Там солнечно

Раз в год Куро хочет сдохнуть – как-нибудь быстро, безболезненно и без лишних телодвижений. Например, наглотаться таблеток, завалиться на кровать и уснуть, чтобы не проснуться. Да, таблетки – это самый приемлемый вариант, поэтому на протяжении нескольких недель Махиру, страдающий повышенным человеколюбием, прячет все таблетки от сожителя и постоянно таскает его на прогулки. А еще почти насильно кормит шоколадным мороженым с ложечки, потому что шоколадное мороженое всем поднимает настроение, не так ли, Куро? Он любит это мороженое, честно-честно, очень любит, но не тогда, когда под кожей, кажется, поселился рой сомнений абсолютно во всем, очень лениво дышать, очень лениво думать, очень хочется закрыть глаза и больше не видеть, не чувствовать, не осознавать, не понимать, не реагировать. Раз в год Куро хочет сдохнуть в темной комнате, отгородившись от внешнего мира плотными шторами и запертыми дверями; иногда ему почти это удается, но в создавшийся унылый мирок, существующий как раз для суицидальных настроений, всегда врывается Махиру, приносящий с собой солнце, запах пыли и совсем немного – дождя. Махиру смеется – кажется, через силу, потому что Куро, несмотря на отвратительное настроение и нежелание смотреть, замечает настороженность в его взгляде, - тянет руки, обнимает, целует в макушку, впускает в комнату солнечный свет и говорит. Он много говорит: рассказывает, чем сегодня занимался, кого видел на улице, с кем разговаривал, какие сегодня скидки в магазине, скольким людям он сегодня помог и чем они сегодня будут заниматься. Куро слушает, но не слышит; он видит только яркое сияние, которое режет глаза, вокруг Махиру, и ему кажется, что если он сейчас попробует прикоснуться – то разобьет все в пух и прах. Разобьет на осколки, которые больно поранят руки; разобьет на осколки солнечную мягкую улыбку Махиру, а потом и сам рассыплется в прах, потому что без улыбки этого невозможного парня он не может. Куро хочет сказать: «Давай помолчим?». Куро хочет попросить: «Помоги мне». Куро хочет умолять: «Спаси меня, пожалуйста», - но все равно упорно молчит, а слова скапливаются где-то в горле неприятным комком, черным таким, скользким, маслянистым. Куро надеется, что эта масса не прорвется наружу, его лицо не треснет, не засочится это невысказанное. Куро молчит, поджимая губы, смотрит на Махиру, еле заметно шевеля пальцами. В такие дни ему очень лень – или очень трудно? – шевелиться. Все тело – свинец, все тело – тупая боль в каждой клетке, все тело – такая обуза, от которой хочется избавиться. Сердце тяжело бухает в груди, звук собственного дыхания раздражает, мысли в голове ворочаются медленно, а Махиру, такой теплый и родной, рядом: протяни руку – коснешься. Куро очень хочет коснуться, но может только поджать губы и надеяться, что Махиру поймет невысказанную просьбу, сам подсядет поближе и положит его руку себе на колено. Когда Махиру выходит из комнаты, Куро на мгновение пугается: оставаться наедине с самим собой он хочет, не может, боится. Ему кажется, что изо всех углов к нему тянутся тени – темнее его мыслей, темнее его помыслов. Тени шепчутся меж собой, трутся склизкими щупальцами о стены и друг о друга, тихо хохочут над Куро, который ничего не может с этим поделать. Он мог бы вскочить, побежать за Махиру, уткнуться носом в его волосы, обнимая со спины; но тело предательски отказывается слушаться, и Куро может только лежать и смотреть в угол, где танцуют тени. На него накатывает тошнотворное и удушливое: он сжимает подушку, хмурится едва заметно и пытается услышать Махиру. Он не может ведь просто так взять и уйти, правда? Махиру – он же добрый, настолько добрый, что эта его отзывчивость, добросердечность и желание помочь всем и каждому сведет его в могилу. Махиру никогда его не оставит, потому что Куро постоянно нужна его помощь и поддержка. Куро упрямо кусает нижнюю губу, чтобы не сорваться на позорный крик о помощи; он ощущает себя бесполезным куском дерьма, который только и делает, что паразитирует. Он наслаждается теплотой и добротой Махиру, пользуется им, чтобы ему было тепло и хорошо, чтобы у него было, кого обнять ночью, к кому прижаться, кому пожаловаться, когда все достало. Он никогда ничего не дает Махиру – кроме проблем, Куро просто мастер по созданию проблем, - только берет, берет и берет, и все ему мало, все ему недостаточно, постоянно ему нужно больше, еще больше теплоты Махиру, еще больше любви Махиру, еще больше самого Махиру. От отвращения к себе Куро морщится: тошнота подкатывает к корню языка, тело мелко подрагивает, а тени плачут, смеются и танцуют, они кружатся, шелестят, тянут щупальца, скалят клыки. - Замерз? – Махиру появляется лучом солнца, который рубит тьму. Смотрит насторожено немного, ласково – заботы столько, что Куро готов утопиться в этом ощущении. – А я вот… Мороженое принес. - Шоколадное? – Куро делает вид, что ему все равно. На самом деле – где-то внутри разливается приятное тепло, и хочется доверчиво ткнуться лбом в колени этого невыносимого парня, замурлыкать, как драный кошак, которого подобрали на улице в дождь, хочется целовать руки Махиру и признаваться во всех романтических глупостях. - Ага, - Махиру смущенно улыбается, за руку тянет на себя Куро – тот стонет, всем своим видом показывая, что лежать ему нравится больше. Лежать с Махиру в обнимку – так совсем уж прекрасно, но Махиру ведь не ляжет, Махиру засмущается, будет лопотать что-то. – Давай. И гулять пойдем. Хочешь? - Нет, - Куро косится на ложку и шмыгает носом. – Лень. Устал. - Пойдем, - Махиру хмурится – на мгновение всего лишь, но Куро успевает испугаться, что расстроил свое солнце, - и тут же улыбается, лучезарно так, тепло. – Пойдем, только поешь. Я специально тебе купил. Куро почти тронут такой заботой, но шоколадное мороженое у него скоро полезет из ушей; он с явным нежеланием возит ложкой по чашке и постоянно косится в сторону угла – тени притихли, затихли, ушли в подполье. - Испачкался, - бормочет Махиру, утирая мороженое с уголка губ Куро. Он тянется за этим прикосновением, он хочет, чтобы Махиру касался его дальше и дольше; он сам обнимает первым – руки у него слабые, не сжать этого парня так, как хочется, чтобы показать, что он, Куро, конечно, тварь ленивая, но он очень благодарен. Он очень любит. - Все хорошо, - шепчет Махиру, прижимая Куро к себе, зарываясь пальцами в его волосы, невесомо касаясь губами виска. – Все хорошо, Куро, слышишь? Я помогу, я обязательно помогу, мы справимся, обязательно справимся. Куро бездумно кивает, цепляется пальцами за Махиру, жмется к нему; ему так не хочется быть обузой, но так приятно, когда Махиру заботится о нем. Он так ненавидит свое нынешнее состояние, но так любит, когда Махиру обнимает его. - Пошли гулять? - А? – Куро поднимает голову – Махиру со звонким смехом (это как будто бы колокольчики зазвенели – тихо, но Куро кажется, что тошнота отступает, и ему самому хочется смеяться также, чтобы вторить Махиру) целует его в губы: мимолетно и быстро, Куро успевает только почувствовать сухость его губ, но ему этого хватает, чтобы задохнуться от накатившего счастья. - Пошли, - Махиру одним слитным движением поднимается и тянет за собой Куро. – Там солнечно. Пошли. Куро подчиняется, хотя ему и не хочется. Ему все еще хочется сдохнуть, но мысль о том, что Махиру обязательно расстроится, будет плакать, ему будет плохо, останавливает его. Раз в год Куро хочет сдохнуть, но пока рядом есть Махиру, он, так и быть, будет жить.