Худшая ошибка Валентайна

Если бы Ника спросили, что он считает худшей своей ошибкой, ему не пришлось бы долго раздумывать над ответом. Немало дров он наломал в жизни, что провел нормальным человеком из плоти и крови, и еще больше – за растянувшееся на двести лет существование в искусственном теле, но все его промахи и просчеты меркли в сравнении с одним. Вернее, с одной. У худшей ошибки Ника Валентайна, некогда хорошего копа, а ныне – превосходного частного детектива, было красивое женское имя, прелестное личико и самые чудесные глаза во всем Содружестве. А еще – черное сердце, достойное худшего из рейдеров, но об этом Ник догадался слишком поздно. Нора Блейк. Женщина из довоенного прошлого, овеянного романтическим флером и неизбывной тоской. Единственная из обитателей Убежища 111, кому выпало счастье – или горе, это уж как посмотреть, – пережить криогенную заморозку и увидеть мир будущего, разоренный атомной войной. Несчастная мать, готовая на все, лишь бы найти похищенного сына. И – с недавних пор – директор Института, всерьез увлекшаяся идеей построить лучшее будущее на обломках бесславного прошлого. Не стесняясь в средствах, как это водится у большинства людей с великими идеями. У Ника было дурное предчувствие насчет нее с самого начала. С того самого момента, как эта хрупкая женщина без колебаний вышибла мозги недоумку из банды Доходяги Мэллона и сказала недрогнувшим голосом: "Ник Валентайн? Детектив? Ты-то мне и нужен". Не понравились Нику ее горящие глаза. Не понравилось то, как она сказала, что ищет ублюдка, убившего ее мужа и похитившего сына. Так сказала, что никаких сомнений не возникало: эта дамочка месть не просто осуществит, но еще и немалое удовольствие от процесса получит. Наверное, следовало догадаться, что простая юристка родом из беззаботного двадцать первого века – а именно таким пыталась выставить свое прошлое Нора, – на диких пустошах Содружества не выживет. Ник так и не узнал, чем же она на самом деле занималась до войны, но теперь это было не столь уж важно. Какое дело рыцарям Братства Стали и членам "Подземки" до туманной биографии своей убийцы? Какое дело синтам, томящимся в рабстве у Института, до того, кем прежде была их госпожа? Важно то, что без Ника Нора так и осталась бы "двухсотлетней женщиной из холодильника". Персонажем, бесспорно, интересным, но сравнительно безвредным. Что мог Ник сказать в свое оправдание перед всеми, кто пострадал от ее изящной руки? Он хоть и синт, но от мужчины в нем осталось немало. А мужчине трудно размышлять здраво, когда красивая женщина отчаянно нуждается в его помощи. И он помогал. Помогал во всем – начиная от самоубийственной погони за Келлогом и заканчивая еще более безумным проникновением в Институт. И вовсе не в деньгах, как сдуру и со зла предположила Пайпер, было дело. И даже не в профессиональном интересе детектива, как сам Ник пытался объяснить себе в тщетной попытке успокоить совесть. Дело было в Норе, и только в ней. В том, как она смотрела на него своими изумительными голубыми глазами – глазами того оттенка, с которым больше не рождаются в их изуродованном мире. В том, как касалась его синтетической кожи своими нежными пальцами. В том, как легко и приятно было изливать ей душу – говорить, говорить и говорить о том, что накопилось за всю его неестественно долгую жизнь... и находить понимание и поддержку, которых Нику так не хватало. Нора, как и он, не принадлежала этому миру. И тоже не могла избавиться от ощущения, что все это – постапокалиптическая разруха, бандиты, оборванцы и чудовища, ныне безраздельно властвовавшие над Бостоном, – дурной сон, который вот-вот должен закончиться. Вот только зря Ник принял ее ностальгию за привязанность и дружбу. В один прекрасный день она просто взяла и исчезла. Не соизволила ни попрощаться, ни уж тем более что-либо объяснить. Нику только и оставалось, что издалека наблюдать за ней: благо, кипучую деятельность Норы во славу Института трудно было не заметить. Резня на Либерталии, битва при Банкер-Хилле, бойня в штабе Подземки и сражение с Братством Стали в Бостонском аэропорту, претендующее на эпический размах... Ник не мог взять в толк, на кой черт ей это сдалось. По приказу Института у нее отняли сына и прикончили мужа, разве не так? Чтоб ему провалиться, если он хоть что-то понимал в женской логике. Легкий джаз, игравший по радио, вдруг оборвался шипением помех. Ник вздрогнул, услышав голос Норы. "Жители Содружества! На протяжении многих лет вы подозревали, что Институт все еще продолжает работу, что мы среди вас..." Ник не стал дослушивать – выключил радио прежде, чем Нора примется вещать про светлое будущее, которое, как теперь было известно всем обитателям Содружества, под землей. Если бы у синтов бывали головные боли, он бы непременно проворчал, что эта запись вызывает у него жуткую мигрень. С тех пор, как Нора присоединилась к Институту, тот ни с того ни с сего развил бурную активность, превратившись из страшной сказки в жутковатую реальность. Содружество заполонили патрули синтов, а над Даймонд-Сити взвился белый флаг с алым витрувианским человеком (которого жители города, образованием не блиставшие, именовали не иначе как "институтским мутантом"). Самому же Нику, похоже, вскоре предстояло вновь пуститься в странствия по просторам бывших США: если раньше соседи его просто сторонились, то теперь чуть ли не в спину плевали. Совсем как в первые его дни в городе – с той разницей, что ему теперь и сотни спасенных девиц и возвращенных потерявшихся детей не хватит, чтобы отмыться от клейма "клятого шпиона". Даже Пайпер косо поглядывала на друга, хотя знала обо всей этой истории немногим меньше него. Нора сломала ему жизнь в лучших традициях роковых красоток из нуарных детективов. И ему, и десяткам – если не сотням, – других людей, и всем синтам поголовно. По всему выходило, что он должен ненавидеть ее. По крайней мере, разумный человек – а Ник так и не научился за двести лет называть себя синтом, – точно бы возненавидел. Но, похоже, Ник Валентайн был тупее институтской жестянки первого поколения. Потому что скучал по этой стерве, несмотря ни на что. И каждый раз, когда кто-то стучался в его дверь, втайне надеялся услышать ее: "Ник, ты мне нужен". Потому что Нора все еще была нужна ему. А вот он уже вряд ли когда-нибудь понадобится ей.