Верность

Джин не оборачивается. Она не хочет знать. Но вечно прятаться от своих страхов нельзя, и ей приходится посмотреть назад. Это Ангел. Опять он. - Что тебе? – Осторожно произносит она. – Я же сказала «спасибо». Всадник сжал её плечо и с ласковой силой развернул к себе. - Мне этого мало. Скажи что-нибудь ещё. Джин облачена в полупрозрачные облегающие – по вкусу повелителя – одежды, и она кожей чувствует, как взгляд Ангела задержался сперва на её пылающей щеке, потом – шее, после – на ложбинке между грудей… плечо заныло от хватки уверенных пальцев. - Отпусти! Мне больно! - Глупенькая. Я же тебя люблю. Почему мы не можем быть вместе? Или ты ревнуешь? Ангел принялся хватать её за руки, которые она безуспешно пыталась вырвать, морщась и извиваясь всем телом. - Бетси – это так… - жарко шептал он ей в ухо. – Это несерьёзно. Я – и она… мы не… ну, не по-настоящему. Просто было один раз. Забудь. Пойдём со мной, я подарю тебе весь мир… - Нет… нет! – Джин продолжала сопротивляться и не поняла, когда хватка Ангела ослабла, разжалась, и она по инерции полетела на каменный пол, крепко ушибившись лопатками и поясницей. Застонала. Ангел стоял, отвернувшись, на скулах его играли желваки. Он заметно сдерживал себя. Потом глубоко вздохнул, подошёл, протянул ей, лежащей, руку. - Вставай. Ну, давай, хватит валяться. Она ухватилась за его ладонь, и он стремительно и легко поднял её на ноги. Как в танце. Теперь он смотрел на неё без похоти – только с болью, печалью и непониманием. - Почему? Почему, Джин? Разве мы не можем быть вместе? Объясни… Нервный свет луны сияет на каменных плитах. - Ты хочешь объяснений? – Вспыхнула Джин. – Хорошо! Я объясню! Пойдём! Она схватила опешившего Ангела за локоть и, рывком дёрнув того за собой, потащила в свои покои, ногой захлопнула дверь, толчком швырнула крылатого всадника на кровать. - Джин! Что ты… - Объяснить, ты просишь? – Прошипела девушка, вскочив сверху на недоумевающего дезориентированного Уоррена. – Хорошо, я объясню. Ты мне тоже нравишься. Ты молодой, красивый, могучий… ты говоришь – быть вместе. Скажи мне только одно – как я могу быть вместе с врагом? - Стоп, стоп, харэ! – Наконец-то пришёл в себя Ангел, выбираясь из-под истерящей фурии, в которую превратилась Джин. Он сел рядом и взял её сильными ладонями за тонкие дрожащие запястья. - Какой же я враг? – Мягко заметил он. – Мы оба служим повелителю… - Ты служишь, я – нет. – Отрезала Джин. - Как так? – Крылатый по-детски захлопал ресницами. – Почему? Вот он, подумала Джин, тот самый момент. Я должна, я смогу переломить его на свою сторону. На нашу сторону. Он поймёт… - Послушай, - проникновенно заговорила она, аккуратно высвобождая руки, - ты же не слепой. Разве ты не замечаешь? Весь наш мир… всё наше прошлое… всё – разрушено. Куда он привёл нас? Во тьму? Во мрак и хаос? Оглядись, вникни, прозрей! Что творится вокруг? - Ты о людях? – Коротко спросил Ангел и сжал зубы. - Хотя бы и о людях. Тебе не жалко их? - Мне?!? – Вскричал Ангел и снова схватил Джин за запястья так, что её кисти рук, лишённые притока крови, похолодели, и затряс её, выплёскивая слова. – А то ты не знаешь, что сделали со мной люди! И с такими, как я! Как мы! - Да, я знаю, - увещевающее зашептала Джин, - как тебе приходилось сражаться на арене, как ты был гладиатором на потеху публике, как тебе было плохо… но, вдумайся, мы, мутанты, ему тоже не нужны. Он ведь уже убил нескольких. И убьёт ещё. Он чужой, неживой, он – пустышка, он не умеет любить… - Ты, можно подумать, умеешь! – Взмах смертоносных крыльев Уоррена разрезал густую ночную мглу с такой стремительной яростью, что Джин еле успела увернуться. Застыла, с ужасом глядя на нависшего над ней всадника. Но тот сложил крылья – хотя и медленно, не сразу. - А ты – умеешь? – Джин с вызовом взглянула на него. - Ты, - вытолкнул он, - или мразь, или просто дура. Предлагаешь мне его предать? Ты хоть знаешь что такое «верность»? Уоррен схватил девушку за горло и бросил на постель. Она машинально подтянула колени к животу и прикрыла руками грудь, злобно сверкая глазами на Ангела. - И что теперь? – Спросила она, и невольно заплакала. – Возьмёшь меня силой? - Нет, ты точно дура. – Процедил Уоррен, игнорируя её беззащитные слёзы. – Я хотел быть с тобой, вместе, с тобой – и с ним – понимаешь? И строить наш мир. Наш! А ты… - Наивный подросток, мелкая тупая школота. – Ледяным тоном произнесла Джин, садясь на постели. Она уже не боялась. Перегорело. – Ты думаешь, ты такой один? Сколько таких было до тебя? Миг – и тебя заменят. Иди, ползай у него в ногах, может, и вымолишь что-нибудь. - Ну и пойду! – Рявкнул Уоррен и смачно хлопнул дверью, оставляя за ней и сжавшуюся в злобе и одиночестве Джин, и своё нереализованное вожделение, а вот сомнения – их унёс с собою. А, правда, решил он, тяжко шагая вдоль сумрачных стен, почему не поговорить с повелителем? Конечно, он сейчас занят, пялится на баб… и что он красивого в этом видит? Плавают, как форель в сметане. «Кошек» Уэбберовских бы ему показать – вот где настоящая хореография! Не всё утрачено, какую-никакую любительскую видеозапись найти можно, и рабочий видак отыскать он тоже сумет, а электричество - дело наживное. Но сейчас Ангел не был готов дискутировать с Эн Сабах Нуром на эту тему. Он шёл узнать другое. Он вернулся в мрачно отблёскивающий полированным камнем и мутным золотом покинутый остальными зал, тихонько приблизился, опустился у подножия трона. - Повелитель, позволь вопрос. - Робко потянулся Ангел к тому, кто восседал на троне, тонкой ниточкой души, и понял, что произнёс это вслух. Он так и не научился толком обращаться к Апокалипсису мысленно, и ему прощалось. И дозволялось. И осознал, что ему ответили тоже – словом. - Спрашивай, - прозвучало в ответ. Но – ни жеста, ни поворота головы. Ангел взирал на своего повелителя снизу вверх. Разглядывал. После того, как Эн Сабах Нур занял тело Ксавьера, лицо его чуть-чуть изменилось. Стало тоньше… может, слегка моложе. Но глаза не позволяли обмануться. Из этих глаз смотрел на мир древний бог. Ангел устроился поудобнее на холодной плите и проговорил: - Всадники… твои, те, что до нас… какими они были? Вот теперь Эн Сабах Нур оторвался от созерцания танцовщиц и внимательно поглядел на Ангела. Тот не отвёл глаз. - Какими? Сильными. Дерзкими. Бесстрашными. Почему ты спрашиваешь? - Так просто. – Ангел пожал плечами. – Чтобы знать. - Ты не умеешь лгать. – Бархатный голос Эн Сабах Нура неожиданно стал хриплым. – И кроме того глупо лгать – мне. Но Ангел промолчал и выдержал взгляд повелителя. Эн Сабах Нур вздохнул и продолжил: - Изволь. Я сам скажу тебе, почему ты об этом спросил. Ты сравниваешь себя с ними. Ты хочешь знать, силён ли ты так же, как они. – И закончил, - Достоин ли ты. Ангел не сказал ни слова и на этот раз. - Я не стану говорить с тобой о них. – Тихий, но однозначный ответ. - Почему? – Встрепенулся Ангел. - Иная жизнь. Иная эпоха. Иное время. Для тебя – безликая страница в учебнике истории. Для меня это было – вчера… ты не поймёшь. - Я пойму, повелитель. Их было – двое. Один на сверкающем великолепном троне, властелином мира, тяжкой фигурой, предвечною тенью, мрак в уголках губ, колдовские знаки на челе, неподъёмный доспех, усталые руки недвижно покоятся на подлокотниках, тёмный взгляд – выше танцующих фигур, выше чадящих факелов, выше прокопчённого потолка – в вечность, в звёздное небо, и в то, что за небом… И – другой, в измятой рубахе, в старых, выкопанных из прежнего мира потёртых джинсах, растрёпанные кудри, тускло поблёскивающие крылья, и светлые, юные, жадные, ждущие ответа глаза. Эн Сабах Нур жестом распустил танцовщиц. Они грациозно поклонились и раззолоченной стайкой выбежали из зала, радостно щебеча, что им на сей раз, кажется, удалось порадовать господина, и никто не будет наказан. В опустевшем зале нависла гулкая тишина. Эн Сабах Нур пристально посмотрел на Ангела, долго молчал, потом уставился в темноту. - Ты хочешь знать? Хорошо. Мои всадники отдали жизнь, защищая меня. - Откуда тебе это известно, повелитель? – Осмелел Уоррен. – Ведь ты не видел… - Я почувствовал. Позже, когда пробудился, там, под обломками пирамиды. И камни… они говорят… если умеешь слушать. Правая рука Апокалипсиса непроизвольно сжала подлокотник трона. Этот жест не остался для Ангела незамеченным. «Ну вот, сказал себе он, а Джин думает – пустышка… ему же больно! Неужели никто этого не видит? Никто из нас? Или, всё-таки - из них?..» - Повелитель! – Позвал Ангел, и, когда Эн Сабах Нур снова обратил к нему взор, благоговейно коснулся губами края его одеяния. – Повелитель, ты знаешь, я верный раб твой… - Ты не раб! – Жёстко оборвал Первый, касаясь кончиками пальцев узора на щеке своего всадника. – Вы не рабы, вы – дети мои. Но, и детей иногда я вынужден карать. И, запомни – дурную траву рвут с корнем. Даже если рвать приходится - по живому. Другого пути нет. И, горько усмехнувшись, добавил: - Я ведь догадался, о чём ты хотел ещё спросить… О тех, кого мне пришлось казнить. - Я не подведу. – С жаром заверил Ангел. – А если вдруг… тогда казни меня тоже! Я не боюсь! - Тебя я, наверное, уже не смогу. – Покачал головой всесильный мутант и, не глядя на Ангела, велел, - Ступай. - Повелитель… - Ступай. – Властно повторил Эн Сабах Нур. – Я желаю остаться один… - Повелитель… - Ангел поднялся и расправил грозные крылья. – Я буду защищать тебя. Всегда. - Я верю, дитя моё. Ведь я дал тебе силу. Теперь – иди. Иди. Когда Ангел покорно вышел, закрыв за собой массивные двери, на него набросилась Джин. Она ждала его. - Ну, что? Ты был у него? Ты говорил с ним? Ты убедился? - В чём? – Холодно поинтересовался Уоррен. - В том, что ему плевать на нас, в том, что он ненавидит всё вокруг себя… Ангел угрожающе лязгнул крыльями и припечатал Джин к стенке. - Запомни раз и навсегда, девочка, - прорычал он, - я слежу за тобой. За Рейвен, за Эриком, и за… остальными. Посмейте только вякнуть против повелителя. Я вам за него башку отчекрыжу. Поняла? - Но, как же… - смешалась Джин. Прямо сейчас перед ней рушилась её последняя надежда. – Ты говорил – мы должны быть вместе. Ты же хотел, ты звал… - Проехали, - презрительно бросил Уоррен, передёргивая плечами, и крылья зазвенели. – Извини, но ты больше не нужна мне. Это ты – пустышка. Ты – чужая. Каким же я был дураком… - Уоррен! - Он умеет любить. Ясно? А теперь пошла вон. И Ангел ушёл к себе, ни разу не оглянувшись.