, прячьте труп, но знайте, что придётся много врать. Причём врать искусно, не по-детски. А если заранее знаете, что не получится - просто не встрявайте. Это закон природы - если ты слаб, то придётся расплачиваться за собственные ошибки. Не бояться ответственности могут только могущественные люди... или же круглые идиоты. Борись, Лёха, живи! Портфель был брошен на асфальт, а пиджак, недавно заштопанный - накинут на него, чтобы не испачкался в пыли. – Э, гопота подзаборная, а вас троих не многовато для одного? - голос уверенный, никак не дрогнет, ведь я - мужчина, я - защитник. Нельзя быть слабым. Нельзя. Мама снова будет ругаться из-за синяков, но помочь человеку в такой ситуации - это же хорошо? Это правильно. Вот папа, например, только недавно из больницы вернулся. Огнестрел в плечо - закрыл собой товарища. И он - герой. Мама на него смотрит, улыбается, дураком называет, но все знают, что она им гордится. И я как отец. Смелый, отважный - герой, одним словом. Хочу, чтобы на меня кто-то смотрел так же, как мама на папу. Тепло. Трое. Один рослый и жирный, как свинья, укормленная на убой, и двое почти дохлых, подобострастных - из тех, что своему лидеру ботинки облизывают. Значит, с ними никаких проблем, главное - разобраться с этим беконом. – Ты чё там вякнул, урод?! Ну, точно гопота! Так, стоп, нельзя так. Отец опять накажет за гнилой говор. – Господа, могу я попросить вас убраться отсюда самим, без моей помощи? - о, сейчас точно грузанутся, как старая винда с забитой под ноль памятью. Хехех. – Ты за этого дохляка, что ли? - с отвращением проговорил хомячок, не глядя пнув свою жертву куда-то под коленку. Жертва полузадушено застонала, а после всхлипнула - не то от унижения, не то от боли. Пацан, сидящий на асфальте, выглядел как-то неправильно, не по-мужски. "Так нельзя!" - думал я, и меня пробирала злость из-за того, что этот мальчик не может защитить себя, дать врагу отпор. Даже стало как-то больно в груди. Но теперь ничего не попишешь, черти с ним. Так, толстый, толстый... Как его, Господи, зовут-то?... Саша, Даша, Паша?... О, точно, Паша! – Пашутка, дурачок, - произнёс ласково и мелодично, улыбнувшись. – Ещё слово выдавишь - ударю. Пашутка взревел подстреленным медведем, а его шайка-лейка тут же злобно ощерилась и рванула в мою сторону. Вот вроде бы целых полгода в этой школе учусь, а никто до сих пор не понял, что ко мне лучше не лезть... Через несколько минут они вдвоём лежали на асфальте в более унизительном положении, нежели их жертва. Даже забавно. Паша всё ещё не решился: бежать или нападать, поэтому я тоже не особо торопился - стоял напротив, немного склонив голову, словно уважая его дальнейший выбор. Но когда парниша наконец решил смыться и дернулся к многоэтажкам, его огрели... портфелем. Сзади, по голове. И он разревелся. Расплакался и убежал уже в слезах. Отвратительное поражение, честно говоря, не завидую ему. Но, чёрт... Я уже не мог сдерживать свой безумный смех. Протянул жертве, которая, как оказалось, была не такой уж и беззащитной, ладонь и, улыбнувшись, громко произнёс: – Привет! Меня Лёха звать, а тебя? Тоха...

***

...– Ебана-мама! Яр, это кто?! - рев Дини мог бы и мертвого разбудить, так что я исключением не стал - поднял голову с подушки и взглянул на дверной проём, искренне желая другу провалиться в преисподнею. Ранняя пташка, так тебя и по-другому!... – Кто это? - повторил я его вопрос полусонно, смакуя утренний вкус полыни во рту, как самого дорогого лобстера. Глаза наконец открылись окончательно, и я с трудом, но смог узнать в присутствующих рыжего, как осенняя листва, Дениса и мрачного, как тьма бесов, Кира. – Ну кто бы сомневался, - протянул заунывно, вытянув вперёд свою конечность для рукопожатия. Дениска - милый ребёнок - ответил на приветствие. Фролов, спящий до этого рядом со мной, - от неожиданности я даже чуть с кровати не слетел - а теперь уникально бодро для пьянчужки сидящий, удивился больше для приличия. – У нас удивительно маленький город, - хмыкнул белобрысик, лукаво улыбнувшись. – Здравствуй, Денис. – Саша, - Филатов неуверенно мялся на одном месте, словно боясь ляпнуть чего лишнего. – На мой вопрос, конечно, никто не ответит? Мирка сделал вид, что люто обиделся. Он, как я понял, был уже почти трезв (или почти не пьян, хотя это совершенно разные его состояния) поэтому расчесывал свой полубокс с таким независимым видом, - было бы чего чесать, товарищи! - что я всё же ёбнулся с кровати (благо падать не высоко) и жалобно застонал. Вот что за дурдом у меня случается после праздников последние несколько лет? Ничего не понимаю. Хоть в дурку звони, хоть в КВН, сценаристам! – Вы знакомы? - поинтересовался уже я, упорно игнорируя вопли Денеева - бля, у меня от него уже голова болит, тащите таблеточку! Алекс пожал плечами. – Мы дальние родственники, - а затем уточнил ехидно: – Очень дальние. – Парни, парни, - ненавязчиво вмешался в разговор Шрам, стоящий за спиной Дна. – Может куда-нибудь в другое место пойдём? Здесь тесновато. Я бегло посчитал количество людей на один квадратный метр своей бывшей комнаты и тяжело вздохнул. Тысяча евреев, сколько у меня теперь знакомых! Пора уже новую квартиру покупать - побольше, раза эдак в три. – Тогда давайте тащите стол в зал, - распорядился я, устало поднимаясь с пола и потирая свою многострадальную пятую точку. Как я вообще умудрился заснуть? Ну и хрен с ним, ведь более удивительно на этом фоне выглядит факт того, что меня никто не разбудил. – Динь-Динич, где Тоха? - обратился уже к Радомиру, как к самому оснащенному в плане информации в этой квартире. Уж если Антоша не потрудился, значит он сам в дрова, нужно же найти, в какой угол забился, если не рядом со мной. Денеев тут же напряженно нахмурился, пытаясь вспомнить, вероятно, о местонахождении друга. Потом почесал репу и поднял палец вверх. – Он ушёл в магазин. Пока я с присущей мне после сна заторможенностью соображал, что такое магазин, эмоции на моём лице менялись с катастрофической скоростью. Через несколько секунд я уже был бледен, как призрак. – Блядь, только не это. Черт! Сорвавшись с места в то же мгновение, я выбежал в коридор и накинул на себя первую куртку, которая попалась в поле зрения и натянул Тохины зимние кроссы. Дальше - подъезд, улица, магазин недалеко от дома. Сердце стучало так, словно у меня мигом взлетело давление. В принципе, так оно и было. Чёрт, если с ним что-то случится... Стоп. Почему я так разволновался на пустом месте? "Потому что он в опасности!" - рявкнул внутренний голос голосом Донского. Перед глазами начало темнеть. "Полегче на поворотах, придурок, не вырубайся, тебе нельзя! Лёха, вернись! Лёха, если вырубишься, то всё!..." Но было уже поздно. Я почти не дышал, и сознание стремительно покидало мою больную голову.