11 «Б»

POV Арсений Вспоминать о своем «приключении» не хотелось от слова совсем. В город я вернулся в конце июля, я был вымотан, потратил кучу нервов на эту поездку и выглядел не самым лучшим образом. На работу нужно было выйти уже второго августа, ведь учителя отдыхают только два месяца. Меня ждали бумаги, журналы, конспекты и ученики, которые приходят сдавать летнюю практику, но уже сейчас казалось, что сил на это все просто не хватит. Да и единственное, что заполняло мою голову — мысли об Антоне. Он так и не вышел на связь, а сейчас я даже не мог прийти к нему — это было бы как минимум странно, да и вряд ли он вернулся домой, я знаю его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в этом. Мне казалось, что я скоро полезу на стену от щемящего сердце чувства тоски, я ужасно соскучился по Антону, и мне было ужасно больно от мысли, что все эти долгие дни он живет с мыслью, что я его предал. Ведь наверняка же именно так он думает, и у меня нет прав винить его в этом. Я сидел в учительской и заполнял журнал на новый учебный год, с конспектами для одиннадцатых классов я уже расправился. Кажется, этот год я начну очень подготовленным, не помню, когда еще у меня заранее был готов материал на ближайшие учебные полгода, но грусть была сублимирована в новые силы и мотивацию работать. — Привет, — в дверях учительской появился Паша. Сделав пару шагов к столу, он аккуратно поставил свой кожаный портфель недалеко от меня. Я развернулся к нему и друг, перебив мое ответное приветствие, присвистнул: — Ого, как тебя жизнь потрепала. Что случилось? Я не сразу понял его ход мыслей, будучи уверенным, что выгляжу неплохо в сравнении с прошлой неделей, когда я только вернулся домой. Но, видимо, Паше, который сегодня вышел на работу первый раз за август, было виднее. — Да все в порядке, Паш, — улыбнулся я и привстал, чтобы подойти к зеркалу и посмотреть на свое отражение внимательней — все-таки круги под глазами еще не сошли, да и вес, потерянный на нервной почве, так и не вернулся ко мне. — Кажется мне, вы, дорогой мой Арсений Сергеевич, безбожно пиздите. — А еще учитель русского! — заметил я и вернулся к журналу. — Вот поэтому и матерюсь профессионально, — парировал он. — Тебе надо выговориться, друг. Чая? Не дождавшись ответа, он прошел к небольшому шкафчику в углу и, взяв оттуда две чайные чашки, вернулся к столу и сел рядом. — Ты чайник забыл включить, — прокомментировал я. Отчего-то мне вспомнилось Безумное Чаепитие из «Алисы в стране чудес». Такое же безумное как и моя жизнь, черт возьми. — Ничего я не забыл, — он подмигнул мне и с видом великого волшебника извлек из своего портфеля бутылку коньяка. — А еще учитель русского… — снова проговорил я. — Цыц, — оборвал он шутливо и разлил жидкость по чашкам, пряча бутылку обратно в портфель. Паше хотелось доверять. Наверное, он знал слишком много о моей жизни, и у меня не было никаких поводов сомневаться в этом человеке. Поэтому под влиянием его вопросов и высокоградусного напитка я все-таки сдался и рассказал обо всем, что со мной приключилось за последние месяцы. — Мда, за сочинение «Как я провел лето» я бы поставил тебе пять, даже если бы в нем была куча ошибок, — проговорил Паша. — Это все звучит очень нереально, просто невероятно. — Да уж, — хмыкнул я, отпивая коньяк. — Не верю, что эта поездка вообще закончилась, и что я жив и все еще на свободе. — Да, ты везунчик, — улыбнулся друг, но в тоже мгновение он нахмурился, видимо, прокручивая мой рассказ в голове. — Погоди, а с Антоном ты так и не поговорил? — Нет. — Какого черта? — воскликнул он. — Ваши отношения — это, конечно, что-то на грани моего понимания, но почему ты еще не объяснил ему все? Пришлось рассказывать и об этом. Обо всех переживаниях, связанных с Антоном и о том, что сейчас я вряд ли до него достучусь. — Ну да, если ты придешь к ним еще раз — это плохой вариант. Паша потянулся к телефону и что-то искал в нем минуты две. — А меня он тоже заблокировал, вот же… — видимо, друг сдержался от оскорбления. — Да не парься, Паш, — произнес я, стараясь скрыть грусть в голосе. — Скоро начнется учебный год, и мы сможем все обсудить. — Ага, а мне твою грустную рожу еще месяц наблюдать. POV Антон Лето продолжало тянуться безумно медленно. Мне казалось, что к суткам добавилось как минимум еще двенадцать часов. Я успел переполоть все грядки на даче у бабушки, сделать там ремонт и перечитать литературу, которую задал нам Павел Алексеевич на лето. Ну что ж, хоть какой-то плюс в этих бесконечных попытках убежать от самого себя и своих мыслей был. Последние пять дней августа я провел уже дома. На каждый звонок в дверь или мелодию домашнего телефона я реагировал очень нервно. Я ждал только одного человека, но он не приходил и не звонил. Возможно, я сам все разрушил, просто неправильно что-то поняв и поторопив события. Возможно, стоило выслушать его, а не уходить в тотальный игнор. Возможно. Я до сих пор не верил, что столько времени провел без Арсения (ах, да, Арсения Сергеевича, стоит привыкнуть). И я очень боялся встречи с ним. Мне казалось, что я банально разревусь, как девчонка, от нахлынувших на меня эмоций только от одного взгляда на него, а эмоции обязательно будут, и очень сильные. Я долго думал, стоит ли мне идти на перекличку и решил, что будет разумнее встретиться первого сентября. В этот день все заняты первым днем в школе, и нам будет не до разговоров и неловкостей. Пару раз обозвав себя трусом, я все-таки не пошел на перекличку, а оставшиеся до учебного года дни провел, продолжая каждый раз вздрагивать, услышав звонок двери или телефона. POV Арсений С самого утра у меня дрожали руки. Сегодня первое сентября, и Антон не мог не прийти. Он позволил себе пропустить перекличку — это было ожидаемо, но сегодня ему будет некуда деваться. Пару дней назад я так ждал, что Антон придет, что мою нервозность заметили даже ученики, пару раз обратившиеся ко мне с вопросом, хорошо ли я себя чувствую. Я кивал, улыбался, а сам все больше уходил в себя, понимая, что мы снова не увиделись. И мне нужно будет ждать еще два долгих дня. Паша сказал, что я идиот и мазохист. И что он самолично запрет нас в своем кабинете, если мы сами не поговорим нормально. Я отчаялся настолько, что начал думать, что разговаривать будет не о чем. К концу линейки, мое сердце от разочарования упало куда-то в пятки, и, видимо, так и осталось лежать на прогретом солнцем асфальте школьного двора, потому что Антон так и не пришел. В голове промелькнул вчерашний вечер — я на всякий случай сверился с документами учеников моего класса, успокаивая себя тем, что Антон не перевелся в другую школу. Но вот директор уже говорит напутственную речь и нужно собрать свой класс, чтобы прошествовать в школу на первый классный час в году, а Шастун так и не появился… Я постарался успокоиться, отбрасывая горестные мысли, и улыбнулся ребятам, рассевшимся за партами. Я постарался сдобрить стандартную учительскую речь на тему «Вы теперь в одиннадцатом классе и это большая ответственность…» парой шуток, чтобы классу не пришлось скучать с первых же минут учебного года. Мои ученики улыбались, и я действительно отвлекся, радуясь вместе с ними. Следующую мою фразу перебил стук в дверь. Я повернул голову, и мне показалось, что время съежилось в этом моменте и решило больше не продолжать свой бег. Антон, открывший дверь и мнущийся на пороге кабинета, выглядел испуганным. Он старался держать лицо и смотрел мне прямо в глаза, но я слишком отчетливо видел, как дрожат его губы. — Можно войти? И почему так сложно взять себя в руки и сдержать хрипоту в голосе? — Да, Антон, — я все-таки смог сделать так, чтобы голос прозвучал строго. — Проходи, расскажешь после классного часа, почему опоздал. Нам нужно поговорить, и лучше сделать это прямо сегодня. Он кивнул, понимая, о чем действительно мы будем беседовать. Антон прошел к своей парте и угрюмо опустился на стул. Кажется, он, как и я, очень тщательно готовился к сегодняшнему дню, учитывая идеально выглаженную рубашку и зачесанные волосы. Как же я соскучился. Я продолжил рассказывать ученикам о том, что их ждет в новом учебном году, стараясь не смотреть на Антона, хоть соблазн и был велик. Но я прекрасно понимал, что стоит моему взгляду упасть на знакомые черты лица, как от моей складной речи ничего не останется. — И говоря о теме ЕГЭ… — продолжал я. — Кто в этом году будет ходить на факультативы по истории и обществознанию, поднимите руки? Мне нужно было понимать, сколько учеников собирается посещать мои дополнительные занятия. И сейчас я не мог не обратить внимания на Антона, он руки не поднял. Ребята покидали класс. Я видел, что Антон тоже собрал сумку и направился к выходу, но останавливать его не стал. Это его выбор и не важно, что полчаса назад я просил его остаться. Последний ученик покинул кабинет, и я обернулся на хлопнувшую дверь и щелчок замка. Антон смотрел на меня внимательно, с такой болью в глазах, от которой хотелось крепко зажмуриться, только бы не видеть этого взгляда. — Антон… Я выдыхаю его имя и подхожу к нему ближе. Аккуратно, словно боясь спугнуть. — Арсений… Сергеевич, — выдохнул он, и от этого полного обращения по имени и отчеству мне стало не по себе. — Вы хотели поговорить? Я не смог удержаться и подошел ближе, стараясь аккуратно прикоснуться к его плечу, но Антон отшатнулся и прижался спиной к двери. Я примирительно поднял руки вверх, показывая, что больше не нарушу его личного пространства, пока он сам этого не захочет. — Не трогайте меня, — Шастун напомнил мне загнанного волчонка, такой же решительный и напуганный, так же заставляет сходить с ума от жалости. — Антон, пожалуйста, — я почувствовал, как слова, столько раз прокручивающиеся в моей голове, сейчас не хотят соединяться в предложения. — Я могу тебе все объяснить? Шастун молчит около десяти секунд, которые стали для меня целой вечностью. — Да, — коротко ответил Антон, продолжая стоять на месте, он насупился и сложил руки на груди, ожидая. Внутри меня эмоции били через край, мне хотелось обнять его, объяснить, что все совсем не так, как он думает, хотелось никуда и никогда больше его не отпускать. Но я понимал, что стоит сохранять спокойствие и разговаривать, как взрослые люди. — Спасибо, — я действительно был ему благодарен, ведь, по сути, сейчас он давал мне второй шанс. Я начал сначала. Объяснил внезапное появление Сергея, его идиотское поведение, рассказал историю брата и о своей поездке. Мы так и продолжили стоять — Антон у двери, а я отошел и встал напротив, опираясь о край своего стола. Я увидел, как изменился его взгляд, когда я заговорил об условии Сергея и своем опасном путешествии. Антон смотрел на меня широко раскрытыми, шокированными глазами и беззвучно шевелил губами. Когда я сделал паузу, он подлетел ко мне, останавливаясь в шаге от меня. — Арсений, прости, — пролепетал он, и мне показалось, что из его глаз вот-вот потекут слезы. — За что? — я действительно был удивлен. — Прости, — он, видимо, не сдержавшись, прильнул ко мне, обнимая очень крепко. — Прости, я не знал, я даже не думал… Я такой эгоист… — Эй, ну ты чего… — я гладил его по голове, вдыхая родной запах, по которому так соскучился, и старался успокоить парня. Мне казалось, что я заново вспоминаю, как нужно дышать. — Я должен был быть рядом, — шептал он мне в ухо. — Я такой дурак, Арс, прости, пожалуйста…. Я почувствовал, как предательски закололо где-то под ребрами. — Ну, ты чего, все в порядке, — улыбнулся я и немного отодвинул Антона от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Видишь, со мной все хорошо, и я с тобой, да? Это все просто недоразумение. И ты тоже прости меня, пожалуйста. Он кивнул и снова уткнулся мне носом в шею, продолжая обнимать так крепко, словно боясь, что я могу исчезнуть. POV Антон Я перестал корить себя за импульсивность и извиняться перед Арсением только через пару месяцев. Он упорно убеждал меня в том, что в этой ситуации виновато только дурацкое стечение обстоятельств. И что он и сам чувствует свою вину. Жизнь наладилась в один миг. Мы снова были вместе. Меня захлестнула учеба, одиннадцатый класс, выпускные экзамены, тесты, контрольные — не сойти с ума от усталости и нагрузок мне помогал Арсений, который всегда был рядом. Кажется, в этом учебном году проблем у меня не было только с литературой. Павел Алексеевич не мог нарадоваться моим знаниям, не переставая удивляться, сколько книг я прочел за лето, хотя он и знал причину внезапной любви к художественному слову в тот период. У Арсения тоже было много работы, поэтому скрывать наши отношения не составляло труда. Мы были уставшими уже к середине недели и после занятий наши чувства мы проявляли уже у него дома. Конечно же, я все еще жил с родителями, но раз в неделю я мог позволить себе выбираться в гости к «друзьям». Нельзя не сказать, что скрываться стало проще еще и потому, что в школе секс-марафонов мы больше не устраивали. Месяц назад нас чуть не спалила завуч, вдруг решившая задержаться в школе и обойти коридоры. Я до сих пор помню, как прятался в шкафу, стараясь сдержать смех от голоса Арсения, когда он пытался объяснить, почему еще не ушел и зачем запер кабинет. В общем. Жизнь шла своим чередом, и я был счастлив. А всего через полгода учеба в школе подойдет к концу, и я перестану быть учеником Арсения, и я очень жду, когда смогу сказать: «До свидания, одиннадцатый «Б», здравствуй взрослая жизнь!». Наша с Арсением жизнь.