No Good Deed

В этот раз не осталось никаких сомнений. Все изменилось между ними. Именно на Беллатрикс отразились эти изменения. Вся энергия, которая всегда была скрытой просто под поверхностью, выходила фанатичным, ощутимым потоком, которого Гермионе чудом удавалось избегать. Пожирательница смерти проводила почти все время наверху. Она перестала готовить, что было совершенно удивительно, ведь раньше она проводила много времени на кухне. Она даже редко спускалась, чтобы поесть, и чуть только Гермионе слышался скрип лестницы, она сразу же спешила покинуть дом. Она помнила их первую встречу после того маленького инцидента. Гермиона тогда едва увернулась от проклятия, которое налетело на нее без всякого предупреждения. Беллатрикс стоило только увидеть ее, как заклинания начинали искрить с ее палочки. Гермиона совершенно не хотела возвращаться к пыткам спустя недели отдыха. Она так и просидела целый день у двери, сидя на крыльце в холоде, не имея абсолютно никакого желания вернуться в дом. Особенно когда Беллатрикс была не в лучшем настроении. Выражение лица Пожирательницы, когда Гермиона сталкивалась с ней… Все было совсем иначе. Это было похоже на безумную ярость, которая до этого спала внутри Беллатрикс, но теперь сорвавшаяся с поводка. Проходили недели, и они едва видели друг друга, потому что Гермиону не оставляло зловещее предчувствие, что теперь они стоят на краю пропасти. Она действительно никогда не сомневалась, что в один прекрасный день Беллатрикс просто схватит и убьет ее, но теперь этот день казался все ближе и ближе. Гермиона была почти полностью уверена, что нужно действовать. И не было ничего хорошего в том, что, проведя два месяца взаперти, они не добились никакого прогресса; терпение и самообладание Беллатрикс медленно исчезали, словно песок сквозь пальцы. Гермиона не хотела оказаться рядом с ведьмой в тот момент, когда у женщины не будет больше сил сдерживать себя. Но состояние ведьмы было не единственной странностью. Желание побега в Гермионе отошло на задний план. Постоянные пытки и угрозы смерти стали обычным явлением. Выживание было в приоритете до того момента, как Беллатрикс пригвоздила ее к полу, до того, как она вторглась в ее разум, чтобы увидеть личные темные мечты, которые непонятным для них обеих образом что-то изменили между ними. Эти мечты заставили Беллатрикс оставить засос размером с галеон на шее гриффиндорки. И Гермиона позволила сделать это. На следующий день вид метки в зеркале был словно удар молнии в сердце. У нее чуть не случился приступ паники, и она провела долгие минуты, пытаясь отдышаться. Ее тошнило от себя самой, от того, что она ощущала. Вспоминая тот взгляд на лице Беллатрикс, ее совершенно точно тянуло блевать от осознания, что она смотрит в глаза убийце. И по этой же причине ее возбуждение вернулось с новой силой. Гермионе нужно избавиться от этих странных, предательских чувств. Беллатрикс была больна, неуравновешенна, все спуталось в ее голове. Их разговор в ту ночь снова вызвал желание вернуться к планированию побега, ведь, несмотря на их сексуальное напряжение, именно ведьминские руки оставили на ней так много шрамов. Беллатрикс сказала ей совершенно ясно, что никто не будет обменивать ее. Она не была уверена, что женщина честна с ней, но почему тогда она все еще здесь, в этой ловушке? Прошло слишком много времени. Битва за Хогвартс была словно сотни лет назад. Два месяца ощущались как две жизни. Она чувствовала в своих костях обжигающее желание бежать, словно крыса внутри горящей клетки. Гермиона должна спасаться сейчас, не оставалось больше никаких вариантов. Она не верила, что Гарри и Рон могли так поступить, но Министерство… Даже после всего, что сделал Волан-де-Морт, люди все еще были способны на ужасные вещи. Ей не хотелось верить в это, но могло быть так, что ненависть к женщине, которая забрала так много, была сильнее, чем желание спасти героя, что был по правую руку от спасителя волшебного мира. Если бы вопрос состоял в том, чтобы обменять Гермиону на Малфоя, то она бы уже давно оказалась в безопасности. Но нет… Побывав в руках у Беллатрикс лично, она не могла отрицать вероятность того, что многие будут кричать и требовать поцелуй дементора и для нее. Поэтому Гермиона точно понимала, почему переговоры о ее жизни не ладятся, и ей приходилось наблюдать, как ведьма с каждым разом теряет все больше контроля, приближаясь к тому состоянию, в котором она пребывала после смерти Волан-де-Морта. Но гриффиндорка не потерпит такого в этом захолустье, она не станет. Гермиона уже решила, что если Беллатрикс снова взбесится, то она нырнет с головой в океан, чтобы столкнуться с тем, что живет там. Конечно, это будет куда лучше, чем тот ужас в Малфой Мэноре. Жажда свободы наполняла Гермиону. Она провела достаточно бессонных ночей в библиотеке в поисках того, что могло бы помочь. Она корпела над книгами, вчитывалась в описания темных сглазов и чар в надежде узнать, как разорвать темную магию, что была на острове. Особенно увлекали ее знания об аппарации. Она избегала Беллатрикс как чумы, и обдумывала план своего побега. Зная, что ее палочка находится в этом доме, она безумно хотела вернуть ее себе. После прочтения преданий о разных возможностях палочек это желание граничило с отчаянием. Если бы она могла вернуть ее обратно, выяснить, где Беллатрикс прятала ее. Она надеялась, что ведьма не носит ее с собой, иначе у нее не было и шанса. У нее больше не было никакого желания вновь вступать в дуэль с женщиной, но она нуждалась в каком-нибудь способе сотворить магию, иначе она застрянет здесь, пока не будет убита. Может быть, Беллатрикс оставит палочку в своей комнате, пока будет принимать душ или еще что-то… Даже ведьма должна была, в конце концов, ошибиться, чтобы дать Гермионе возможность, чтобы дать шанс. И однажды так и произошло. Гермиона была внизу и в сотый раз штурмовала книжные полки, когда раздался громкий, оглушающий взрыв, сотрясший весь дом. Гермиона вскрикнула, уронив огромный фолиант на ногу, и начала прыгать от боли, проклиная Беллатрикс Лестрейндж всеми известными ей ругательствами. Она посмотрела на потолок и вздрогнула, когда раздался второй взрыв. Хорошо… Это было что-то новенькое. Она слышала много громких взрывов наверху и раньше, но никогда они не были настолько сильными. Пыль летала в воздухе, отлетая от потолка с каждым новым взрывом. — Какого черта она там делает? — нервно пробормотала гриффиндорка. Эти взрывы звучали довольно опасно, будто маленькие бомбы. Громкие взрывы обычно не сулят ничего хорошего. С другой стороны, возможно, Пожирательница подорвала себя. Это было бы одновременно и благословением, и проклятьем, ведь так она избавится от Беллатрикс, но будет здесь заперта одна, в ловушке. А может, Беллатрикс серьезно ранила себя. Это было бы превосходно для Гермионы, потому что если ведьма была слаба и ранена, то это лучший шанс, чтобы свалить отсюда. Гермиона сомневалась в разумности своих действий, особенно после последних нескольких недель нездорового напряжения, но подняться наверх нужно было, ведь женщина просто не могла остаться невредимой после такого. Но что, если Беллатрикс будет в полном здравии, да еще и злой из-за своей неудачи… Гермиона, скорей всего, окажется мертвой. Хм. Нужно решать, решать… Гермиона колебалась в течение долгой минуты. Ты должна быть храброй. Ты отсиживалась достаточно долго. Пришло время сделать что-то стоящее, подумала она с мужеством. Ты была отсортирована в Гриффиндор, так что поступай как гриффиндорка. Определившись, Гермиона захромала к лестнице, подтягивая ногу, поврежденную фолиантом, весившим больше кирпича. Она всматривалась с опаской в темноту. Пахло чем-то специфическим, паленым, но очень сладким, как горящим углем и вишней одновременно. Гермиона сделала несколько шагов, жалея не в первый раз об отсутствии своей палочки. — Миссис Лестрейндж? — громко, но неуверенно произнесла она. Молчание наполняло этаж. Она не ожидала ответа, но тишина нервировала. Она осторожно пошла вверх по лестнице, размахивая рукой перед носом, разгоняя фиолетовый дым. Запах становился гораздо сильнее. Гермиона прижала черную ткань одежды плотнее к носу, гадая, был ли дым безопасен. Она двигалась дальше, желая выяснить. Дым немного развеялся к тому времени, как Гермиона поднялась наверх. Она замерла, когда увидела ущерб, нанесенным взрывами. В стене слева, напротив спальни Беллатрикс, зияла огромная дыра, дверь висела на петлях. Комнату наполнял густой, неестественный туман. Ничего не было видно сквозь него. Гермиона не желала двигаться, не имея представления о том, где находилась Беллатрикс. Тем не менее… Любопытство сжигало ее изнутри. Этот запах вишни становился гораздо сильнее. Она почувствовала легкое головокружение, словно вдохнула веселящий газ на приеме у ее родителей-стоматологов. Она поняла, что ей нужно сделать выбор, прежде чем фиолетовый дым окутает разум. — Миссис Лестрейндж? — снова тихо повторила Гермиона, нервно заглядывая в комнату. Реакция была мгновенной. Беллатрикс выскочила из тумана, будто по мановению палочки. Гермиона вскрикнула от удивления, не успев опомниться. Ведьма с криком Импедимента! отправила ее в полет прямо по узкому коридору. Она ударилась головой о дверь спальни Беллатрикс и скользнула вниз, оглушенная, прежде чем Пожирательница оказалась на ней. — ГРЯЗНОКРОВКА! — проревела Беллатрикс над ухом. Она протянула руку и пару раз встряхнула Гермиону, а потом, подняв ее на ноги, треснула спиной об дверь так, что сердце девушки заколотилось от страха с удвоенной силой. Она встретилась взглядом с Беллатрикс и вдруг не смогла вдохнуть. Женщина была совершенно не в себе. Ее дикие черные глаза были широко раскрыты, полны безумия. Ее зубы хищно обнажились, взлохмаченные волосы были пропитаны едким дымом. Палочка была прямо напротив лица Гермионы, а державшие руки сильно дрожали. — Какого черта ты здесь делаешь, грязнокровка? Мерзкая дрянь, ты пришла, чтобы попытаться убить меня? — ужасно громким голосом требовала ответа Беллатрикс. — Нет, нет, я не… — ахнула Гермиона, ее живот скручивался от страха. — Заткнись! — закричала Беллатрикс, заставляя Гермиону прижаться спиной к двери. Она знала, как Беллатрикс теряет разум от гнева. Ей даже приходилось наблюдать, как ведьма переносит свое горе. Но это было что-то другое, что-то, что Гермиона раньше никогда не видела. Конечно, все считали, что Беллатрикс сошла с ума, но на этот раз не было никаких причин для безумия, она просто выжила из ума. — Ты думала, я не знаю, что они всегда думают, что я не знаю, что я не узнаю? Он думает, что я не знала, что он думает, что они думают, что я сумасшедшая, хотите свести меня с ума? Потому что я действительно могу! — Беллатрикс зарычала, будто обращалась не к перепуганной Гермионе. Она не смела заговорить или отвести взгляд от глаз Беллатрикс. Черные глаза, казалось, поглощали ее. Когда ведьма дышала, бледно-фиолетовый воздух вырывался облачками из ее рта. — Я пила все это, каждый раз, когда он просил, ведь так? Разве я не делала этого? — Беллатрикс визжала, ведьма будто впала в истерику. Ее палочка выпустила ярко-голубую вспышку света, которая была словно ненамеренной, но, к счастью, оказалась безвредной. Гермиона обнаружила, что все это время быстро кивала, соглашаясь со всем, что лепетала Беллатрикс. Ведьма моргнула и зарычала, придавливая руками плечи Гермионы, касаясь груди, оставляя еще больше синяков. — Я была верной, всегда преданной, вы все лжецы. Грязные, грязнокровные отбросы, все вы! Все всегда думают, что сумасшедшая Белла никогда не узнает, что она никогда не увидит дерьмо в ваших глазах, не сможет разглядеть его в ваших ртах, а я смогла, о, да, смогла… Голос Беллатрикс смягчился и перешел в беспорядочное бормотание, которое Гермиона не могла разобрать. Она дрожала, сбитая с толку и полностью скованная страхом. — Моя собственная кровь, моя кровь, моя кровь, моя кровь, — прошептала быстро Беллатрикс, ее грудь хаотично вздымалась. Ее хватка ослабла. Она смотрела поверх головы гриффиндорки, шепча про свою кровь снова и снова, пока Гермиона смотрела на нее в недоумении. Струйка крови скатилась с головы ведьмы, ее глаза были расфокусированы. Казалось, она смотрела куда-то вдаль. — Б-Белатрикс… Пожалуйста, вам больно. Дайте мне… Позвольте мне помочь, — медленно произнесла Гермиона дрожащим голосом, однако она сразу же получила противоположную реакцию. — Грязнокровка! — снова закричала Беллатрикс, переключая свое внимание на гриффиндорку. — Моя маленькая грязнокровка. Отброс среди отбросов. Моя кровь против грязнокровки, ты должна быть мертва! Ты должна была умереть первой, но он лгал, он соврал мне, он ушел, ты отняла его у меня. Он — это, несомненно, Волан-де-Морт. Ярость искажала черты Беллатрикс, и Гермиона знала, что ей не светит ничего хорошего. Но страх слишком сковал ее тело, чтобы она смогла произнести хоть слово. Много раз ей удавалось сменить гнев на что-то иное в этой точке. Она находила в себе мужество и храброе сердце, но прямо сейчас она ощущала себя в ловушке, ей стало так страшно, как было только в поместье Малфоев, ведь сейчас Беллатрикс не пыталась спровоцировать ее, не игралась с ней, разум даже не присутствовал в ее теле. Она потеряла контроль. Она была словно из ада, готовая разорвать все что угодно на своем пути. Снова. Она снова собирается причинить мне боль. Все повторится. О, Боже, пожалуйста, нет. — Ты забрала моего Господина, моего Темного Лорда, мой рассудок. У меня ничего не осталось, я не могу остановить это, я не могу, он солгал мне, он лгал, я знаю, что лгал. Я не смогу сделать это без него! Я отдала ему все, а ты забрала все у меня! — зашипела Беллатрикс. Она схватила Гермиону за горло, воздух едва мог поступать к ней. Гермиона не посмела говорить, даже если бы у нее и была такая возможность. Что-то случилось с Беллатрикс в той комнате, в этом фиолетовом тумане. Гермиона прижимала руки к двери позади нее, рывками вдыхая воздух, слезы капали из глаз. Она ничего не могла с этим поделать. Она не была так напугана с того самого дня, когда ей довелось побывать в огне. Беллатрикс смотрела на нее тем же взглядом, полным обещания неминуемой смерти. — Моя маленькая грязнокровка… Ты забрала все. Ты заставила всех уйти… — голос Беллатрикс резко приглушился, ее тон смягчился. Беллатрикс стала опускать палочку вниз, словно ведьма забыла, как нужно держать ее. Они смотрели друг на друга: одна в безумии, другая в ужасе. У Гермионы закружилась голова, и она не была уверена, было ли это из-за отсутствия воздуха, или же из-за запаха древесного угля и вишни, но она знала, что ее сознание продолжает сопротивляться. Она начала вдыхать столько, сколько вообще могла, вдыхать запах вишни и духов Беллатрикс. Ее голова становилась все тяжелее и тяжелее. С каждым вдохом по ее телу распространялось странное покалывание. Что? Как ни странно, страх начал исчезать, словно фиолетовый дым, выходящий прямо из дымохода. — Моя грязнокровка, — пробормотала Беллатрикс, их взгляды встретились, будто были мощнейшими магнитами в мире. — Ты моя. Голос Беллатрикс наполнился непонятным трепетом. Ее слова что-то задевали в сознании Гермионы, заставляли что-то порхать в животе гриффиндорки. Беллатрикс вдруг на секунду прижалась, а потом резко отпустила Гермиону. Она сразу же вдохнула терпкого воздуха и ахнула, ощутив придавливающее ее к двери тело ведьмы. Беллатрикс прижалась лбом ко лбу, и Гермиона ощутила странный импульс, разошедшийся волнами по всему телу. Что… Что со мной происходит? Думала она в то время, как разум пытался сбросить дурманные путы. Что происходит с ней? Беллатрикс коснулась ее кончиком носа и улыбнулась своеобразной ухмылочкой, осчастливив гриффиндорку кротким чмоком в щечку. Бабочки, казалось, могли разорвать девушку в тот момент. Дыхание Пожирательницы отдавало вишней, мятой и таким излюбленным темным шоколадом. Гермиона медленно теряла рассудок. Это дым, это все он, это… О… Мозг Гермионы будто плавал то влево, то вправо. — Ты бы никогда не солгала мне, не так ли, малышка? — мягко, почти нежно спросила Беллатрикс. Она ласково прикоснулась к щеке Гермионы, и девушка ощутила в теле энергию, словно электрические волны, исходящие от прикосновения ведьмы. Бледно-фиолетовый дым медленно покидал комнату, проплывая в низ, в зал. — Нет, — так же благоговейно ответила ей Гермиона. — Никогда. Она не понимала, зачем произнесла это, она вообще ничего не понимала в этом фиолетовом дурмане, однако это был верный ответ, ведь улыбка Беллатрикс расширилась. — Нет… Моя кровь лжет, но моя маленькая грязнокровка никогда не станет… Она слишком хороша, не так ли? Она думает, что слишком хороша для такого, — нашептывала Беллатрикс тоном, отдаленно напоминающий любовный. Разум Гермионы поплыл. Им было приятно прижиматься друг к другу, было так тепло и мягко. Она схватилась за талию Беллатрикс с внезапным, неудержимым порывом, ее губы слегка приоткрылись, ощущая сильную хватку Пожирательницы. Гермиона ощущала нереальность всего происходящего. Беллатрикс зарычала в ответ на ее действия, впиваясь пронизывающим, полным желания взглядом. Гермиона глубоко вдохнула воздух, пропитанный непонятным дымом, когда Пожирательница уткнулась в изгиб ее шеи. — Ушло… Все ушло, куда оно делось? Ты избавилась от всего? — громко повторяла Беллатрикс, поглаживая пальцем шею брюнетки. Гермиона медленно покачала головой, не имея никакого представления о том, что она отрицала. — Ты моя, — резко повторила Беллатрикс, и Гермиона всхлипнула, когда женщина вонзила зубы в ее шею, уже во второй раз в течение месяца. Она прикусила кожу лишь на мгновение, а затем скользнула языком по ранке, от чего Гермиона вновь всхлипнула, но теперь от удовольствия. Руки Гермионы соскользнули на бедра Беллатрикс, но это только ухудшило положение. Она вздрогнула, ощутив, что ведьма прижалась еще сильнее. Так много тепла было между ними, оно распространялось меж ног, словно солнце… Глаза Беллатрикс сфокусировались на ней. Они были переполнены агрессивным собственничеством, от чего внутренности Гермионы словно скручивало. — Моя грязнокровка, — выдохнула ведьма. Она склонила голову набок, словно наклонялась для поцелуя. Ее, шептал вязкий и сладкий голос в голове Гермионы. Я ее… Гермиона думала, что может слышать, как их сердца отстукивались друг от друга. В ушах слабо звенело. Ее кровь словно бурлила в жилах. Беллатрикс остановилась, казалось, на целую вечность. Они будто плавали в море цветного тумана. Беллатрикс моргнула один раз, два, три. Пожирательница внезапно попятилась, и без ее веса Гермиона рухнула на пол. Ее голова была словно наполнена сладкой ватой. Было так горячо меж бедрами, и сердце болело без всякой на то причины. Тело словно парило в воздухе, ощущалось таким невесомым. Беллатрикс развернулась и вскинула палочку, направив ее в наполненную дымом комнату, рыча заклинание. Туман испарился мгновенно, только небольшие остатки плавали в глубине комнаты. Как только его не стало, словно пузырь лопнул в голове Гермионы. Она начала задыхаться, когда звуки и чувства вернулись обратно. — Что это было? — закричала она, прежде чем могла одуматься. Гермиона поднялась на ноги, все еще пошатываясь. Беллатрикс проигнорировала ее. Она осматривала теперь светлую комнату. Пожирательница ударила рукой по стене. Гермиона отшатнулась и стала наблюдать, как Беллатрикс начала вертеть головой, словно собака, стряхивающая с себя влагу. — Проклятье! — неистово завопила ведьма, от чего гриффиндорка снова вздрогнула. Пожалуйста, скажите мне, что она пришла в себя. Что только с ней произошло? А со мной? Никогда еще в моей жизни… Я чувствовала, будто сошла с ума! — Чертово зелье, чертова Нарцисса! — ругалась Беллатрикс, обращаясь в основном к себе, прежде чем развернуться и тыкнуть палочкой в лицо Гермионы. — И ты! Любопытное грязнокровное отродье! Ты ведь просто не могла остаться в стороне? Черт подери! Когда Беллатрикс развернулась к ней, Гермиона сразу увидела разницу. Она была в ярости, но это было ее обычное состояние. Тем не менее, оно все еще не было безопасным. Гермиона пригнулась, когда проклятье полетело в нее. Оно попало прямо над ее головой, отскочив от двери. Гермиона отпрыгнула в сторону, по-прежнему дезориентированная и сбитая с толку, но Беллатрикс просто пронеслась мимо нее и открыла дверь в спальню. Гермиона едва твердо стояла на ногах, когда Беллатрикс вернулась обратно, набросив темный плащ на плечи. — Давай-ка посмотрим, насколько хорошо ты лжешь мне в лицо, дорогая сестрица, — буркнула ведьма. Казалось, она совершенно забыла про существование Гермионы. Гриффиндорка не успела ничего понять, потому что в следующую секунду Беллатрикс просто спустилась по лестнице и со звуком исчезла. Ушла… Просто ушла. Гермиона провела долгую минуту, уставившись на место, откуда аппарировала женщина. — И что это, черт возьми, значит? — громко произнесла Гермиона в тишину дома. Она положила руку на голову, которая теперь ныла от последствий странного фиолетового дыма. Хоть все и прошло, терпкий запах вишни все еще щекотал ноздри. Я думала, что сошла с ума. Я думала, что она сделала что-то, чтобы свести нас с ума. И что, черт возьми, она болтала о крови и лжецах? Гермиона не могла ответить на этот вопрос. Беллатрикс бормотала о чем-то еще, что-то про Волан-де-Морта, что он лгал ей. Она все еще понятия не имела, о чем говорила Беллатрикс. Не говоря уже о том, что Беллатрикс снова укусила ее. Почему это повторилось? Гермиона приложила руку к шее и расстроилась, ощутив кончиками пальцев пульсирующую отметину. Метка определенно еще не скоро сойдет. Опять. И она… Она была мокрой. Я должна убираться отсюда, думала она в сотый раз, игнорируя влажность между бедрами. Это не моя вина. Дым был у меня в голове. Она снова забралась мне в голову. Я не могла себя контролировать… Гермиона подошла к взорванной комнате, пытаясь отвлечься от ненужных мыслей. Она колебалась, прежде чем заглянуть в нее. Действительно ли Беллатрикс ушла из дому? Она оставила Гермиону наедине со всем этим, с открытой комнатой, в которую вход ей был запрещен. Комната, в которой она делала что-то очень важное. Беллатрикс просто ушла. Аппарировала. Она, казалось, была в таком возбуждении, что напрочь забыла о своем заложнике. Но ведь на это Гермиона и надеялась. Шанс на побег? Беллатрикс оставила ее одну в этом доме, даже не позаботившись о выходах из него. Может быть, ведьму больше не волновало присутствие гриффиндорки? Гермиона сильно сомневалась. Она не думала, что Беллатрикс вернется в таком же настроении. Их ситуация накалялась с каждой минутой, и даже несмотря на все проблемы, которые уже были у Гермионы, она не могла уйти просто так. Она хотела домой. Она скучала по друзьям, семье и свободе, она ненавидела Беллатрикс Лестрейндж. Она больше не могла выносить ожидания смерти, которое не покидало ее с момента побега с Гарри и Роном. Настал момент действия. Гермиона, все еще немного в прострации, заглянула в комнату. — Чем, во имя Мерлина, она здесь занималась? — пробормотала девушка, заимствуя известное высказывание Рона. Полки вдоль обгоревших стен были усеяны осколками от разбитых банок и щепками от бочек. Тонна битого стекла устилала комнату. Для сравнения, Гермиона даже представила себе кладовку Снейпа, которую мог бы подорвать Симус Финниган. Ингредиенты были раскиданы по всему полу, некоторые из них до сих пор угрожающе шипели. Стол в углу потопал в каком-то неизвестном розовом веществе, неподалеку от него валялось опрокинутое и почти сожженное дотла комнатное растение. Гермиона поморщилась, вступив в кучку саламандровых глаз. Пузырящаяся черная масса в середине комнаты выглядела и пахла совершенно ужасно. Запах запекшегося металла и древесного угля. Она знала, что это было. Гермионе приходилось видеть подобные зелья от Невилла Лонгботтома, что были способны уничтожать любые котлы. Котел растекался по полу черной уродливой жижей, словно живой. Беллатрикс сказала что-то о зелье. Так это оно, то, чем она занималась все это время. Беллатрикс безуспешно пыталась что-то сварить. В любом случае, когда темные зелья не получаются, то вместо них приходят неприятные последствия. Гермиона задавалась вопросом, как только ведьма не умерла, учитывая то, насколько пострадала эта комната. Ну, это было довольно интересным, но никак не помогало ее плану побега. Здесь могло оказаться кое-что полезное. Гермиона проскользнула глубже в комнату, все так же вдыхая через одежду. Она заметила что-то, медленно утопающее в остатках котла. Это была книга. На самом деле, это был обыкновенный рефлекс. Гермиона чисто физически не могла оставить книгу в беде. Она бросилась к ней и выхватила из жуткого беспорядка, а затем покинула комнату с трофеем в руках. Комната стала действовать ей на нервы после того, как фиолетовый дым ударил в голову. Несколько капель топленого котла поели книги в углу, но не нанесли никакого реального ущерба комнате. Книга была совершенно нечитабельна, и Гермиона разочаровано вздохнула, переворачивая рваные, почерневшие страницы. Некоторые из них были еще целы, но едва разборчивы. Что хорошего? Как эта бесполезная книга могла вытащить ее из этого полоумного ада? Тем не менее, привычка дочитывать до конца не позволила гриффиндорке отложить книгу. Гермиона остановилась, заметив рисунок собачки на одной из последних страниц. Не обращая внимания на легкое раздражение при виде такого обращения с книгой, Гермиона пробежалась взглядом вниз страницы. Буквы были размыты. Она разглядела первое слово. Глоток. В названии зелья было слово глоток. Как правило, такие зелья имели очень-очень мощный эффект. Глоток… Глоток чего? Гермиона нахмурилась, пытаясь разглядеть надпись. Последнее слово начиналось с «З», и это все, что можно было рассмотреть. Что это за зелье такое, что его пытается так отчаянно сварить сама Лестрейндж? А какие типы зелий предпочитает эта женщина? Яды первыми пришли на ум, но толковых объяснений тому, зачем Беллатрикс варить яд, у нее не было. Даже если это и было в ее стиле, Гермиона не думала, что все последствия стоили того. Второй мыслью было любовное зелье, но она никогда не слышала о подобных взрывах в случаях ошибки, да и Беллатрикс это было ни к чему. Она же не собиралась что-то делать с ней… Гермиона задумалась на некоторое время над этой неприятной теорией, прежде чем откинуть ее. Беллатрикс не нуждалась в любовном зелье, чтобы использовать Гермиону как того захочет. Единственный глоток, о котором Гермиона знала, что его приготовление опасно, был Глоток Разума. Мозг — хрупкая, неизведанная вещь. Чтобы произвести какие-нибудь изменения в нем, нужна была очень тонкая работа, а любая ошибка могла убить вас, прежде чем вы достигнете желаемого результата. В этом был смысл. Этот фиолетовый туман сбил Гермиону с толку, и это он сделал с совершенно нормальным человеком, а потому неудивительно, что Беллатрикс так на него среагировала. Вопрос состоял в том, для каких целей варила его ведьма? Глоток «З»… Завтрашнего? Возможно, она хотела попробовать увидеть будущее, но не было ни одного подобного удачного случая, плюс в большинстве попыток он убивает мозг. Она не настолько глупа и отчаянна. Так что же это? Глоток, глоток, глоток… Глоток чего… Гермиона довольно долгое время стояла задумавшись. Эти ощущения были вызваны фиолетовой дымкой? Что же она делала с ней? Она чувствовала тогда, что теряет сознание. Сходит с ума. Становится безумной, как Беллатрикс. Безумной… — Глоток Здравомыслия! — победно прокричала гриффиндорка. Она посмотрела на нечеткие буквы и поняла, что была права, она однозначно была права. Беллатрикс пытается сварить зелье здравомыслия. Восторг Гермионы от нового открытия быстро прошел, ведь кроме названия зелья у нее ничего не было. Из интенсивного курса изучения зелий и их свойств, Гермиона знала, что варить подобное зелье было невыгодно, не говоря уже о том, чтобы пить его. Работа над этим зельем была очень кропотлива, к тому же большинство тех, кому хоть чего-то удалось достичь в приготовлении, сжигали себе горло прежде, чем могли сделать хоть один глоток. Ингредиенты были сомнительны и опасны, зелье же по всем правилам варилось в очень быстром темпе, и малейшая ошибка несла за собой взрывоопасные последствия. — Но… Почему? — вслух спросила себя Гермиона, усаживаясь и рассматривая рваную страницу. Все всегда утверждали, что Беллатрикс сумасшедшая, но Гермиона никогда не думала, что Беллатрикс соглашалась с этим мнением. Сумасшедшие люди никогда не признают своего безумия, не так ли? Это было определяющим признаком сумасшествия. Они не знали, что происходит с их разумом на самом деле. В ее голове снова послышались отголоски вопля Беллатрикс. Он думает, что я не знала, что он думает, что они думают, что я сумасшедшая, хотите свести меня с ума? Потому что я действительно могу! — Волан-де-Морт тоже считал ее сумасшедшей, — пробормотала гриффиндорка. — И она сказала, что не может сделать это без него. Возможно, он варил зелье для нее, может быть, он знал, как правильно… Это многое объясняет. Если это было одной из тех вещей, которые Волан-де-Морт делал для Беллатрикс, то становилось намного понятней, почему она так горевала по нему. Если Беллатрикс действительно настолько безумна, как всем кажется, и если единственное, что помогало ей справиться с этим, теперь ей недоступно, немудрено, что она чуть не померла от горя. Если он гарантировал ей здравомыслие, становилось ясно, почему она так слепо шла за ним. И все же… Что-то ныло в задней части головы Гермионы. Кое-что не складывалось, и она не знала, что именно. Почему Волан-де-Морт делал для кого-то такую милость? Какая ему от этого выгода? Он никогда не поступал вопреки своим интересам. — Ну, все очевидно, — печально промолвила Гермиона, рассеянно потирая правую голень. На ней красовался слабый изогнутый шрам. Беллатрикс была самой могущественной ведьмой ее возраста, теперь Гермиона четко это осознавала. С подобной магической мощью она была полезным солдатом в рядах армии. Но ведь неконтролируемая мощь была небезопасна. Подобное безумие скорее могло мешать, чем способствовать продвижению дела. Но… Гермиона ужасно не хотела этого признавать, однако Беллатрикс не была полностью безумна. Волан-де-Морт был мертв уже несколько месяцев, так что она была лишена Глотка Здравомыслия все это время. И она вполне сознательно существовала, за исключением тех вспышек безумия, когда речь заходила о темном маге. Только единственный случай Гермиона могла припомнить, когда Лестрейндж действительно слетела с катушек; безумие в момент гнева, который, казалось, было нереально укротить. Тот ужас в поместье Малфоев, когда Беллатрикс потеряла смысл своей жизни. Но даже это не казалось пределом для кого-то столь жестокого. Люди гневаются и ломают вещи, когда переживают страшное горе. Как и любой другой Пожиратель смерти, Беллатрикс бросалась и ломала людей, когда была расстроена. Она была более дикой, чем кто-либо другой, если действительно задуматься. Гермиона просто уже привыкла ставить знак равно между Пожирателем смерти и сумасшествием. Самое смешное было то, что Гермиона всерьез полагала, что вся эта муть с пытками и дикостью была последствием того, что Беллатрикс была просто… Сукой. Да, Гермиона действительно рассмеялась над этой мыслью, но… Жестокость и злость все же не являются обоснованием безумия, не так ли? Гермиона не могла поверить, но даже с учетом всех обстоятельств, она не обходила стороной логику эмоций. Беллатрикс была холодной, жесткой, черствой, непостоянной, но она всегда очень отчетливо понимала, что делает и почему. Явное отсутствие совести делало ее социопаткой, но не сумасшедшей. Ее восприятие мира не поддавалось воздействию из вне, как могла заметить Гермиона, даже несмотря на все моральные устои. Она никогда не казалась женщиной, потерявшей с миром связь, не считая этот случай с зельем. Но такое же воздействие эта микстура имела и на Гермиону, так что брать данное проишествие в расчет не имело никакого смысла. Конечно же, Беллатрикс была своеобразной. Люди считали Пожирательницу безумной, потому что страх, вызванный ее смехом, заставлял их наложить себе в штаны, и это было совершенно необъяснимо. Но опять-таки, это не говорило в пользу ее сумасшествия. Гермиона никогда не посещала ни одного психиатра, но в ней говорил здравый смысл. Ей на самом деле не нравилось, что она действительно склонялась к мысли, что Беллатрикс была полностью в своем уме. И если Гермиона пришла к такому выводу, то, бесспорно, так же считал и Волан-де-Морт. — Тогда почему? — тихо спросила она. — Зачем ему проходить через все эти неприятности, чтобы сварить зелье, которое никогда не сработает на женщине, которая была, без сомнения, злой, но не сумасшедшей? Это было загадкой, но по-прежнему не имело никакого отношения к освобождению Гермионы. Ей было любопытно, но она покачала головой, решив подумать об этом позже. Сейчас ей нужно торопиться и поискать что-то полезное в доме, а не бессмысленно размышлять над поступками мертвеца или вменяемостью жестокой женщины. Гермиона пролистала до конца подгоревшую книгу, отметив, что несколько последних страниц были вырваны. Она поднялась и попыталась определить, что делать дальше. Она решила, что должна положить книгу обратно, потому что любое проникновение в дела Беллатрикс заставляло ее доходить до крайностей, так что она вернулась в разрушенную комнату, прикрывая нос тканью, и бросила книгу в непосредственной близости от остатков растопленного котла, который, наконец, перестал растворять все вокруг. Она как раз собиралась покинуть комнату с огромным количеством вопросов, нежели ответов, когда что-то мерцающее привлекло ее внимание. Оно было спрятано в глубь комнаты, за выступом стены, там расположилось что-то ярко поблескивающее. Гермиона колебалась, не желая присутствовать слишком долго среди этого погрома, опасаясь какого-нибудь взрывного взаимодействия из-за случайно смешавшихся остатков зелья. Гриффиндорка, должно быть, была кошкой в прошлой жизни, потому что любопытство победило. Она осторожно подступилась к мерцающей поверхности и остановилась в удивлении от того, что обнаружила. Блестящей, парящей поверхностью был Омут памяти. Как он сохранился, было непонятно, но Гермиона точно знала, что это был он. Кроме того, что она много читала о них, Гарри тоже рассказывал ей о своем опыте работы с ними. На поверхности кружились серебристые вихри воспоминаний… Воспоминания, принадлежавшие Беллатрикс. Гермиона сразу поняла, что здесь она сможет отыскать ключ от своей клетки. Если Беллатрикс поместила сюда воспоминания об этом месте, то существовала большая вероятность того, что Гермиона сможет узнать о происхождении, защите и слабых местах этого проклятого дома. Серебристое вещество медленно парило в Омуте, оно могло стать ее спасением. И все же… Гермиона серьезно задумалась над тем, если женщина все же окажется безумной. Погружение в воспоминания Пожирательницы было сомнительной идеей. Там могут быть различные ужасающие видения, и Гермиона не была заинтересована в их просмотре. Было достаточного того, о чем она уже слышала. Что если она увидит пытки родителей Невилла? Что если… Что если ей придется снова переживать смерть Сириуса? Добби? И, что самое страшное, что если ей придется снова переживать собственные пытки? Твердый комок застрял в горле. Ее глаза наполнились горячими слезами. Все это служит причиной тому, почему ты должна сделать это, твердо подумала Гермиона, изо всех сил стараясь не расплакаться. Страх перед неизвестным всегда был бессмысленным, а еще это был сильнейший страх гриффиндорки. Да, она хотела знать все именно поэтому, она могла это признать. В этом был смысл; потому что, зная об опасности за углом, ты сможешь понять, как можно защитить себя, тогда все прекращало быть настолько пугающим. Гермиона понимала, что не могла смотреть своим страхам в лицо уже в течение долгого времени. Она была с Гарри и Роном, и все время стремилась куда-то, но теперь она должна была снова столкнуться со своими демонами. Желательно прежде, чем Беллатрикс решит вернуться и поймать ее, сунувшую нос в ее личные вещи гораздо глубже, чем раньше. Это было куда серьезней, чем заглянуть в дневник, наполненный ненавистью. Грязнокровка, снова прозвучал леденящий голос в ее голове. Не делай этого, ты, противная мерзкая дрянь. Грязнокровка. Боже, Гермионе было так больно от этого слова. Она взглянула на шрамы на своей руке, обвиняющие ее даже тогда, когда Беллатрикс не было рядом. Она стиснула зубы и вытерла слезы, скатывающиеся вниз по щекам. Пять минут. Если не найдем ничего за пять минут, бежим отсюда. Она никак не могла узнать, когда Беллатрикс вернется. Она могла явиться через пять секунд или же через минуту. Но гриффиндорка не могла уйти прямо сейчас. Она понимала это. Она хотела свободу гораздо больше, нежели боялась наказания. По крайней мере сейчас все было именно так. Она осторожно заглянула в Омут. Серебристо-белый туман безмятежно плавал, ничем не выдавая буйный характер хозяйки. Ты можешь сделать это. Ты должна. Ради всех, кого мы потеряли. Для Невилла и его родителей, Сириуса, Добби, всех, кто когда-либо пострадал. За каждый раз, когда она называла тебя мерзкой грязнокровкой. Ради себя. Гермиона глубоко вдохнула и погрузилась с головой в воспоминания Беллатрикс.