No Good Deed

Завтра Гермиона будет свободна. Свободна. Забавно, как всего лишь несколько дней назад свобода была самой желанной для Гермионы. Она так хотела этого, что даже отчаяние не могло лишить ее сил. А сейчас… Теперь Гермиона не могла даже притворяться возбужденной. Дело было не в том, что она не была рада узнать, что в скором времени окажется за сотни миль от Беллатрикс, черт ее подери, Лестрейндж, еще как была. Эта новость стала словно кусочком льда, приложенным к солнечному ожогу спустя неимоверное количество времени. Но она все еще не верила Пожирательнице, несмотря на то, что не обнаружила в ее едкой речи лжи. И, более того, из-за всей этой злобы новость о спасении лишь добавила вес на ее плечи. Никакого облегчения. Завтра Гермиона будет свободной; свободной, чтобы вернуться к друзьям, за которых она страдала и чуть не умерла, к тем, кто бросил ее в этом аду. Гермиона попыталась доказать себе, что все не совсем так. Она попыталась вспомнить все хорошее, что они сказали о ней, попыталась поверить, что они действительно настолько верили в ее ум и дух, рассчитывали, что она выживет, что действительно думали, что она охотнее выбрала бы пытки Беллатрикс, нежели свой родной, теплый дом. Но не смогла. Она не смогла убедить себя. Эта статья выпотрошила ее сердце настолько, что с каждым вздохом в груди что-то покалывало. Как могли Гарри и Рон так мыслить, зная о Беллатрикс и ее способностях? Они видели шрам на ее руке, оставленный ведьмой всего лишь за несколько минут. Что же они себе думали, когда у Беллатрикс оказалось все время мира для наслаждения и полной безнаказанности? Не имело никакого значения, что Гермиона чудом избежала худшего из сценариев развития событий, что она все еще боролась, что она все еще не смертельно травмирована, не уничтожена. Они понятия не имели, что Беллатрикс здесь вытворяет, но они прекрасно знали, на что способен этот чистокровный маньяк. Такое безразличие было гораздо хуже всех издевательств Беллатрикс. Люди, которых Гермиона любила больше всего на свете, даже не постарались прийти и спасти ее, а хуже всего было понимание, что всех мнимых героев заботила куда больше месть, нежели жизнь. И как могло допустить все это Министерство? После того, как Гермиона принесла в жертву все ради людей, ради победы, они все еще бредили поимкой Беллатрикс. Завтра Гермиона освободится от Беллатрикс, но будет ли она когда-нибудь по-настоящему свободна? Она не ощущала этого. Гермиона была на диване в гостиной, поджав ноги и уткнувшись в них подбородком. Вчера вечером она рыдала перед тем, как уснуть, и проснулась, ощущая себя болезненно опустошенной. Солнечный свет вливался в кухонное окно, необычайно яркий. Погода была теплой, как никогда раньше на этом острове. Гермиона смотрела на тлеющие угли в камине и безразлично рассматривала верёвочку от маленького одеяла, которое было с ней с самой первой ночи. Она услышала скрип половиц, но даже не повернула головы. — Полдень, грязнокровка, — сказала Беллатрикс, проходя мимо дивана в гостиную. Гермиона смущенно моргнула от непривычно нейтрального приветствия. Она ожидала проклятия или обидного оскорбления, может даже игнорирования, и это бы совсем не удивило. Но подобное поведение определенно настораживало. Она все еще смотрела на женщину, нахмурив брови, когда Беллатрикс бесцеремонно плюхнулась в мягкое излюбленное кресло напротив. О-о-окей… — Что ж? — нетерпеливо выдала Беллатрикс, скрестив ноги и вздернув брови. Гермиона не дала ответа, и ведьма вздохнула. Она не заметила, что Гермиона была слишком отвлечена тем, что черная мантия Пожирательницы сегодня была заметно короче обычного, а это, без сомнения, придавало большей эффектности женщине. Гермиона никогда не видела настолько открытых ног Беллатрикс. Проблеск этих кремовых бедер определенно приковывал излишнее внимание. Пожалуйста, не начинай, досадно простонала гриффиндорка. Слишком поздно. Одежда ведьмы была гораздо более облегающей и более легкой, чем обычно, ее заточенная в корсет грудь все так же бросалась в глаза. Боги, эта женщина выглядела просто потрясно в коротких юбках. Как несправедливо. — Я пытаюсь быть вежливой на этот раз, малышка. Самое меньшее, чем ты можешь мне ответить, это взаимностью, — промолвила Беллатрикс с намеком на раздражение, будто бы разом перестала быть абсолютной сукой. — Зачем? — осторожно осведомилась смущенная Гермиона, прилагая слишком много усилий, чтобы не обращать внимания на всю эту бледную кожу. К счастью, Беллатрикс была слишком раздражена, чтобы заметить. — Потому что, — ответила ведьма, еще больше погрузившись в кресло, — мне скучно. О нет. Нет, нет, нет. Гермиона резко опустила ноги на пол и выпрямила спину, принимая напряженную позу. Пожирательница ухмыльнулась при виде ее беспокойства. — Полегче, деточка. Не надо распыляться на свои грязные фантазии, — скривилась Беллатрикс. — На этот раз во мне ни грамма алкоголя, а значит ни одного шанса для тебя. Гермиона была слишком не в настроении играть в эту игру, она только вздохнула в ответ, на что ведьма нахмурилась. Она только решительно открыла рот, чтобы сыронизировать данное заявление, больше ни о чем не заботясь, когда Беллатрикс опередила ее. — О, да ладно. Я трезва и мне действительно просто скучно, — проворчала Беллатрикс. Она поерзала в кресле, когда Гермиона вздернула брови. Похоже, тебе нужно в последний раз помучить меня. — Хорошо, — медленно протянула девушка, недоверчиво громко и одновременно четко. Взгляд Беллатрикс также был красноречивым и прямым. — Я серьезно, девочка. У нас есть почти целый день, чтобы как-нибудь убить его, а не смотреть в стену. Я бы предпочла заняться чем-нибудь, чем сидеть здесь и общаться с тобой, но я полностью безразлична ко всему на этом Мерлином забытом острове, — огрызнулась ведьма. Гермиона все еще не знала, что сказать. Она вообще не была заинтересована в этом диалоге, особенно не после последнего печального опыта. — Может, ты хочешь вернуться к нашей игре? Хм? — протянула Беллатрикс с надменно вздернутым подбородком, в ее напряженных плечах сквозил намек на угрозу. — Я не против, давно уже не практиковалась с палочкой… — О чем вы хотите поговорить? — выпалила Гермиона, внезапно заикаясь, принимая идею держать Беллатрикс в разговоре. Ведьма нервозно ухмыльнулась, на что Гермиона слегка нахмурилась. Возможно, Гермиона была совсем не в настроении играть в кошки-мышки, но она определенно была не в тонусе для различных пыток. Она была подавлена, а не глупа. — Я даже не думала, что вы когда-нибудь снова заговорите со мной после прошлой ночи, — продолжала Гермиона, пытаясь одновременно отвести от себя опасность и отвлечься от этой дерзкой ухмылки. Беллатрикс задумалась. Она слегка дернула ногой вверх, прежде чем заговорить. — Ты сказала, что я не сумасшедшая, — медленно начала ведьма с таким загадочным нечитаемым выражением на лице, от которого Гермионе всегда становилось неуютно, словно на иголках, ей было проще с насмешкой, злобой и этим настроением я-убью-все-что-ты-любишь. — Я… — осторожно начала гриффиндорка. Теперь она меньше боялась Беллатрикс, что было удивительно, учитывая то, что она видела в Омуте, но это не значит, что она забыла про пытки. Гермиона просто принимала эту возможность как факт, и у нее не было никаких объяснений этому, кроме подавленности и излишней готовности. Она больше не думала так, как раньше. Она чувствовала, что женщина не собиралась применять магию прямо сейчас. Беллатрикс явно колебалась, прежде чем снова заговорить, что было очень нехарактерно для нее, насколько ее знала Гермиона. Брюнетка была заинтригована и поймана врасплох. Во что она играет? — Что ты имела в виду? — тихо прозвучал вопрос. Гермионе пришлось отстраниться и подумать, было ли это ловушкой или чем-то подобным. Она не видела ее насквозь, но, опять же, за эти месяцы она узнала многое о ведьме и ее эмоциях. Гермиона видела, что ее настраивают на мирный лад, но все еще отвечала тоном, будто общалась с диким медведем. — Я не сказала ничего, что имело бы двойной смысл, — честно ответила Гермиона. — Конечно, нет, — хмыкнула Беллатрикс, задумчиво улыбаясь. — А вам в любом случае не все ли равно, считаю ли я вас сумасшедшей? — Гермиона раздражалась, недоумевая от скептицизма женщины. Она ожидала, что Беллатрикс сразу скажет, что ей все равно, отрицая всякий интерес. Беллатрикс снова сделала паузу, взглянув на Гермиону, в ее глазах отражался темный блеск. Гермиона сглотнула, когда между ними установился легкий визуальный контакт, и скрестила руки на груди. Все было бы намного проще, если бы женщина не была так чертовски сексуальна. Неважно, что произошло за все это время, но больше не было смысла этого отрицать. Все, что могла делать Гермиона, это пытаться игнорировать как можно дольше. Запретный плод не просто так был запретным. — Ты почти единственная, кто не считает меня сумасшедшей, — сказала Беллатрикс через некоторое время, пытаясь взглядом прожечь дыру в Гермионе. — Конечно, нет, — быстро ответила гриффиндорка на это заявление. Она поерзала, ощущая себя не в своей тарелке. — Конечно, нет! — перекривила ее со смехом Беллатрикс, закатив глаза. Гермиона прищурилась. Она была совершенно по-детски невыносимой. — Ты вообще видела меня, малышка? Все знают, что мое второе имя — безумие, — фыркнула ведьма. Она была слишком обеспокоенной и чувствовала себя непривычно дискомфортно, нежели пыталась показать, и знала это, ведь гвозди в полу внезапно стали гораздо занимательнее Гермионы. Неужели Беллатрикс… Уязвима? Гермиона, потрясенная этой мыслью, не нашла вразумительного ответа. Она была в недоумении, и когда Беллатрикс снова встретилась с ней взглядом, гриффиндорка заметила, как женщина была взволнована ее молчанием. Она вспомнила, как прошлой ночью в изнуренных глазах ведьмы блестели слезы. И Гермиона внезапно поняла, что сказанное ею много значило для Беллатрикс. Честно говоря, это немного пугало. — Так, как звучит ваше второе имя? — спросила Гермиона и тут же выругалась за спешку. Беллатрикс скривилась. — С какой это радости? Не твое дело, любопытная грязнокровка, — заносчиво хмыкнула ведьма в несвойственно тихой манере. Неужели Беллатрикс Лестрейндж делала небольшой перерыв, стараясь быть чуточку человечнее? — Но ведь вы хотели поговорить, — напомнила ей Гермиона, недовольная оскорблением. — Не о моей личной жизни. — Личной жизни? Это же всего-то-навсего второе имя! — Не придирайся к словам, деточка. Я знаю, что тебе сложно держать свой любопытный нос при себе, когда речь заходит о личном других, но я должна умолять тебя сопротивляться, — произнесла Беллатрикс с намеком на угрозу, которую Гермиона с успехом проигнорировала. — Мы не можем обсуждать только острые темы, иначе все закончится руками и ножами у наших шей. — Ты и близко не приблизишься к моей шее. — Так, сначала я скажу вам свое, — любезно предложила Гермиона, не обращая внимание на насмешку Беллатрикс. — Меня не интересует твое второе имя, глупая девчонка. — Джин. Беллатрикс нахмурилась, ведь девушка просто проигнорировала ее протест. Она увлеченно постукивала пальцами о ручку кресла, как бы решая, стоит ли перекинуть Гермиону через диван. Гриффиндорка терпеливо ждала. Если ее все-таки принудили к разговору с Пожирателем смерти, то Мерлин его дери, это будет абсолютно спокойная светская беседа, и никаких последствий. Но разве в прошлый раз было так плохо? Единственный раз, когда она действительно ощутила что-то помимо боли. Было так приятно сопротивляться, может даже сдаваться… Так хорошо чувствовать себя неправильно… Прекрати. — Как посредственно, — насмешливо пробормотала Беллатрикс. — Так же, как и кучка магглов, которые выбрали столь ужасное имя. Гермиона дернулась и сделала глубокий вдох. Это больше не сработает. — А ваше второе имя намного лучше? — произнесла Гермиона со всей своей сдержанностью. Она не зацикливалась на родителях, стараясь держать их подальше от этой беседы. Эти люди никогда бы не оставили ее здесь, но сейчас они даже не помнили ее, и это давило еще больше. — Да, это правда, — высокомерно ухмыльнулась Беллатрикс к огромному раздражению Гермионы. — Хорошо, так озвучьте его, — сказала она и махнула рукой, побуждая ответить ей. Этот жест и полная легкомысленность в тоне слегка задели женщину напротив. — Джиневра, — заносчиво заявила Беллатрикс, задрав голову в лучших традициях чистой крови, как если бы Гермиона должна была поклоняться даже ее имени. Однако гриффиндорка было ошеломлена. — Джиневра? Это же пароль от дома, — произнесла она очевидное. Она слишком часто отправлялась на вынужденные прогулки, чтобы забыть. — Знаю, мисс грязнокровка, я-знаю-все-на-свете. Я, в конце концов, создала его, — сухо ответила Беллатрикс. Гермиона проигнорировала оскорбление. Они все уже звучали для нее одинаково. — Вы не думаете, что это слегка тщеславно? В глазах ведьмы блеснула сталь. Гермиона слегка вжалась в диван, но попыталась не выдать этой реакции. Проявлять слабость перед хищником всегда было не лучшей идеей. Хотя, тоже самое можно было сказать и о проявлении силы… Наступила морозная тишина, и Беллатрикс начала еще яростнее подергивать ногой. — Это было к тому же второе имя матери, — прошептала Беллатрикс после напряженной паузы. Гермиона подняла голову, смутившись, несмотря на все попытки добиться четкого ответа. — Я думала, вашу мать звали Друэллой? — она была уверенна, что читала где-то об этом. Взгляд Беллатрикс излучал что-то между гневом и… Нет, конечно, не могло же этого быть… Грусть? Это было своеобразным зрелищем, видеть выражение на лице Беллатрикс, преисполненным такой горечью. Было так нереально сидеть здесь, имея посредственную беседу с Пожирательницей, поэтому Гермиона не могла не удивляться любым проявлениям эмоций, помимо ненависти. Она почти забыла, что Беллатрикс все еще была человеком. Едва ли. — Ее звали Джиневрой, прежде чем мой отец убедил ее изменить имя. Он утверждал, что Друэлла звучало гораздо мощнее, но, по правде говоря, это имя просто чаще узнавали в чистокровных кругах, нежели Джиневра, — сообщила ей Беллатрикс. — Это было сделано конфиденциально и тайно. Только самые близкие знали. Гермиона была так удивлена полученным ответом вместо ругани, что сама попыталась продолжить. — Вот почему это пароль? Потому что сначала вы делили имя с матерью, а после — нет? — с любопытством спросила Гермиона, втянувшись в нестабильную беседу, несмотря на опасения. Она вступала на совершенно неизведанную территорию, ведь женщина всегда держала все при себе, и теперь, когда завеса приоткрылась, уходить от темы было слишком досадно. — Это пароль, потому что Темный Лорд сказал мне сделать его именем человека, которого я ненавидела больше всего, — резко прорычала Беллатрикс, мгновенно теряя самообладание. Гермиона услышала тот опасный тон, к которому привыкла больше всего. Очевидно, она явно ступила в чувствительные воды, по крайне мере, сжатые кулаки Беллатрикс и яростный взгляд говорили именно об этом. Да, она уже меньше боялась, но все же Волан-де-Морт всегда был для ведьмы спусковым механизмом, который заставлял делать ее неприятные вещи. Шрамы на руке слегка покалывали, а в голове всплыли события Малфой Мэнора. Некоторое время они молчали, Гермиона ждала, пока Беллатрикс остынет. — Вы ненавидели мать сильнее кого-либо? — в конце концов спросила Гермиона, обеспокоенная этим, но также пытаясь не подтолкнуть Беллатрикс к краю. В глазах ведьмы вспыхнула боль, а потом сразу исчезла. Гермиона почти согласилась, что ей это показалось. — Нет, — коротко, но яростно выплюнула Беллатрикс. Ну, это уже совсем было как-то нелогично. Ничего не было ясно, и Гермиона мудро выбрала не продолжать эту скользкую тему, хотя ее и съедало изнутри любопытство, почему мать вызывала такую чувствительность у ведьмы. Она никогда не видела, чтобы Беллатрикс выглядела обиженной, только в Омуте. Она задавалась вопросом, почему ей это совсем не нравилось. Она все еще не верила, что зашла в разговоре так далеко без физических последствий. Или же Беллатрикс старалась вести себя так, чтобы Гермиона расслабилась в самый неподходящий момент. — Почему это место называется Черным замком? — переключилась Гермиона. Ее врожденное любопытство полностью подавило ее горькое настроение и чувство самосохранения. Она начинала понимать, что быть безрассудной порой гораздо легче, чем все время переживать и трястись в ожидании. Нога Беллатрикс нервно покачивалась. — Джин — это имя, маркирующее придурков в мире магглов, да? — огрызнулась Беллатрикс, ее характер был всегда при ней. — Мне просто интересно, этому месту далеко до замка… — Гермиона замолчала, когда Беллатрикс переместилась. Ведьма снова скрестила ноги и начала покачивать уже другой, снова излучая ту колючую энергию, которой так опасалась гриффиндорка. Хотя, это так приковывало взгляд к бедрам… Брось! Она ощутила холод внутри, когда палочка Беллатрикс с легкостью выскользнула из просторных рукавов черной мантии, и ведьма начала вращать ее между длинными тонкими пальцами. Гермиона не знала, было ли это предупреждением или же просто привычкой, но она определенно насторожилась. Однако Беллатрикс действительно ответила на вопрос, продолжая удивлять Гермиону, не обходясь при этом без едкости и иронии. — Я никогда не встречала такой любопытной маленькой грязнокровки, — с издевкой заметила женщина. — Это место называется так, потому что это была первая вещь, которая заставила Темного Лорда рассмеяться. Гермиона едва слушала ведьму, стараясь уследить за маневрами изогнутой палочки. Делала она это в основном потому, что не хотела никаких повторений прошлого, а еще она заметила, что пальцы Беллатрикс были такими же ловкими, как и несколько лет назад. Это впечатляло. У Гермионы все еще оставались скрытые мечты, связанные с этими пальцами, но она мысленно пнула себя, чтобы сосредоточиться, потому что Беллатрикс все еще продолжала. Должно быть, Пожирательнице действительно было невыносимо скучно, раз она пожелала сидеть здесь и отвечать Гермионе, будучи абсолютно равнодушной к ней как к человеку. — Когда он привел меня сюда, он сказал, что я должна создать и озвучить пароль. Увидев дом, я сказала моему Лорду, что здесь лучше, чем в замке. Он решил, что это довольно смешно, поэтому Черный замок. Гермиона благодарно слушала информацию, поскольку действительно интересовалась происхождением названия с самого первого дня на острове. — Довольна, грязнокровка? Разве никто тебе не говорил, что любопытство сгубит напыщенного гриффиндорского котенка? — Беллатрикс вытянулась, вертя без усилий палочку меж пальцев, словно насмехаясь над Гермионой и одновременно скрывая любое проявление негативных чувств по отношению к девушке. Грязнокровка. Гермиона почувствовала, как шрамы на ее руке снова резануло. В сознании всплыла копия тлеющего «Ежедневного пророка», и она была вынуждена подавить внезапную ярость. Да, ладно, не все оскорбления легко воспринимаются. — Знаете, у меня есть настоящее имя, а не только среднее. И это не грязнокровка, — сказала Гермиона, преисполненная боевым подъемом. — Грязная кровь не заслуживает уважения к собственному имени, — без колебаний произнесла Беллатрикс. Ее нога замерла, но не из-за гнева, а потому что женщина снова оказалась в своей стихии. Гермиона стиснула зубы, не желая конфликта. Она слишком устала от этого. — Почему вы так ненавидите магглорожденных? — спросила она, пытаясь разобраться, хоть Беллатрикс и ответила ей прямым текстом. — Я имею в виду, да, вы росли с этой глупостью много лет, но неужели вы действительно так думаете о нас сейчас? Беллатрикс насмешливо прыснула. — Серьезно, насколько я поняла, у вас были не лучшие отношения с родителями, так почему вы так поступаете? — нажимала Гермиона. Она ожидала, что Беллатрикс рассердится на это, возможно, даже прекратит этот бессмысленный разговор прямо сейчас. Она пыталась загнать и задеть Беллатрикс так же, как и она ее, но ведьма только рассмеялась. — Правда, это лучшее, что возникло в твоей умной маленькой головке? Ты обвиняешь плохое воспитание в том, как я поступаю сейчас? О, да ладно, малышка, ты не настолько глупа, — скучающе пробормотала она. Боже, как я ненавижу ее насмешки. — Что тогда? — вздыхая спросила Гермиона. Беллатрикс ответила ей еще одним насмешливым фырканьем, снова задев Гермиону. — Дело в тебе, деточка. Ты всему ищешь причину. Ты думаешь, что в прошлом обязательно что-то плохое случилось со мной, что сделало меня такой, какая я есть. Если так хочешь знать, ты, беспардонная девчонка, мое детство было прекрасным, — выдала Беллатрикс со всей грубостью. Должно быть, она распознала скептицизм на лице Гермионы, потому что усмешка стала более раздражительной. — Мои родители не были варварами, они просто были строгими и гордыми, как и все чистокровные, и мы никогда ни в чем не нуждались. Гермиона ощущала в ее словах оборону, Беллатрикс пыталась доказать ей это, все еще будучи раздраженной неверием гриффиндорки. — Думаешь, меня воспитывали с ненавистью к маглорожденным? Это правда, но меня никто не бил и не заставлял верить в это. Я сама придерживаюсь таких убеждений. Грязнокровки — подлые, второсортные подонки, и не заслуживают ничего, кроме подчинения или же уничтожения, — безучастно высказалась Беллатрикс в хорошо знакомой Гермионе манере. — И как же вы пришли к такому выводу, если вам не внушили это? — спросила Гермиона, испытывая отвращение от этой необоснованной ненависти. Беллатрикс прищурилась, палочка замерла меж пальцев. Ее нога снова начала подскакивать. — Потому что я видела это своими глазами, наивная маленькая дурочка. Я видела тебя и всех других раньше, и знаю, какой ты породы, — прорычала ведьма. — Слабаки, манипуляторы, бесхарактерные отбросы, уничтожающие наш мир. На это Гермиона была не в силах сдержаться. — И что же именно вы видели? — Гермиона сдвинулась вперед, ближе к Беллатрикс. — Я видела, как это случилось с моей собственной сестрой! — вскричала Беллатрикс, вскочив с кресла. Гермиона была настолько застигнута врасплох внезапной вспышкой, что просто замерла на месте. Видимо, она коснулась оголенного нерва Беллатрикс. — Хочешь знать обо мне и моей семье? Правда в том, что все было хорошо, пока не появился один грязнокровка и все испортил. Я оберегала обеих сестер, несла основную тяжесть ожиданий наших родителей, всю ответственность, которая приходит с рождением в благородном чистокровном доме, слышишь, грязнокровка? — кричала ведьма. Гермиона не отступала, несмотря на искры, стреляющие с кончика палочки Беллатрикс. Она продолжала сидеть, наблюдая со стороны. — Я, старшая, взяла всю тяжесть чистой крови на себя, чтобы им не пришлось! Темные искусства пугали Нарциссу, поэтому я изучила их для нас обеих. Вера в чистоту крови беспокоила Андромеду, поэтому я приняла это на себя, ведь ей не хватало собственных сил, и знаешь, чем она мне отплатила? Она променяла нас на эти помои и доказала правоту семьи! Моя родная сестра предала всех, оскорбила меня и каждое слово, которое я озвучивала в ее защиту. Я защищала ее, а она покинула нас… Беллатрикс внезапно остановилась, а Гермиона была настолько поражена всем этим пылом, этой горькой болью, что не смогла ничего ответить. Андромеда навредила ей, по-настоящему причинила боль. Никто не знал об этом, все считали, что Беллатрикс просто возненавидела и отреклась от нее… Женщина, казалось, поняла, насколько далеко зашла, ведь становилась с каждой секундой все холоднее и сознательней. — И я знаю, что все из-за этого предателя крови Сириуса, который так любил общаться с грязью, и в итоге она сбежала с одним из них. Каждый день мой дорогой кузен приходил к нам в дом и настраивал ее против нас. А она слушала его, несмотря ни на что, а не меня, ту, которая всегда защищала и беспокоилась о ней. И это не он потом имел дело с родителями и их страданиями. Он не был тем, кто переживал последствия. Он не был предан собственной крови. Нет, это все я. Он и Меда убежали, чтобы свалиться в яму с помоями волшебного мира, и доказали, что родители были правы, — произнесла медленно Беллатрикс, поигрывая желваками. Беллатрикс ходила туда-сюда, спрятав палочку, но не отводя взгляда от Гермионы, словно пантера, запертая в клетке. Вот почему она убила Сириуса? Потому что она обвиняет его в побеге Андромеды? Потому что обвиняет его в злости родителей, которую потом пришлось вытерпеть ей? — Нет, я не ненавижу грязнокровок просто потому, что меня так воспитали, нет. И даже если бы я сомневалась в чем-то, то уход Андромеды все доказал, родная сестра отказалась от меня и Нарциссы, — произнесла Беллатрикс, а Гермиона все еще оставалась спокойной. Гриффиндорка разрывалась между желанием отстоять собственное мнение и… жалостью. Она старалась придушить ее на корню, но не смогла. Беллатрикс абсолютно точно испытывала боль, эту горечь, в итоге именно это могло сделать ее Пожирателем смерти. И независимо от того, что утверждала Беллатрикс, ее воспитание не могло быть солнечным и радужным. Никто не мог превратиться в подобное только из-за того, что семья что-то не поделила. Она любила Андромеду. Она очень ее любила, подумала Гермиона, наблюдая, как Беллатрикс покачала головой и продолжила шагать, бормоча себе под нос. Она даже не подозревала, что эта женщина вообще способна на такое чувство, как любовь. Гермиона задумалась, не видела ли она слез ведьмы. Беллатрикс ведь не плакала, да? Хоть теперь Гермиона знала обо всем, ничего из этого не было оправданием поступкам Пожирательницы. У Гермионы было миллион опровержений мнению Беллатрикс, и она только собиралась открыть рот, чтобы поспорить, как заметила что-то, что заставило ее замереть. Когда Беллатрикс развернулась к ней боком, Гермиона заметила свою палочку, торчащую из-за пояса мантии. Она узнала свою бледную виноградную лозу и могла поклясться, что сердцевина дракона кричала ей. Я хочу ее обратно. Мощное стремление броситься к своей палочке было с усилием подавлено, она дернулась вперед, удержавшись в последнюю секунду. — И почему это, черт возьми, мы обсуждаем мою жизнь? — неожиданно развернулась Беллатрикс. О, о. Беллатрикс посмотрела ей в глаза, и в ее взгляде не было ничего хорошего. Это отвлекло от желания вернуть свою палочку. У Гермионы не было возможности ответить. — Я должна была предвидеть, что ты не способна на правильное, вежливое обсуждение. Мерзкая грязнокровка, всегда пытаешься все испортить, влезть в личное! — яростно прорычала Беллатрикс. Ведьма была слишком уязвимой и распалённой этими излияниями души, поэтому ей нужно было спустить и перенаправить свою злость на что-то или кого-то другого. Например, на Гермиону. — Вам не нужно было все это рассказывать, — ответила Гермиона, защищаясь, когда Беллатрикс сделала несколько шагов в ее сторону. — Я бы не сделала этого, если бы ты не копала так глубоко, мелкая въедливая моль! Гермиона позабавилась этому оскорблению. Она была готова рассмеяться на такое слабое возражение женщины, и она не смогла сдержать фырканье в ответ, даже если бы очень того захотела. Это было ошибкой, нервно подумала она. Тем не менее, Беллатрикс не достигла точки кипения, напротив, Пожирательница, кажется, поняла, насколько нелепо прозвучало «мелкая въедливая моль», и на самом деле выглядела немного… Смущенной. Беллатрикс попыталась снова излучать ярость, но теперь эффект был напрочь разрушен. Она стояла, уперев руки в бока и практически надувшись так, что Гермионе стало очень смешно. — Ты считаешь, это забавно? — потребовала Беллатрикс. — Нет, — ответила Гермиона, отмечая, что Беллатрикс была больше взволнованной, чем опасной. Какая непривычная ситуация. — Как тебе понравится, если я начну психоанализировать твою личную жизнь, а, малышка? Судить тебя и твою крестьянскую маггловскую мамашу? Что, не смешно теперь? Нет, грязнокровка не хочет этого, не хочет, чтобы кто-то копался в ее хорошеньких карих глазках, не так ли? — насмешливо прошептала Беллатрикс. Гермиона была слишком взволнована от невольного комплимента, что пропустила мимо колкость о родителях. Она думает, что у меня красивые глаза? — Кто занимался психоанализом? Все, что я сделала, это задала один или два вопроса! И я не против, честно говоря. Спрашивайте, что хотите. Хотя не думаю, что вам это нужно, — ответила Гермиона, ощущая покрасневшее лицо. Кого заботило, что именно думала Беллатрикс о ее глазах? Пожирательница определенно не считала их привлекательными, а просто хотела их выдавить, абсолютно точно. — Мне безразлична твоя жизнь, — вздохнула Беллатрикс. — Почему вдруг ты должна меня интересовать? Гермиона сморщила нос на этот намек. — Не должна. Вы хотели поговорить. Мне было любопытно, — быстро произнесла она под проницательным взглядом Беллатрикс. — Любопытство сведет тебя в могилу, — огрызнулась ведьма. — Может быть, — устало согласилась Гермиона, остерегаясь угроз смерти. Плотная, неуютная тишина воцарилась в комнате. Беллатрикс, судя по всему, оценивала ее своими темными глазами, обманчиво не замечая страха в Гермионе. Девушка чувствовала, что ее испытывают, и не отводила пристального взгляда от Пожирательницы. В течение долгой секунды Гермиона отчаянно желала овладеть всеми навыками Легилименции, чтобы понять, что именно происходит в голове Беллатрикс прямо сейчас. Что она сейчас обо мне думает? Изменилось ли ее отношение ко мне? Неужели я заслужила ее внимание или же так и осталась бесполезной тратой времени? Почему меня волнует ее отношение ко мне? — Как ты это сделала? Этот неожиданный вопрос вырвал гриффиндорку из размышлений. — Как я сделала что? — Как грязнокровка сумела одолеть величайшего волшебника всех времен? — нетерпеливо объяснила Беллатрикс, словно вопрос был очевиден. Снова эти небезопасные воды, но Гермиона стала отличным пловцом за последние дни. — Кхм… Я этого не делала, — медленно произнесла она, не зная, как может отреагировать Пожирательница. — Это был Гарри. Она предпочла не указывать на то, что величайшим волшебником всех времен, безусловно, был Дамблдор, а не Волан-де-Морт, так как это повлекло бы бессмысленный спор и последствия. Беллатрикс выразительно закатила глаза, отмахиваясь от этого ответа, словно от надоедливой мухи, заставляя Гермиону нахмуриться. — О, не надо играть со мной в эти игры. Слишком глупо, — сказала Беллатрикс. — Так как тебе это удалось? — Я не играю, — запротестовала Гермиона. — Это правда, я не… — Пожалуйста, — прервала ее раздраженная ведьма. — Да, у мальчишки Поттера есть доля таланта, может даже чуть больше обычного, признаю. Но он никак не умнее Темного Лорда, а Альбус, будь он проклят, Дамблдор давно гниет в могиле. У мальчишки Уизли столько же остроумия и смекалки, как и у умственно отсталого сквиба, но ты… Беллатрикс колебалась, прежде чем снова заговорить, как будто слова причиняли ей физическую боль. — Но ты не глупа, ты показала каплю таланта, продержавшись дольше пяти секунд против меня в этом замке. И как бы я ни хотела это признавать, ты смышлёная маленькая грязнокровка, у тебя есть определенные навыки. Поэтому я повторяю: как тебе это удалось? — Не говори о них так, — рефлекторно воскликнула Гермиона, и Беллатрикс одарила ее сердитым взглядом. Гермиона не знала, почему после этих слов она не лежала на полу, корчась от Круциатуса, но это определенно говорило об изменениях в их нелегких взаимоотношениях. К тому же, ее щеки порозовели от неохотно озвученной похвалы ведьмы. Она не должна была чувствовать такую всепоглощающую гордость, что ее усилия и способности были отмечены этой женщиной. Возможно, она все-таки заслужила уважение Пожирательницы. Мне все равно, все равно, уважает она меня, или нет! — Тебя не должно это волновать, ведь они оставили тебя здесь. И ты знаешь это, иначе бы не прорыдала всю ночь, мешая нормальному сну, — фыркнула Беллатрикс. — Просто не надо, — устало ответила Гермиона. Она была слишком потрясена тем, что Беллатрикс призналась, что Гермиона была не совсем бесполезной. Девушка была слишком смущена, чтобы думать о чем-то еще. — Я даже ничего не сказала. Меня совсем не удивил Поттер и это рыжее отродье, — издевалась Беллатрикс. — Да, конечно, вы презираете Рона. — И снова, почему тебя это волнует? — Беллатрикс начала задумчиво накручивать на палец прядь вьющихся волос, прежде чем скрестить руки на груди и манерно выставить ногу вперед, словно на каком-то пафосном приеме. — Ты же не трахалась с этим рыжиком, или что-то вроде того… Или как? — Беллатрикс с любопытством склонила голову на бок. Щеки Гермионы покрылись ярко-красным румянцем, прямо как волосы Рона, и Беллатрикс озорно усмехнулась. — Нет, это не… Я никогда не… Мы не… — возмутилась Гермиона, а затем заткнулась под насмешливым взглядом Беллатрикс. — О, как я глупа. Я забыла, что наша малышка предпочитает секс с более утонченными особами, — промурлыкала Беллатрикс к всепоглощающему возмущению Гермионы. И хорошо, ее живот немного скрутило, потому что нужно запретить этот тон Беллатрикс на законодательном уровне, руки ведьмы были под корсетом, что еще больше выделяло достоинства женщины. Прекрати. — Я предпочитаю обоих, если вам так интересно, — заявила вся красная Гермиона, как только обрела способность говорить. — Но нет, у нас с Роном никогда и ничего не было. И это тут ни к чему, потому что он все еще мой друг, и я не хочу слышать оскорбления в его сторону. Опять же, какое-то чудо не позволяло ведьме накинуться на гриффиндорку. Что-то определенно изменилось между ними, они застыли в непривычном и неустойчивом положении, пытаясь понять, что именно происходит в этой комнате. Беллатрикс молча прожигала ее взглядом дольше минуты, рассеяно рассекая воздух палочкой, словно решая, разрезать ли Гермиону пополам или же подождать. Гермиона, несмотря на свою решимость оставаться беспристрастной и спокойной, сидела с сжатыми кулаками на бедрах, хмуро наблюдая за ведьмой. Казалось, какие бы попытки она ни принимала, Беллатрикс все равно добиралась до нее. — Неужели они действительно тебе друзья? — с сомнением спросила Беллатрикс, попутно высмеивая Гермиону за то, что та защищала их. — Они все-таки оставили тебя здесь умирать. Почему ты так рьяно защищаешь их? — Послушайте, это не так. Они не… Не плохие люди. Гермиона жалела, что ее голос постоянно срывался. — Не плохие? — возразила ведьма. — Ты ужасно наивна, малышка. Даже я не предполагала, что они падут так низко, чтобы заполучить меня. Если бы я знала, как все обернется, я бы действовала иначе. Серьезно, ты немало пережила, а в награду за это они бросили тебя здесь, ты должна их ненавидеть. На твоем месте я бы именно так себя чувствовала. Гермиона взглянула на Беллатрикс, обеспокоенная подозрительным сочувствием. Ну, технически это было не сочувствие, а насмешка, но все же… Гермиона слишком хорошо ее знала, чтобы заметить отсутствие желчи в тоне Беллатрикс, или то, что ведьма не надавливала на нее так, как действительно умела. И это было самое близкое к сочувствию, полученное от этой женщины. — Да, ну… Я — не вы, — твердо произнесла Гермиона, прогоняя неуместное смущение. — И даже если вы правы, я все равно никогда не пожелаю им того, что вы делали с людьми… Даже вам не пожелаю. Губы Беллатрикс сжались в недоверии. — Лжешь, — произнесла она обвинительно. — Ты говоришь благородные вещи, но эти чувства явно невзаимны, твои друзья не чувствуют того же, судя по тому, что ты все еще здесь, и единственная причина, по которой ты жива — это Нарцисса. И не надо притворствовать, словно ты бы не сделала всего этого со мной, если бы выдался шанс, детка. Правда этих слов ранила, но Гермиона твердо следовала своим принципам и не соглашалась с ведьмой. Хоть она и не могла заявлять, что никогда не думала, чтобы дать Беллатрикс возможность прочувствовать собственные методы на себе, но понимала, что не способна на такую жестокость. Она не хотела этого. И да, было ужасно больно от того, как поступили с ней Гарри и Рон, но она знала, что никогда не поступила бы с ними подобным образом, даже сейчас. Вероятно, именно поэтому ее душу скручивала такая боль. — Не имеет никакого значения, как они поступили, или как поступаете вы. Я никогда не буду делать так, я никогда бы не поступила с ними так, и даже с вами, потому что это неправильно, — решительно ответила Гермиона. — Ты действительно так считаешь? — поморщилась Беллатрикс, протестуя. — Люди, которые должны были защищать и заботиться о тебе, отправили тебя на верную смерть, и я сделала много болезненных и шокирующих вещей с тобой, и ты будешь сидеть здесь, передо мной, и вешать лапшу мне на уши, будто не хочешь наказать их, а тем более меня? — Дело не в том, что я не хочу причинить вам боль. Дело в том, что я не буду. Я не буду уподобляться вам. Меня не волнуют ваши поступки или происходящее, я никогда не перестану следовать и верить в правильные вещи. Беллатрикс долго молчала, глядя на нее с нечитаемым выражением, но Гермиона не смутилась. Она была удивлена, заметив, что не плакала, несмотря на жгучую боль в сердце. Потому что это правда. Потому что, если я перестану верить в это, она победит. Она сломает меня. Я никогда этого не допущу. Отравляющая депрессия, видимо, ненадолго отступила. Это заставило ее чувствовать себя лучше, по крайней мере, думать так. — Ну, это просто глупо, — фыркнула Беллатрикс. — И ужасно наивно. Для такой смышлёной девчушки, ты полностью слепа в том, как устроен мир. — Так оно и есть, да. Даже вы не в силах изменить это, — решительно произнесла гриффиндорка. — Продолжай убеждать себя в этом, грязнокровка, а ведь это все равно не успокоит тебя ночью. А иначе, тебе бы не снились бы все эти непристойности обо мне, не так ли? — Беллатрикс вытянулась и ухмыльнулась, когда Гермиона покраснела. Девушка глубоко вздохнула. Некоторое время они молчали, а Беллатрикс пересекла комнату, чтобы снять маленькие часы с верхушки камина и повозиться с ними, ведь она попросту не могла стоять спокойно. Она испытывала Гермиону, стоя к ней спиной, подталкивая ее к чему-то нехорошему, ведь ведьма так устала от скучных дискуссий. Как нелепо. Гермиона снова ощутила огромное желание вернуть свою палочку, но здравый смысл удерживал ее на месте, что было верным поступком, ведь через несколько секунд Беллатрикс бесцеремонно постучала палочкой по часам и бросила их через левое плечо на пол. А потом снова прошлась по верхней части камина в поисках еще какой-нибудь вещицы, которую можно будет так же сломать. Когда ведьма не обнаружила ничего интересного, она сразу обернулась и снова взглянула на теперь смущенную Гермиону. — Как ты поняла? Гермиона изо всех сил старалась не закатывать глаза, когда Беллатрикс прислонилась к камину, наблюдая за ней с каким-то странным блеском в темных глазах. Могла ли Пожирательница быть более неясной? — Как я поняла что? — сухо осведомилась Гермиона. — Как ты поняла, что тебе нравятся девушки? Резкая смена темпа разговора заставила Гермиону поперхнуться воздухом. Беллатрикс вздернула свою совершенную бровь, когда Гермиона кашлянула, и ее щеки снова налились алым. — П-почему-почему вам это интересно? — пробормотала она. — А-а-а, теперь не твоя очередь задавать вопросы, малышка. Сейчас мой черед, — предостерегла ее Беллатрикс и скрестила ноги, тихо постукивая указательным пальцем по скрещенным рукам. Уголки ее рта искривились в загадочной ухмылке. Гермиона прокручивала слова, сконфуженная и отчего-то смущенная. Беллатрикс видела это, потому что на ее лице расцвела поистине чеширская улыбка. Неужели ведьма никогда не перестанет мучить ее подобным образом? — Я не знаю, — выкручивалась гриффиндорка. Беллатрикс косо посмотрела на нее. Эта беседа приняла опасный поворот, возможно, становясь даже более нестабильной, чем беседа о Волан-де-Морте. — Ты не знаешь? — издевалась Беллатрикс, слишком развеселившись ответом Гермионы. — Это просто… Просто то, кем ты являешься. Я всегда знала, что я… Что думаю и уделяю этому больше внимания, нежели все остальные, — пробормотала Гермиона. Когда Беллатрикс просто уставилась на нее, гриффиндорка от нервов начала просто продолжать болтать. — Я просто… Знаете, когда была маленькой, я просто смотрела на девушек так же, как и на мальчиков. Я никогда не задумывалась над этим. Я имею в виду… Я была и с девочками тоже, поэтому я знаю, что я… — Ты действительно была и с девочками тоже? В самом деле? — глаза Беллатрикс расширились. — Наша маленькая грязнокровка уже не девственница? Подначивания Беллатрикс усугубляли ситуацию, Гермиона покрылась красными пятнами уже который раз за день, чувствуя себя униженной и оскорбленной. — Да ладно, — заявила недоверчиво ведьма. Гермиона ссутулилась, защищаясь. — Готова поспорить, ты даже не целовала кого-то раньше. Ты слишком чопорна. Ты бы никогда и никому не позволила влезть в свои закрытые на все замки трусики! Издевательское хихиканье Беллатрикс так бесило, что Гермиона не смогла промолчать. — Несмотря на то, что это абсолютно не ваше дело, у меня никогда не заходило так далеко с мальчиками, но с девушкой было, и я не ханжа, но и не настолько бесстыдна, как вы! — Но кто? — произнесла Беллатрикс с явным удовольствием от ярко-красного румянца Гермионы, полностью игнорируя оскорбление. Гермиона была готова уже на все, чтобы доказать этой невыносимой женщине, что она не была такой неудачницей, которую совсем никто и никогда не хотел. — Виктор Крам, — очень горячо и быстро выдала она. — У нас было близко к этому… И из школы девушка, или две. Мы занимались большим, нежели просто дурачеством, и я не знаю, откуда у вас такое мнение, будто бы я… — Ты веселилась с тем знаменитым игроком в Квиддич? — с глупым видом спросила Беллатрикс. — И девушка, или две? Малышка, сколько интриг. Я не поверю в это ни на секунду! Скажи мне, как им удалось пробраться в твои заплесневелые трусики? Беллатрикс слишком наслаждалась происходящим и слишком задевала Гермиону. Их так называемая светская беседа быстро вернулась к мучению девушки. Ей внезапно захотелось вернуться к жестким оскорблениям и уйти подальше от этой тонкой темы. — Одна из них была в гриффиндорской команде по Квиддичу, Анджелина Джонсон, и у нас было какое-то время, — произнесла Гермиона сквозь стиснутые зубы, отчаянно пытаясь оставаться сдержанной. — И она та, кто вкусила твой так хорошо охраняемый запретный плод, или это была другая таинственная девушка, или две, о которых ты не упомянула? — спросила Беллатрикс, практически гогоча, не заботясь совершенно ни о чем. Гордость Гермионы не выдержала. — О, Мерлина ради! Ее зовут Джинни Уизли, хорошо? И почему так действительно тяжело поверить, что я могу… — Постой, постой, подожди. Джинни Уизли? Разве это не сестра твоего лучшего друга и не невеста другого? — Беллатрикс расхохоталась. Гермиона закрыла рот и сжала зубы в то время, как Беллатрикс завывала от веселья. Стыд смешивался внутри с чувством вины. — О Боже, так это правда, не так ли? — остановилась Беллатрикс, глядя в лицо Гермионе. — Ты действительно спала с девчонкой Уизли, о, думаю, это гораздо лучший вариант, чем ее пухлый братик. Во всяком случае, она может показаться очень даже ничего со всеми этими веснушками, даже не исключая тот факт, что она предательница крови… Но малышка, знают ли твои так называемые лучшие друзья об этом? Гермиона от смущения и волнения не смогла даже ответить. Я ненавижу ее, подумала она, когда лицо Беллатрикс исказилось в игривую усмешку, предугадывая ответ гриффиндорки. Как она снова попалась в такую глупую ловушку? — Они не знают, не так ли? Ого, не думала, что в тебе есть это, деточка. Может под всей этой ханжеской мишурой в тебе есть чуточку плохой девочки… — протянула Беллатрикс тоном, производящим смешанное впечатление. Гермиона ненадолго прикрыла глаза, когда ведьма снова захихикала, не обращая внимание на унижение. Беллатрикс вела себя с ней так в любой ситуации, независимо от ее ответа. Ненавижу ее. Ненавижу ее ненависть, ненавижу свою ненависть. — Так вот как ты узнала, что у девочек там, внизу, так же горячо, как и у мальчиков, да? — Беллатрикс неумолимо подводила ее к краю, заставляя вскипать. Она невинно закрутила локон черных волос вокруг палочки, и ее отравляющая ухмылка подтолкнула Гермиону к действию. — Я не знаю, а вот вы откуда узнали это? — Гермиона резко отстранилась назад, надеясь задеть ведьму. — Откуда я знаю что? — улыбка сразу же исчезла с лица Беллатрикс. — То, что у девочек там горячо точно так же, как и у мальчиков, — Гермиона насмехалась в своем полном безрассудстве и обнаружила, что гораздо интереснее быть по другую сторону диалога. Беллатрикс распрямила руки и крепко сжала палочку, но в ту же секунду, как она открыла рот, Гермиона прервала. — Не надо. Надеюсь, на этот раз мы не станем притворяться, — быстро произнесла Гермиона и почувствовала острый взгляд ведьмы. Однако женщина не отреагировала, просто закрыв рот и молча уставившись. Это было забавно. Месяц назад Гермиона уже бы лежала в луже крови на полу. Но теперь ведьма стояла, колеблясь, поглощенная чем-то большим, чем ненависть. Как до этого дошло? Она чувствовала волнение, бурлящее внутри. Было приятно быть такой смелой. И она знала, что сказанное было правдой, иначе Беллатрикс не смотрела бы на нее так. Она бы кричала и пытала ее, как никогда раньше. Она никогда не сможет забыть тот взгляд на лице Пожирательницы, когда та увидела самые темные мечты Гермионы, с каким голодом произнесла ее фамилию. Она может насмехаться надо мной, но она так же любит женщин. Или, по крайней мере, я знаю… Она хочет меня. Это послало сгусток тепла вниз живота Гермионы. Останови это, прошептал голос в ее голове, но уже гораздо слабее. — Мне не нравятся девушки, — прошептала Беллатрикс через мгновение. — Не нравятся, — снова зарычала она, когда Гермиона недоверчиво взглянула на нее. — Я тоже не особо люблю мужчин, будучи предельно честной, — добавила она после очередной паузы. — На самом деле, я ненавижу всех. Я безразлична к людям. Они все дерьмовые и невыносимы, чтобы терпеть их дольше нескольких минут. Это было ясно, возможно, даже правдой, но Гермиона не была расстроена и не собиралась соглашаться, что ее чувства были односторонними. — Только не тогда, когда у вас есть достаточно огневиски, — пробормотала Гермиона и потерла шею, не задумываясь об этом. На этот раз глаза Беллатрикс вспыхнули. Гермиона наблюдала за темными эмоциями, что собирались внутри ведьмы. Гермиона видела, что начинается ураган, но не хотела уходить с дороги. Она снова пересекла линию, подожгла что-то запретное, что выведет Беллатрикс из себя, но у нее не было намерений бежать и искать укрытие. — Мы не станем притворяться, верно? — повторила женщина её слова с язвительной насмешкой. Беллатрикс была опасна, непредсказуема, и этот взгляд на ее лице пугал Гермиону, но и выдавал волнение. Она сделала это. Когда Гермиона нерешительно кивнула, Беллатрикс быстро пересекла комнату. Гермиона вздрогнула, когда ведьма остановилась прямо перед ней и схватила ее за подбородок одним ловким движением, держа ее неподвижно. Инстинкт велел ей отбросить руку женщины, но она уловила сладкий аромат ладана и сосен и внезапно ослабла. — Тогда давай разберемся. Хочешь знать, как я поняла, что не люблю девушек? — прошипела Беллатрикс, вторгаясь в ее личное пространство, словно хозяйка. Ее длинные пальцы были теплыми и напряженными, стискивая голову Гермионы вдоль линии челюсти, но на этот раз не царапая кожу. Дрожь пронеслась по спине Гермионы, и впервые за долгое время она потеряла дар речи. Внутри собиралось тепло, и больше не хотелось бороться с этим. Боги, она все еще так красива. — Потому что, пока я не встретила тебя, я никогда не хотела оставлять следы на чьей-то коже, — прорычала Беллатрикс. Гермиона ахнула. Она получила гораздо больше, чем добивалась. Она не могла предусмотреть действия или мысли ведьмы. Пожирательница склонилась над Гермионой и оперлась одной рукой об спинку дивана, чтобы сохранять равновесие, ее голос был поразительно мягок. У Гермионы не было никаких шансов. — Я хотела причинить тебе боль. Я хотела уничтожить тебя. Я хотела разорвать тебя. Я поклялась, что сделаю это до окончания первой недели, но каждый раз, как я кусала тебя, ты кусалась в ответ, — шипела Беллатрикс. — Буквально. Ты укусила меня за губу, и тогда я хотела убить тебя так сильно, как никого в своей жизни. Но я не сделала этого. Потому что не смогла справиться. Я пришла сюда опустить тебя с палочкой в одной руке и огневиски в другой, а потом ты продемонстрировала этот свой характер. А потом… Голос Беллатрикс еще больше смягчился, в то время как Гермиона слушала и поражалась, не веря, пропуская вдохи, внемля этому хриплому тону из ее снов. — Я видела то, о чем ты мечтала, и так возненавидела тебя за то, что ты заставила меня так чувствовать себя. Я ненавижу тебя, — прошептала Беллатрикс. Я ненавижу тебя. Это ужалило, но ведьма не останавливалась. — Правда в том, что я не хочу женщин, я хочу тебя, малышка. Я не знаю, почему, но, черт побери, это так. Но я никогда не сдамся и не лягу в одну постель с грязнокровкой, как ты. Единственное удовольствие, которое я извлеку из всего этого, — это то, что даже когда ты уйдешь, хоть я и никогда не владела тобой фактически… Ты все равно останешься моей. Беллатрикс осматривала Гермиону, обнимающую себя. Она крепко стиснула зубы, ее сердце билось в голове. Она с трудом могла поверить, что ведьма признала это. — И я могу гарантировать, что никто и никогда не заставит тебя течь так, как я, девочка. Ты можешь долго искать, но никогда не найдешь человека, которого захочешь больше меня, — пробормотала Беллатрикс приторно сладким голосом. А после отстранилась и отпустила Гермиону. Девушка была словно в огне. Ее кожа покалывала там, где прикоснулась Беллатрикс, ее губы были слишком чувствительны к дыханию ведьмы, а руки чесались избавиться от дискомфорта внизу. И она была такой безумной. Беллатрикс никогда фактически не брала Гермиону, не заходила так далеко. И это было неважно, ведь скоро они расстанутся, и она, вероятно, никогда больше не увидит Беллатрикс. Существовала часть Гермионы, где-то глубоко внутри, ненавидящая, пылающая, желающая, которая никогда не исчезнет, часть, которая была уже полностью разрушена, отравлена, испорчена Пожирательницей. Она зажгла темный огонь в Гермионе, и девушка никогда не сможет забыть об этом, и именно поэтому какая-то часть гриффиндорки всегда будет принадлежать темной ведьме. Ты моя. — Ты действительно больна, знаешь? Несмотря на то, насколько благородно и правильно ты пытаешься вести себя, несмотря на все ужасные вещи, что я сделала с тобой, ты все равно не можешь отвести от меня своих глаз. Это извращение. Беллатрикс стояла над ней с самодовольной ухмылкой на великолепном лице, прекрасно понимая, какой эффект оказывала на девушку, ведь все сказанное было правдой. Она просто озвучила то, о чем думала Гермиона в темные моменты. — Знаешь, что действительно тебя беспокоит во всем этом? — сказала Гермиона устойчивым голосом, несмотря на то, что внутри все пылало. Беллатрикс была ошеломлена ее спокойным поведением, самодовольство испарилось, когда Гермиона резко замолчала. Верно. Ты должна остановиться, пока можешь, подумала гриффиндорка. Но не сделала этого. Она так чертовски устала от Беллатрикс, считающей, что все это невзаимно. И вот теперь, когда женщина, наконец, признала обратное, она вывернула это против самой же Гермионы. Не в этот раз. Нет, теперь Гермиона выйдет из игры победителем. На этот раз она будет использовать их общую слабость, чтобы одержать верх. Она хотела вернуть свою палочку и показать Беллатрикс, доказать ей… Что? Беллатрикс не могла позволить себе выглядеть слабой, снова отступив, и Гермиона шла по кровавым следам, чувствуя запах жертвы. Она поднялась с дивана. — Дело не в том, что я девушка, — сказала Гермиона, смотря прямо в лицо женщине, и почувствовала удовлетворение от потрясения ведьмы. — Даже не в том, что я грязнокровка, — она слегка покачала головой и на этот раз не сопротивлялась импульсу прикоснуться к Беллатрикс. Ее руки легли на талию женщины, чтобы притянуть ближе. Она увидела молнии в глазах Беллатрикс, но та не отстранилась, не отступила, только стиснула зубы с неимоверной силой. Но от внимания Гермионы не скрылось, как часто вздымалась ее грудь, или то, как пухлые красные губы слегка приоткрылись. Ощущение собственной смелости и тепла Беллатрикс были невероятны. Ей никогда не удавалось так прикасаться к Пожирательнице. Она почти полностью рассталась с рассудком, когда Беллатрикс медленно облизнула губы, и в ее глазах полыхнула неясная ярость. — Нет, я думаю, что тебя действительно волнует то, что да, я правда была твоей ненадолго… — пробормотала Гермиона, скользя руками чуть ниже спины ведьмы, наслаждаясь чувством опасности всего этого, чувством превосходства, когда наклонилась к уху женщины, копируя ее же действие. — Но и ты была так же моей. Беллатрикс дернулась в ее руках. Гермиона почувствовала, как рука схватила ее за волосы, она ожидала, что ее дернут, оттолкнут, но совершенно не была готова к рычанию Беллатрикс и к тому, что другая рука ведьмы схватит ее за талию и притянет еще ближе. О Боже… Это было неправильно, все было так неправильно, но так хорошо. Между ног пульсировало в такт сердцу. Она почувствовала кончиками пальцев свою палочку, такую прохладную и знакомую. И она хотела взять, но прямо сейчас хотела и кое-чего другого. Гермиона наклонилась к изящному изгибу шеи Беллатрикс, где мягко скользнула капелька пота, и парфюм пах так сладко. Она была окружена темными завитками. Ей так хорошо. Я не должна этого делать. Просто возьми чертову палочку. Это так неправильно. Но так хорошо. Одержимая неожиданным импульсом, Гермиона впилась в соблазнительную кожу прямо в шею Беллатрикс, откинув прочь все чувства и сомнения. Это того стоило. Стон, коснувшийся ее уха, был настолько сладок, что она не постеснялась легко и долго посасывать кожу Беллатрикс, ощущая ее вкус на языке, что практически сводило с ума. Пальцы вонзились в волосы Гермионы, удерживая и посылая дрожь удовольствия вдоль позвоночника. Это был прекрасный стон, такой мягкий, но такой реальный, что Беллатрикс дернулась. Это заставило Гермиону хныкать, когда ей пришлось отстраниться, чтобы увидеть след, оставленный на коже Пожирательницы. Во взгляде ее была видна злобная жадность, чувство триумфа, даже гордость. Единственная метка, которую она оставила на коже Беллатрикс, доказывала, что независимо от того, что произошло, ведьма никогда не сможет отрицать, что она хотела, чтобы эта грязнокровка, которую она, как сама утверждала, ненавидела, также желала ее. Гермиона снова взглянула на Беллатрикс. Взгляд ведьмы был обжигающим. Ее дыхание растаяло в легких. Гермиона поняла, что проиграла этим черным глазам. Она поняла, что Беллатрикс оказалась права, и больше ни с кем она не ощутит подобного. Но девушка так же поняла, что тоже не ошиблась. — Не так ли, Беллатрикс? — прошептала Гермиона, их лица были в дюйме, совсем близко. Взгляды одновременно опустились на губы друг друга. Ненависть переплеталась с желанием. На этот раз они действительно переступили все рамки. Гермиона почувствовала, сжимая талию ведьмы, как Беллатрикс напряглась. Они обе склонились, и Гермиона была готова, ей было все равно, она никогда не хотела ничего настолько плохого, она так хотела эти губы, хотела потерять себя в ней, собиралась согреться в этом огне, а Беллатрикс собиралась сжечь ее. Но ведьма отстранилась. Гермиона едва успела понять, что Беллатрикс отошла, оставив ее мерзнущей, смущенной и задетой. — Смена планов, — грубо отрезала Беллатрикс, ее голос был нетверд. — Мы не уйдем завтра. Мы уходим сейчас. Гермиона вырвалась из возбужденного оцепенения, когда рука Беллатрикс сомкнулась на ее запястье. Ей едва хватило ума использовать свободную руку, чтобы схватить свою палочку, прежде чем Пожирательница скрутила их в воздухе. С резким треском они покинули дом, и только угли, тлеющие в камине, говорили о недавнем присутствии кого-либо в комнате. А потом они снова появились с резким хлопком, но уже в другой комнате, полной Пожирателей смерти.