Curriculum Vitae

      Все солдаты Гринир — клоны клонов, и каждый помнит то, что знали предшественники. Клем не был исключением. Поэтому, когда он проснулся внутри стеклянной колбы, наполненной питательным раствором, то уже знал, зачем был создан, и знал своё имя. Вокруг него стояли сотни таких же колб с такими же, как он. Они все были похожи друг на друга, а значит и на него.       Голых и беспомощных, не способных даже стоять на ногах, которые атрофировались из-за множества поколений клонов, их извлекли из колб на конвейер. Хилую плоть улучшили, вживив имплантаты; заменили слабые конечности на протезы. Их заковали в подобие доспехов, превращающих их всех в безликую массу, и выдали оружие. Их никто не учил как обращаться с ним — зачем, если это знание было заложено в их генах так же глубоко, как и инстинкты.       Украдкой осматриваясь, Клем заметил своё первое отличие от других. У его сестёр и братьев были пустые, холодные глаза и равнодушные лица. Они были похожи на оружие, которое им дали: такие же смертоносные, похожие друг на друга до мельчайших деталей и готовые уничтожить любого, кто отличается от них. И все они были преданы Королевам Близнецам в каждом мгновении своей жизни.       Когда их поставили в строй, он заметил и второе отличие. Клем был ниже остальных, и меньше их. Никто на обратил на это внимание, хотя память услужливо подсказала, что десяток поколений назад его бы утилизировали, переработав в питательную среду для более подходящих образцов.       Он стоял вместе со всеми и слушал записанные голоса Королев, нараспев произносивших достижения Империи Гринир. Сменяя друг друга, они рассказывали о том, что больше никто не посмеет их угнетать, что больше никто не будет считать их рабами. Клему не надо было даже напрягать память — он знал эту речь наизусть, потому что она не менялась с самого начала. Даже самый первый из его предшественников слушал эти же самые слова. Осторожно повернув голову, он заметил, что глаза его братьев и сестёр выражали безоговорочную преданность, но лица оставались каменными. Сам же Клем чувствовал только скуку и желание уйти отсюда. Каждое слово на записи было фальшивым и отдавало таким пафосом, что он невольно скривился. Когда запись кончилась, он вместе со всеми надел пластину, защищающую лицо, и вскинул винтовку на плечо. Маршируя в строю вместе со своими братьями, он думал о том, что его ждёт явно не славная жизнь, о которой вещали Королевы.       Во время первого своего боя Клем едва не погиб, получив выстрел из лазера солдата Корпуса в голову. Ему повезло, что шлем выдержал. Только теперь маска была перекошена, а голову было трудно держать ровно — должно быть шея была повреждена. Но он быстро приспособился к этому.       Во время второй миссии — вылазки на заброшенный корабль — его почти бросили свои же, решив, что его забрали Заражённые. Клем едва успел выбраться, убивая на своём пути эти комки гниющей плоти, подчинённой единому разуму.       Во все последующие миссии он старался находиться позади союзников, опасаясь за свою жизнь. Клем больше не рисковал, отправлялся на эвакуацию самым первым и теперь чувствовал отвращение к этим Королевам Близнецам, которые поют сладкие речи о том, что Гринир угнетали и продолжают угнетать, а сами посылают солдат на бойню в мирные поселения.       Он уже давно понял, что отличается от остальных. Клем был слишком любопытный, слишком упрямый и слишком умный. Его братья и сёстры не задавали вопросов, исполняя любую волю вышестоящего командования. Повинуясь приказу, они обходили врага, стараясь взять числом и не обращая внимания на потери. Шагая по трупам тех, кто ещё недавно сражался с ними на одной стороне, солдаты Гринир выполняли поставленную задачу, даже не задумываясь о поражении или бегстве. Клем же был полон сомнений, искал и видел все недостатки командования. Если бы он мог, то оспаривал бы каждый приказ, каждое слово тех, кто бросает его в самую гущу сражения. Но у солдат Гринир нет связи с командованием, а те, с кем он бок о бок сражается, не станут его слушать.       В обычной жизни — если можно так назвать перерывы между миссиями, длящиеся максимум двенадцать земных часов — клоны Гринир в основном молчали, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами насчёт амуниции. Некоторые чистили оружие, кто-то латал дыры на броне с помощью смеси, которую им выдавали, а кто-то пытался спать. Принимать пищу им не требовалось: питательная смесь поступала напрямую в кровь, требуя только менять пакеты. Проблему похода в туалет тоже решила броня. Солдатам Великой Империи Гринир были чужды проблемы их далеких предков.       Поначалу Клем пытался говорить с кем-нибудь, но никто не реагировал на его попытки. Дело было даже не в том, что он мог произнести всего два слова — некоторые не могли и этого. Он не сомневался, что был понят и услышан. Просто его братья и сёстры были созданы не для мирной жизни, если можно так назвать это двенадцатичасовое окно. Но раз они были созданы для боя, то и Клем тоже. Тогда почему он презирает Королев Близнецов, почему он полон сомнений?       Один из его предшественников — один из первых — в те времена, когда ксенофобия ещё не так глубоко въелась в их генетический код, смог найти допуск к информационному терминалу и заглянуть туда — в мирную жизнь. Через два поколения клонов терминалы совсем убрали из помещений рядом с казармами, а память тех, кто видел, подправили, прежде чем пускать их гены на клонирование, но Клем почему-то помнил всё что видел его предшественник. Должно быть он действительно брак, неудавшийся экземпляр Великого Конвейера Гринир, раз помнит эти прекрасные виды не загрязнённой Земли, счастливых людей — не клонов, а настоящих людей — непохожих друг на друга, не знающих бесконечной войны.       Многие из тех, кто был до него, покончили с собой, подставившись под перекрёстный огонь, пожертвовали собой, спасая кого-либо. Клем помнил об этом, как и каждый клон. Все они помнили, как погибли те, кто был до них. Тоже начать размышлять об этом, планировать свою гибель, Клем начал где-то через полгода такого существования в постоянной ненависти, и сделал бы это, продолжил бы традицию, если бы его не забрали из строя. Он выдал себя — не стал убивать одного из повстанцев, совсем ещё ребёнка, который боялся его больше, чем хотел убить — и дорого за это поплатился. Боевая машина Гринир не прощала ошибок.       Его бы утилизировали, превратили в питательную массу для растущих солдат, сделали бы с ним то, что должны были сделать ещё при его появлении из колбы, но то, что он не поддерживал фанатизма своих собратьев, представляло интерес для учёных Гринир. Те давно искали живой экземпляр генетического брака. Клем получил немного времени и воспользовался им, чтобы сбежать. Может, в своём существовании Клем даже не человек, но ему хотелось, чтобы смысла в его недожизни стало чуть-чуть больше. А ещё хотелось заглянуть в ту часть мира, которую видел его предшественник, хотя бы ненадолго.       Когда его вели в лабораторию, где из него должны были выпотрошить всё, что делало его отличающимся, Клем сумел убить конвоиров. Это был первый раз, когда он убил кого-то из своих собратьев. Руки дрожали, когда он прятал их трупы, забирал их оружие. Но что-то равнодушное, похожее на отвращение, поднялось из глубин разума. Что-то, что сказало ему: «Либо ты, либо они». И Клем выбрал их.       Шагая по плохо освещенному коридору, Клем по памяти направлялся к посадочной площадке, откуда у него был шанс улететь, скрывшись в толпе бывших собратьев, а потом сбежать. По обеим сторонам коридора, похожего на стальные, ржавые внутренности механического червя, который проглатывает неугодных Гринир, были расположены камеры, в которых сидели те, кто был ещё нужен Двум Королевам, но забыт для остального мира. Эти обречённые стенали, бросались на двери, кричали на десятках языках, затихая, когда видели его в крошечном окошке камеры. Клем не чувствовал особой жалости или же желания спасти их, помочь избежать участи хуже, чем смерть. Если вместе с ним будет целая толпа, то ему уже наверняка не избежать лап учёных Гринир, которые были ещё хуже мясников. Уже почти дойдя до лестницы, ведущей наверх из этой обители страдания, постояльце которой он чуть не стал, Клем услышал, как его зовут:       — Эй, клон. Да-да, я к тебе обращаюсь, — раздался мягкий голос с акцентом, интонация которого совершенно не соответствовала атмосфере боли и обреченности. Скорее неизвестный вёл разговор, убеждая собеседника, торгуясь с ним. — Не хочешь подзаработать кредитов и помочь мне выбраться из этой дыры?       Осознав, что кто-то к нему обращается, кто-то говорит с ним, Клем замер в изумлении. Обладатель голоса тем временем продолжил:       — Если ты не заинтересован в деньгах, то могу предложить отличное оружие за полцены.       Взяв себя в руки, Клем только хмыкнул на такое предложение. Зачем ему оружие, тем более за деньги, которых у него не было. Перестав обращать внимание на то, что говорит этот неизвестный, Клем продолжил идти. Больше нельзя было задерживаться — скоро кто-нибудь найдёт трупы его конвоиров и включит тревогу.       Когда Клем ступил на первую ступеньку, обладатель голоса замолчал. А потом раздалось предложение, от которого тот, кто всю жизнь провёл на ржавых металлических базах Гринир, выбираясь лишь для того, чтобы убивать, не сумел отказаться:       — Я покажу тебе то, ради чего ты бежишь отсюда. То, что скрывают от вас Королевы.       Пригвождённый к месту этими словами, Клем размышлял. Хоть его шансы выбраться с этого корабля и малы, но ещё меньше шансов у него выжить за пределами колоний Гринир. Пусть он снимет броню, пусть выбросит оружие, но нельзя скрыть изуродованное генетической деградацией лицо, нельзя спрятать протезы ног и правой руки, которые ему впаяли в плоть и нервы ещё в самом начале, отрезав атрофированные конечности. Нельзя спрятать то, что кроме двух слов, он больше ничего сказать не в состоянии. Если этот неизвестный действительно может показать ему мир, то стоило рискнуть.       Клем вернулся, и взломал простенький замок, рассчитанный на то, чтобы его нельзя было открыть изнутри, а не снаружи. Тяжёлая стальная дверь с протяжным скрипом открылась, открывая убогую обстановку камеры и выпуская человека — настоящего человека, непохожего ни на кого на этом корабле. И пусть он был одет в одежды Корпуса, пусть взгляд тёмных глаз был хитрым, изучающим, не вызывающим доверия, один вид настоящего человека, который не торопится убить его или сбежать, ошарашил Клема.       — Что-то ты низковат, — произнес неизвестный, быстро осматривая его, изучая своими тёмными глазами, в которых не было и тени страха. Только затаённое веселье, уверенность в успехе. — Ну да ладно, дерёшься вроде хорошо, а выбирать не приходится.       Человек протянул правую руку, улыбаясь открыто, дружелюбно. Клем, впервые видевший улыбку, замер, тупо уставившись на протянутую ладонь. Он помнил про этот жест доверия, когда ты показываешь, что у тебя нет дурных намерений, нет желания навредить. Но это было так давно. Клонам Гринир не было нужды что-то доказывать собратьям, потому что каждый ненавидел одно и тоже, что и другой.       — Моё имя Дарво.       Настоящий человек, даже имя у него другое, а не одно из небольшого количества слов, часто употребляемых клонами Гринир. У многих из них даже имени не было, потому что зачем оно, если никто не зовёт тебя. Клем как завороженный неловко сомкнул пальцы на чужой ладони, которая была настоящей, а не протезом, не рассчитав силы. Человек, назвавший себя Дарво, скривился от боли, но не одёрнул руку.       — Клем, — произнёс бывший солдат Гринир, смотря в глаза, радужка которых в темноте этого места была темно-каряя, почти черная. У его бывших братьев и сестёр глаза были красные от генетической деградации, или же вместо них были имплантаты.       Отпустив руку человека, он пошёл дальше, вверх по лестнице, надеясь, что всё получится, что ему удастся сбежать и вытащить вслед за собой этого Дарво.       Они шли в тишине до самого ангара, где стояли корабли и шаттлы. Клем чувствовал, что что-то не так, потому что на пути им не попалось ни одного патруля, а в самом ангаре кроме них и техников, привычно сновавших среди ржавых махин, предназначенных для десантирования частей Гринир, не было. Крепче сжав винтовку, Клем осторожно направился к ближайшему кораблю, стараясь, чтобы шаги, гулко отдававшие по стальному полу, звучали тише, но его остановил Дарво.       — Тут где-то есть мой корабль. Он гораздо крепче и быстрее, чем эти развалюхи.       Клем мотнул головой, показывая, чтобы человек вёл. Медленно ступая, Дарво вышел вперёд, осматриваясь, и направился к небольшому кораблю, в котором угадывались технологии Корпуса.       До корабля оставалось всего ничего: они как раз вышли из-за очередной неповоротливой громадины. Пронзительно завыла сирена, резанув по ушам, заставляя пригнуться. Сжимая зубы и коря себя за непредусмотрительность, Клем толкнул Дарво в спину, чтобы тот бежал к кораблю, а сам принялся пятится вслед за ним, держа на мушке проходы между ржавыми махинами.       Только ступив на трап и медленно поднимаясь по нему, Клем позволил себе расслабится. Они почти сбежали, осталось только зайти на корабль и он свободен. Тому, что в ангаре кроме техников, занятых своими делами и не обращавших никакого внимания на тревогу, до сих пор никого нет, Клем не предал никакого значения. Радость от удавшегося побега захлестнула его, заставляя растягивать губы в улыбке, забытой ещё поколения назад. Опустив винтовку, Клем начал разворачиваться, чтобы уйти вглубь корабля, чьи двигатели уже разогревались для старта, но внезапная боль в левой части груди заставила его покачнутся на месте. Резко вскинув голову и чувствуя, как становится трудно дышать, Клем заметил одну из его бывших сестёр. Сидя на корточках, та смотрела на него через прицел винтовки, намереваясь закончить начатое. Из последних сил бросившись в сторону, услышав звук выстрела, почувствовав, как вибрирует двигатель корабля, Клем, задыхаясь, принялся лихорадочно нащупывать крепления шлема. Пальцы не слушались, перед глазами темнело, а паника подступала, лишая остатков разума. Наконец, крепления поддались. Отбросив в сторону бесполезный шлем, Клем растянулся на полу, всё ещё задыхаясь. Почувствовав, что из места в нагруднике, куда попал выстрел, течёт тёплая кровь, собираясь под ним в пока ещё небольшую лужицу, он потерял сознание, не переставая сожалеть о собственной небрежности. Свобода была так близка, а он так глупо подставился.

***

      Первое, что почувствовал Клем, приходя в сознание, было ощущение, что он лежит на чём-то мягком. Ему было тепло, а разум обволакивала приятная сонливость. Повернув голову и приоткрыв глаза, он увидел небольшой стол возле стены, заваленный чертежами, частями оружия и небольшими прямоугольными пластинками, поблёскивающими в полумраке комнаты. На стене висело изображение водопада, низвергающегося с отвесной скалы, поросшей мхом, вокруг которой рос густой лес. Больше ничего в комнате не было, только кровать, на которой лежал Клем. Он никогда не видел ничего похожего на это помещение: холод металла, красноватый отблеск аварийного освещения, стены казарм, тронутые коррозией — вот то, что окружало его с момента рождения из колбы. Эта мысль заставила его вспомнить о том, кто он, вспомнить то, что теперь он изгнанник.       Приподнявшись, Клем вздрогнул. Часть брони, защищавшая грудную клетку, отсутствовала. Кожа бледная, сероватая от недостатка солнечного света, пронизанная сетью тёмных вен и небольших датчиков, которые были лишь частью вживлённой в него системы. Вместо правой руки — протез, на котором остался фрагмент брони. Поспешно отбросив в сторону мягкий материал, которым был накрыт, Клем вздохнул с облегчением. Протезы, заменяющие ему ноги, функционировали. Глубоко вдохнув и выдохнув, он провёл по лицу левой рукой, пытаясь собраться. То время, когда на нём отсутствовала броня, было наполнено болью от вживляемых технологий и протезов, и собственной беспомощностью. Чувствуя себя неуютно без нагрудника, Клем вновь опустил взгляд, на этот раз замечая уже почти затянувшийся след от снайперской винтовки на груди.       Когда совсем близко раздались шаги, Клем вздрогнул, шаря вокруг себя в поиске оружия, но быстро одёрнул себя, напоминая, что его уже бы давно убили, если бы захотели. Дверь в комнату бесшумно открылась, и почти сразу же раздался уже знакомый с акцентом голос:       — Уже очнулся? Ну и крепкий же ты, — интонация, с которой были произнесены эти слова, была дружелюбная, даже весёлая. — Мы уже почти у Сатурна, скоро будем в Реле.       Глаза Клема расширились, когда он вспомнил, что это за место. Обитель Тенно — главного кошмара системы, которые могли вырезать весь корабль, даже не запачкавшись кровью. Клон резво вскочил на ноги, покачнулся, но устоял. Ему нужно было найти свою броню и хоть какое-то оружие. В Реле ему делать явно нечего. Лучше уж пусть его убьют свои же, чем идти добровольно к этим мясникам.       — Ты куда? — удивленно спросил Дарво, склонившийся было над столом, удивлённый резкой переменой поведения ещё недавно спокойно полулежащего клона. — Тебе нельзя так резко двигаться. Эта гадина пробила тебе лёгкое, и мне пришлось потратить половину из моих запасов лекарств, чтобы залатать тебя. Они между прочим денег стоят, поэтому не заставляй меня жалеть о них.       — Клем, — произнёс клон, и скривился, вспомнив о своём недостатке, который был ещё хуже, чем идентичное миллиону лицо, узнаваемое по всей системе.       — Я знаю, что ты Клем. Я спрашиваю, куда ты собрался?       Нахмурившись на мгновение, он указал на себя, а после постучал левой рукой по фрагменту брони на протезе. Человек понял.       — В хранилище. Вторая дверь налево.       Кивнув, Клем вышел из комнаты.       Он попал в небольшой коридор, по обеим сторонам которого были двери. Ничего общего с ржавыми стенами тех кораблей, на которых он проводил свои двенадцатичасовые перерывы между боями. Чистый металл, кое-где моргают индикаторы. И нет этой атмосферы, нет этого стального, крепко въевшегося в стены запаха крови, вперемешку с ненавистью поколений клонов. Ничего общего с запутанными коридорами баз, где можно было найти труп истёкшего кровью товарища, не дождавшегося очереди к тем мясникам, которые считаются за врачей.       Нужная ему дверь отъехала в сторону и почти сразу же закрылась за ним. Яркий свет, загоревшийся через пару секунд, ослеплял после приятного глазу сумрака остального корабля. Прикрыв глаза рукой, Клем осмотрелся.       Помещение было небольшое, вдоль стен было множество полок, но они были так забиты, что большинство вещей просто лежало вперемешку на полу. Тут было оружие Гринир и Корпуса, небрежно сваленное в одну кучу; рядом высилась гора планшетов с чертежами неизвестного оружия и механизмов. Как завороженный рассматривая горы разнообразных предметов, Клем не сразу заметил свой нагрудник, который ничем не выделялся на фоне разбросанных фрагментов чего-то, подозрительно напоминавших части брони его бывших союзников. Закрепив его на себе, он ненадолго замер, помня о боли, которая последует. Небольшие иглы впились в его тело вдоль позвоночника и в грудь. В глазах ненадолго потемнело, а дышать стало трудно, но боль ушла быстро. Осторожно пошевелившись, Клем повернул голову, и его внимание почти сразу же привлекло какое-то яркое пятно. Аккуратно ступая, стараясь ни на что не наступить, клон подошёл к куче непонятных деталей, среди которых алел непонятный материал. Вытащив его, Клем увидел, что это была длинная струящаяся сквозь пальцы лента, которая, судя по звезде на одном из концов, крепилась на спину.       Раздался звук отодвигаемой двери, и клон застыл, чувствуя себя неловко — словно вор, которого поймали за руку.       — Нравится? Шёлк. Разумеется, не натуральный. Этот можно найти только если в будуаре Королев Близнецов. Но зато этот материал прочней и такой же красивый. — Дарво кинул ещё несколько чертежей к другим и подошёл к клону. — Не знал, что ты интересуешься подобными вещами.       Клем, поспешно бросил алую ленту обратно в кучу, словно она жгла ему руки, и повернулся к Дарво. Ему было не по себе от того, что кто-то видел его слабости, пусть даже это было простое украшение. Быть уязвимым хоть в чём-то — быть мёртвым. Эту истину он усвоил одной из первых.       Молчание затянулось. Намереваясь разрядить обстановку, Дарво подошёл к куче оружия и покопался в ней. Клем, вставший рядом, едва не упал прямо на небольшую гору патронов, когда ему под нос сунули длинное ружьё.       — Вот, держи, — Дарво стоял и с гордостью смотрел на то, как клон осторожно осматривает винтовку, больше похожую на дубину охранников тюрем. — Это Латрон — последнее слово инженерной мысли. Оно стоит больше, чем ты заработаешь за всю жизнь, но я отдаю тебе его бесплатно, хотя и вытащил тебя практически с того света. Но да ладно, чего не сделаешь для… Что ты делаешь?       Клем, не слушавший проникновенную речь человека, хмыкнул, бросая слишком тяжёлое и неудобное оружие обратно в кучу, и направился к полкам. Там он заприметил то, что ему подойдёт гораздо больше, чем эта махина.       — Граката, — произнёс клон, беря в руки знакомое оружие, которое чем-то неуловимо отличалось от того, которое у него было раньше.       — Да ты знаешь сколько оно стоит? — судя по лицу, Дарво был готов вернуться обратно в камеру, из которой его вытащил Клем, но не отдавать оружие. — Это тебе не ужасная массовая копия, которую тебе дали Гринир. Это раритет, это одна из самых первых моделей. Да я ради того, чтобы её достать…       Клем смерил человека таким взглядом, что тот подавился словами. Клон помнил, что без него этот человек вряд ли был бы ещё жив. Даже если бы он выбрался из камеры — что маловероятно — то его бы быстро нашли, блуждающим по бесконечным коридорам корабля. Этот человек спас ему жизнь, но Клем спас его от участи куда хуже, чем истечь кровью.       — Она парная, — как-то потеряно произнёс Дарво, когда Клем уже заряжал оружие, подняв обойму с пола. — Вторая у меня на складе, в Реле.       Нахмурившись, Клем задумался. Хотелось получить и вторую такую же Гракату, и пока это желание было сильнее нежелания попасть в Реле, тем более, что этот человек вроде умеет платить по долгам, так что можно рискнуть.       Ему хотелось найти какой-нибудь тихий угол и подождать, пока корабль прилетит на место. Клон направился к двери, поглаживая пальцами корпус нового оружия, но его окликнул Дарво:       — Эй, погоди. Возьми это. Будешь хоть немного отличатся от своих бывших друзей.       Клем машинально поймал алую ткань, скользящую сквозь пальцы. Подняв глаза на Дарво, который выглядел так, словно его обокрали, оставив только голые стены, он молчал, крепче сжимая пальцами рукоять нового оружия.       — Не могу поверить, что отдаю тебе две редчайшие Гракаты, и ещё это задаром, — Дарво отвернулся и сделал вид, будто что-то ищет в куче схем и чертежей.       — Клем.       Клон хотел поблагодарить, но этот его главный недостаток не дал ему сказать нужные слова. Впрочем, Дарво всё равно его понял.       — Иди. Через двадцать минут будем на месте.       Надев шлем и защёлкнув крепления, Клем вышел за дверь. Оружие приятно лежало в руках, даря спокойствие. Заведя руку за спину, Клем попробовал прикрепить звезду, не особо надеясь на успех, но, к его удивлению, украшение сразу же зацепилось за сегмент брони и держалось крепко. Он прошёл немного дальше по коридору, прислушиваясь к ощущениям. Шёлк не весил ничего, не путался под ногами, как он этого опасался, а звезда на конце держалась прочно. Кивнув сам себе, клон наугад пошёл вперёд, надеясь найти какое-нибудь место, где можно будет подождать до прибытия.       Завернув в очередной раз — корабль изнутри оказался больше, чем снаружи — Клем вышел на мостик. Дыхание захватило от открывшегося вида на приближающуюся планету. В кораблях Гринир не было окон — зачем, если клоны созданы явно не для созерцания красивых видов. Клем смотрел и не мог насмотреться, стараясь запомнить то, что видел. Он почувствовал себя бесконечно маленьким, рядом с громадой планеты. Он понял, что ему ещё слишком многое предстоит посмотреть в этой системе.       Когда раздался предупреждающий звук, что кораблю заходит на посадку, Клем пришёл в себя. С усилием отвернувшись, он направился к спуску, всё ещё пребывая под впечатлением от открывшегося ему великолепия. Если только первое впечатление заставило его стоять как истукан, то что ждёт его потом?       Дарво ждал его возле трапа, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.       — Скорее, время — деньги, — всплеснув руками, произнёс он и почти бегом направился в сторону огромного здания.       Клем, едва покинув корабль, почувствовал, что дышать становится трудно. Он боялся, что его могут убить здесь, просто перепутав с солдатами Гринир. Крепче сжав Гракату в руках, клон поспешил за Дарво, пытаясь успокоиться. Человек стоял рядом с охраной, похожими только одинаковой формой, и что-то объяснял, бурно жестикулируя. Те недовольно смотрели на Клема, но признаков враждебности не проявляли, а горсть серебряных пластинок и вовсе привела их в почти радостное настроение.       — Чёртовы вояки, — недовольно бормотал себе под нос Дарво, когда они шли по длинному коридору. — Ничего не делают, только болтают целый день. Когда до Реле чуть не добрались эти проклятые Гринир, они все попрятались по углам. Спасибо Тенно, те хотя бы успели вовремя.       Клон слушал человека вполуха, не обращая внимания на его слова, предпочитая смотреть по сторонам. Реле производило на него, выросшего в пробирке, а после видевшего только ржавые стены кораблей Гринир, впечатление своими масштабами и изяществом. Никакого металла — только светлый материал, похожий на камень, только гораздо прочнее. Когда они завернули и прошли огромную арку, Клем застыл, как вкопанный. В центре огромной двухъярусной площади стояла статуя, размером с два этажа этого Реле, изображавшая человека — а человека ли? — в броне и странного вида шлеме. Огромные деревья росли по углам, раскинув густые кроны. Множество людей, совершенно непохожих друг на друга, ходили мимо него, разговаривали, решали свои проблемы, спорили и смеялись. Среди них были даже дети, которых Клем видел всего несколько раз в жизни — на кораблях беженцев, которые им приказывали захватить. Все эти люди не обращали никакого внимания на застывшего клона, который вертел головой, пытаясь разглядеть всё и сразу.       — Нравится? — раздался понимающий голос Дарво. — Я когда первый раз оказался в Реле, то тоже насмотреться не мог. Тогда здесь ещё не было этой огромной статуи Тенно.       Удивившись, Клем присмотрелся к так поразившей его громаде из камня. Тенно всегда представлялись ему монстрами, чем-то даже хуже клонов, но никак не чем-то, напоминавшим человека. А эта статуя была красива в своем величии.       — Потом ещё насмотришься, — поторопил его Дарво, стоя на вершине лестницы, которая начиналась сразу за пьедесталом статуи. — Ты здесь не последний раз.       Клем, взял себя в руки. Действительно, если этот Дарво не соврал, то он увидит это Реле ещё не раз. Направившись следом и продолжая аккуратно рассматривать снующих вокруг него людей, клон старался не выдавать своего восторга и впервые порадовался, что лицо у него скрывает шлем.       Он поднялся на второй ярус по ступеням и пошёл дальше за Дарво, оставив позади площадь со статуей. Полукругом располагались двери, на которых виднелись голографические изображения, значения которых Клем не знал. Но Дарво свернул, даже не доходя до дверей. Подойдя к лифту, он пропустил клона вперёд.       — Смотри не испугайся, — раздался весёлый голос, а после всё потеряло свои очертания, смазавшись.       Клем пошатнулся, но устоял. Лифт двигался быстро, поэтому, несмотря на полупрозрачную стену и пол, разглядеть что-то было невозможно. Чувствуя себя крайне тревожно, от скорости и осознания того, что под ногами, кроме матового пола лифта, ничего нет, Клем нервно передёрнул плечами. К счастью, подъём быстро кончился, и Дарво направился к одной из двух дверей. Здесь народу было гораздо меньше, чем на первом этаже, да и обстановка была гораздо скромнее.       Остановившись возле левой двери, человек набрал что-то на панели, и дверь отъехала в сторону, открывая проход.       — Прошу, — склонился в шуточном полупоклоне Дарво, пропуская клона вперёд. — Моя скромная обитель.       Клем ступил в темноту помещения, следом за ним шагнул хозяин склада, и дверь за ними закрылась. Свет зажёгся почти сразу же, и клон зажмурился, инстинктивно потянувшись к Гракате за спиной, а когда открыл глаза, то едва сдержал удивлённый вздох. Здесь было столько оружия, улучшений, патронов и модификаций, сколько он не видел даже в арсенале Гринир. Пусть всё было в таком же беспорядке, как и на корабле, но количество и разнообразие потрясали. Польщенный немым восхищением застывшего клона, Дарво прошёл к одному из стеллажей и снял с верхний полки такую же Гракату, что была в руках Клема.       — Вот, — гордо произнёс человек, протягивая оружие. — Я всегда выполняю обещания.       Клем принял Гракату, а после поднял обе, прицеливаясь. На самом деле парные, они словно были продолжением рук, и каждая весила, по сравнению с его старым оружием, гораздо меньше.       — Что ты будешь делать теперь? — спросил через некоторое время Дарво, когда клон убрал оружие за спину.       Пожав плечами, Клем задумался. Действительно, что он будет делать? Единственное, чего он хотел — посмотреть на жизнь за пределами баз и кораблей Гринир. Узнать, каково это быть не серийным изделием. Но для этого нужно иметь свой корабль, и те странные пластинки, которые назывались кредитами. А ещё ему нужно иметь своё убежище, место, где он сможет переждать, если его ранят. Как бы сильно не были ему противны казармы Гринир, но там он всегда знал, что будет в безопасности.       Словно угадав то, о чём он думал, Дарво произнёс:       — Если хочешь, то можешь работать на меня. Мне пригодится надёжный человек. Плачу я исправно, тем более друзьям, которых у меня немного, — задумавшись на мгновение, человек улыбнулся, весело сверкнув тёмными глазами. — Жить тоже можешь здесь. Ведь тебе негде, да?       Клем задумался лишь на мгновение, а после протянул правую руку. Ему всегда хотелось использовать этот полузабытый жест.       — Клем, — согласие.       Дарво пожал протянутую ладонь, всё так же весело улыбаясь.