Ice and Fire

Ооками (читается так же, как и пишется), Чикару (ударение на "а"), Чинатсу (ударение на "а"), Акира (ударение на "а"); Фингов (ударение на "и"), Аниты (ударение на "а"). Аниты* – эти цветы не растут сами, их выращивают адепты. Каждый из лепестков разного цвета: от ярких до тёмных оттенков, запах - переплетение кислого и сладкого. _____________________________________ В нашем мире все люди рождаются со скрытыми способностями. Это может быть гипноз, чтение мыслей, видение будущего и многое другое. Редко люди рождаются без элемента (так называли эти способности). Но выше всех ценятся те, кто управляет стихиями. Один такой человек, управляющий, к примеру, огнём, мог подчинить себе другие стихии и способности, такие как управление природой, общение с животными и растениями. Они могли подчинить себе и погоду. Люди, имеющие такие возможности, ценились больше других. Адепты рождались редко, поэтому их тщательно охраняли. Они не знали внешнего мира, жили в стенах своего дома и во всём подчинялись старейшинам, управлявшим деревней или сектором. Мне всегда было жалко адептов. Ведь, в отличие от них, я родилась обычным носителем, умеющим видеть прошлое и будущее человека, чувствующим ложь и лесть. Мне было сложно среди людей, ведь все врут… Все, кроме них, кроме адептов. Они сами уставали от лжи людей и поэтому никогда не лгали… Как я могла быть настолько уверенной? Не знаю, однако, могу сказать, что моя жизнь изменилась после одного случая… *** Занимался ранний рассвет. Бледные облака порозовели, а жизнь начинала загораться вновь. Животные и птицы просыпались в предвкушении нового дня. Распускающиеся цветы тянули свои лепестки к первым лучам солнца. Свежий прохладный ветерок качал траву и кроны деревьев. Стоило лучам коснуться крыш домов, и посёлок начинал оживать. Торговцы готовили товар на продажу и собирались на ярмарки, а также базары. Животные в загонах ждали утренней кормежки, а дети посапывали в своих кроватках. Солнце встало, накрыв своим светом небольшой городок, и его жители приготовились к новому дню. Базары начинали потихоньку разрастаться. Многие уже пришли и готовили товар, выставляя на полках чугунные горшки, украшения, вазы с цветами и без цветов. Кто-то выкладывал на прилавки овощи и фрукты, семена растений, специи и многое другое. Все магазины уже открылись и ждали новых посетителей. По одному из базаров прогуливалась босая девушка. На её голове был капюшон, скрывающий лицо и волосы, а мешковатая одежда не давала разглядеть юное тело. Бесшумной тенью посетительница юркнула к прилавку с фруктами. Спрятавшись за бочкой, она стала искать продавца. Им оказалась тучная женщина лет тридцати – сорока. Её сальные, немытые волосы были убраны в низкий хвост, длинная бесформенная юбка доставала до пола, а безразмерная кофта, подпоясанная тканью, делала фигуру женщины больше, чем на самом деле. Оценив обстановку, девушка, сидевшая за бочкой, аккуратно потянула руку к яблоку, что находилось на самом краю. Схватив фрукт, она поспешила ретироваться, но была замечена. - Воровка! - прогремел над базаром скрипучий голос торговки. Спустя пару секунд к ней подбежали несколько охранников порядка. Воровка, смекнув, что пропала, бросилась рысью через толпу людей. Расталкивая очумевших покупателей, она неслась к заветной полосе леса, что была краем базара. Оказавшись в тени деревьев, девушка позволила себе немного передохнуть. Однако она понимала, что расслабляться рано. Сунув яблоко во внутренний карман одежды, носительница подошла к дереву и ловко вскарабкалась на нижнюю ветвь. Забравшись на более – менее безопасную высоту, девушка, убедившись, что находится в относительной безопасности, принялась перепрыгивать с ветки на ветку. Это не составляло труда, так как деревья росли близко к друг другу, создавая тёмную завесу. Самым сложным было удерживать равновесие, но воровка справлялась и с этим. Мимо пробежали стражники, не заметив её фигуры. Девушка решила двигаться в чащу леса: там можно было бы неплохо скрыться. Однако вскоре носительница разочаровалась. В центре леса на приличном пяточке земли стоял деревянный особняк, искусно свитый из веток благодаря магии адептов. Постройку окружал пышный сад: столько цветов девушка не видела никогда, разве что очень давно. Лиловые, красные, синие, жёлтые, малиновые - здесь были цветы всех цветов и оттенков. Мощные ветви некоторых кустов создавали подобие забора, а цветы служили украшением. Спрыгнув с дерева, воровка бесшумно подкралась к заднему двору и, спрятавшись под кустами радужных анитов*, перевела дух. Мощные ветви не только скрывали от посторонних глаз, но и позволяли девушке спокойно сидеть, прижав колени к груди. Сердце пропустило удар, когда перед кустом упала тень, и носительница заметила босые ноги. В следующее мгновенье послышались шаги стражников и их взволнованные голоса. Кто–то ругался, кто-то беспокоился, что они потеряли девушку. Также можно было разобрать обрывки разговоров. Но воровке было всё равно на суматоху. Сейчас её жизнь висела на волоске. Она поняла, что кто–то её заметил, и лихорадочно соображала, что делать, если её выдадут. А то, что это будет именно так, она не сомневалась. - Простите, вы не видели здесь девушку, закутанную в старые лохмотья? - послышался скрипучий бас одного из преследующих. - Она что-то натворила? - второй голос был более живым и молодым. Приятный баритон, обволакивая словно мёд, заставлял тонуть в его нотах. - Она воровка, украла яблоко и сбежала, - отозвался слуга закона. - Да, я её видел, - по шевельнувшейся тени можно было понять, что второй «голос» утвердительно кивнул головой. - Она побежала вооон туда, - лжец, резко развернувшись, указал примерно на юго-восток и улыбнулся. - Спасибо. - Послышались гул и торопливые шаги охранников. Они уходили. - Посиди ещё немного, - донёсся до воровки доверительный шёпот. Складывалось чувство, что лжеца забавляла данная ситуация. - Они могут вернуться, - сказав это, парень развернулся и пошёл в центр сада. *** По прошествии пяти минут девушка вылезла из-под зарослей и внимательно осмотрела сад. Как она и предполагала, это место было задним двором. Ограждала сад всё та же живая изгородь, кое-где виднелись искусственные пруды с кристально-чистой водой. В центре опушки спиной к воровке стоял парень. У него были короткие тёмно-коричневые волосы, самые длинные пряди доставали до плеч, но не более. На нём был белый тренировочный костюм, состоящий из свободной рубашки с длинными рукавами и штанами из того же материала. Вроде из хлопка. Обуви у парня не было. Вытащив яблоко из кармана, девушка стала наблюдать за спасителем. Немного постояв, парень встал в стойку. Ноги на ширине плеч, корпус немного повёрнут вправо, левая рука вытянута, а правая сложена в локте. Молниеносное и в то же время плавное движение рук, и вода из прудов начала подниматься. Затем часть воды, отделившись от основного объёма пруда, «поплыла» к кистям рук парня. Ещё одно лёгкое движение, и вода плавно, но быстро направилась в такт движений мага. Легко переступая, выполняя сложные движения, парень заставлял стихию следовать за собой. Из рук девушки выпало яблоко и, покатившись по траве, врезалось в ногу адепта. Магия растаяла. Парень повернулся. Его фиолетовые глаза внимательно смотрели на девушку, и та от удивления приоткрыла рот. - Адепт... - прошептала она и мгновенно пришла в себя. - Ну да, - парень невесело улыбнулся. - А что, не похоже? - Неа, - девушка мотнула головой. Капюшон, скрывавший её лицо, упал, и длинные зелёные пряди рассыпались по плечам и спине. Золотые глаза завораживали, а сама девушка казалась нереальной. - Не похож ты на особенного, - проговорила она. - Ты считаешь, мы особенные? - парень сделал ударение на слове «мы». Улыбка сошла с его лица. Лёгкой походкой девушка направилась к адепту. Обняв его, она громко прошептала на ухо. - А разве вы не особенные? - затем воровка отстранилась и, жестикулируя, заговорила в полный голос. - Вас обхаживают, перед вами преклоняются. Вы святая святых, неприкосновенность, чудо. - Чем больше она говорила, тем сильнее чувствовались стальные нотки и яростная ненависть, кипящая в её голосе. Девушка продолжила бы и дальше обвинять ни в чём не виновного парня, но, услышав звук приближающихся шагов, она затихла и быстро отпрянула от адепта на два шага назад. На поляну вышли старейшины. Все как один с длинными белёсыми бородами, поседевшими от старости, в не менее белых одеждах. Их длинные церемониальные плащи с золотым узором спадали до земли. У всех трёх прибывших на лице читалось недоумение и злость одновременно. - Кто она такая? - спросил один из стариков с бледно-синими глазами. - Как посмела прокрасться сюда? - вступил в разговор самый низенький из всех. И только самый старый из всех старейшин, чьё лицо украшали миллиарды морщинок, а длинные седые волосы были убраны в хвост, молчал. В его глазах читалась многовековая мудрость, а внимательный взгляд проходил сквозь, отдаваясь холодными мурашками, пробегавшими по позвоночнику. - Я сам пригласил её сюда, - снисходительно ответил адепт старейшинам, словно те были детьми, непонимающими свою оплошность. - Что ж, тогда ты её и выпроводишь, - ответил до сих пор молчавший старик. Его слова были холодны, как иней на стекле в морозную погоду. - Конечно, но в начале мы закончим разговор, - адепт едва заметно склонил голову, признавая правоту наставника. Все старики удалились. Двое из них что-то сердито бормотали под нос, а третий всё так же пребывал в сосредоточенности. Спустя мгновение старейшины покинули сад. Воцарилось неловкое молчание. - Твой конвой? - нелепо пошутила девушка. - Ну, можно и так сказать. Кстати, я Лелуш. А тебя как зовут? - Зачем тебе знать моё имя? - девушка недоверчиво посмотрела на парня. - Должен же я знать, кого спас от отрубания конечностей, - парень наклонился и, подняв яблоко с земли, вытер его о свою рубашку. Лелуш протянул фрукт девушке и улыбнулся, переводя свои слова в шутку. - Шицу, моё имя Шицу, - воровка взяла яблоко и, откусив кусочек от плода, почувствовала, как сладкий сок стекает по губам. Она облизнулась и, подмигнув парню, пошла к изгороди. - Придёшь ещё? - как бы невзначай поинтересовался адепт, но в его глазах сверкало любопытство и искры надежды. - Если тебе скучно, так и быть - приду, - ответила Шицу и, перепрыгнув через заросли радужных анитов, бросилась в лес. Через мгновение её тень растаяла в густых зарослях огромных деревьев, чьи высокие ветви тянулись до неба, а самые нижние иногда касались земли. На поляне ещё сохранился запах спелого яблока, когда ветер колыхнул траву и, сорвав несколько разноцветных лепестков с кустарника, понёс их вслед за собой. *** Шицу хищной львицей неслась по лесу. Ветер мягко бил в лицо, развевал её волосы. Под ногами шелестела молодая трава, а в воздухе пахло свежестью. По всему лесу разносились песни птиц: их щебетание переплеталось, словно узорное кружево. Выбежав на окраину леса, девушка оказалась на утёсе. С его вершины открывался прекрасный вид на деревню, и видно было каждую крышу и домик, а люди казались меньше муравьёв. Облака плыли так близко, что можно было коснуться их пенистых круглых бочков. Яркое солнце золотым диском освещало деревню и далёкое море. Усевшись на край утёса, девушка вытащила яблоко. Откусив кусочек, она повернула голову к лесу, в глубине которого стоял особняк. На миг её лицо озарила лёгкая улыбка, но вскоре она исчезла. - Ничего в тебе особенного нет. Её голос звучал, как трели соловья, и казался нереальным и неуместным в этой части нетронутого леса. Непуганые животные выглядывали из-за деревьев, а одна бесстрашная куница подбежала к девушке и понюхала её руку. Погладив зверька, Шицу повернулась к пейзажу, а животное юркнуло обратно в тенистый лес. Съев яблоко, девушка встала и медленным шагом направилась в город. Её тихие шаги не нарушали покоя «сказочного леса». Она шла и напевала под нос весёлую песенку, однако её лицо оставалось непроницаемым. Птицы не утихали, а где-то вдалеке было слышно, как олени топчутся на полянке. Лесные цветы покачивались на ветру, почти в такт напеваемой мелодии. Казалось, лес наполняется новыми красками. Перед тем как выйти из тени леса, Шицу вывернула одежду, и теперь вместо мешковатого грязно-коричневого костюма на ней было кимоно, достающее до середины бедра, нежно зелёного цвета и такого же цвета штаны. Насчёт обуви она не опасалась: многие из местных жителей её не носили. И вот теперь Щицу была обычным покупателем на ярмарке, а не разыскиваемой воровкой. Проходя мимо различных лавок, она внимательно подмечала мельчайшие детали. За какой лавкой есть проход, какая самая большая, а за какой невозможно спрятаться. Её жизнь требовала такой наблюдательности, ведь в любой момент её могли схватить и обвинить в воровстве. Решив попытать счастье, девушка подошла к той самой лавке, с которой недавно стащила сочное яблоко. За прилавком стояла всё та же сварливая женщина. Казалось, её одежда стала ещё грязнее за прошедшие часы. Увидев потенциального покупателя, торговка сорвалась с места и стала расхваливать свой товар. Она не смогла увидеть в Шицу ту замарашку, укравшую её яблоко. - Вы посмотрите, какие спелые, какие чистые и красивые! - женщина протянула девушке красные плод. Взяв фрукт, Шицу повертела его в руках. Ей понравилось украденное яблоко, ведь оно было и вправду свежим. - Сколько? - невозмутимо поинтересовалась воровка. - Двадцать пять фингов. Женщина улыбнулась, пытаясь расположить к себе. Шицу сделала вид, что раздумывает покупать или нет, но её мысли были далеко отсюда. Они остались там, на утёсе, среди животных и растений. - Сдачи не надо. Кинув монету в тридцать фингов, девушка пошла прочь к полосе спасительного леса. Она ненавидела душные города и деревни, людскую суету и неловкость. Люди всегда спешили, не замечая прекрасных мгновений. В таких местах их волновала собственная выгода и судьба, но иногда встречались и те, кто любил не только себя, но и близких. Но «чистых» людей Шицу практически никогда не видела. Направляясь к лесу, девушка решила пройти через площадь и вскоре пожалела об этом. На площади её встретила ужасная картина. Потухший костёр, ещё не разобранный с прошлой казни, чёрный пепел, оставшийся от человеческого тела, который разносило ветром по окрестностям. Шицу невольно отступила на шаг назад. Так казнили ведьм, воров или очень опасных преступников. Память девушки прорезали клочки воспоминаний: искры, ещё державшиеся в останках убитой, адская боль, языки пламени, пожирающие тело, кровь, стекающая по натёртым запястьям. На миг Шицу выпала из реальности. Смотря глазами убитой, она видела костёр и ухмылки людей, что наблюдали за агонией умирающей, и их взгляды, в которых отражалось смертоносное пламя и безучастие к страдавшей на костре. Лишь маленькая девочка с заляпанным грязью лицом и спутывавшимися волосами рвалась через толпу. Её распахнутые от ужаса синие глаза наполнились слезами. Над площадью раздавался полный отчаянья детский крик. Она рвалась к маме, которая умирала на её глазах. Девочку держали взрослые мужчины, но она пыталась прорваться к самой дорогой для неё женщине на свете. Шицу почувствовала, как в предсмертной агонии женщина прошептала имя дочурки… Шицу «вернулась» в себя. Умом она понимала, что выпала из реальности на несколько секунд, но кожу ещё щекотали языки пламени, а на руках чувствовалась липкая кровь. Пару раз вздохнув, девушка побежала прочь со злосчастной площади. Уверенно пробегая мимо деревянных домов, она оглядывалась, словно боясь, что огонь всё ещё преследует её. Добежав до нужного дома, Шицу поняла, что её ноги стёрты в кровь, но это было не важно. Она постучала в дверь дома и скрылась за поворотом. Спустя мгновение дверь распахнулась, и на лестницу вышла девочка. Её блондинистые волосы были убраны в косу, что свисала через плечо. Глаза потускнели от пролитых слёз. Старое потрёпанное платье помялось, а на ногах не было даже носочков. Оглянувшись по сторонам, малышка уже собиралась пойти в дом, как заметила на перилах красное яблочко. Немного поразмышляв, она схватила фрукт и закрыла дверь. «Сегодня ты опять будешь плакать, Акане. Возможно, не так, как в первый раз. Но ты всегда будешь ненавидеть людей, отнявших у тебя маму» - думала Шицу, сидя на краю утёса. Ветер трепал её распущенные волосы, щекотал кожу. Коричневая куница спала на плече девушки. Птицы беззаботно пели, а цветы играли лепестками под солнцем. Но сердце Шицу всё ещё сжимали тиски боли и сожаления к маленькой Акане и её матери. По щеке зеленоволосой скатилась хрустальная слеза, а взор затуманился печалью. *** За большим деревянным столом сидели старейшины. Их взгляды были мрачнее, чем обычно, и не предвещали ничего хорошего для адепта. Самый старший старик Ооками сидел в центре, справа был Чикару, а слева - Чинатсу. Их имена соответствовали характерам и пристрастиям своих хозяев. Стоявший перед столом Лелуш успел переодеться, и теперь на нём были лишь чёрные штаны, которые он носил в свободное время. На его груди была татуировка в виде чёрного пушистого зверька с белой грудкой, справа от которого рос замысловатый узор. - Ты понимаешь, что делаешь? - спросил старик, сидевший справа от центра. - Она простой носитель, а ты адепт. - Именно, - подхватил тот, что слева. - Она не достойна находиться здесь, а ты общаешься с ней, словно вы старые приятели. Это более, чем смешно: это просто ужасно! - Вы не правы, - спокойно ответил Лелуш, обращаясь ко всем. Его невозмутимости мог позавидовать самый выдержанный человек. - И в чём же мы не правы? - насмешка проскользнула в голосе Чикару, а сухие губы искривились в усмешке. - Довольно, - Ооками поднял глаза на молодого адепта. - Ты можешь общаться с ней, но должен понимать, что она обычный носитель. Запомни это. - Помолчав, старик добавил: - Лелуш, ты свободен. Парень склонил голову и, повернувшись спиной к старейшинам, пошёл прочь. Его одолевали разные чувства: насмешка, обида, непонимание, но внешне он был спокоен. Когда дверь в Золотой зал захлопнулась за его спиной, парень почувствовал свободу. Ветер трепал его волосы и одежду, в воздухе пахло целебными травами и различными цветами. Босые ноги чувствовали влажную землю, каждый камушек, каждый засохший стебелёк. Лелуш медленно направился в сторону сада. По пути ему попадались монахи храма, что пришли за советом к старейшинам. Также мимо адепта пробегали женщины с корзинами грязного белья, кухарки и уборщицы. Все они были так заняты своим делом, что никто не замечал Лелуша. Лишь изредка кто-то кротко кивал ему в знак приветствия. Дойдя до сада с прудами, адепт подошёл к цветущим анитам. Большие и пышные бутоны колыхались под слабыми порывами ветра, а ветки-лианы, покрытые небольшими шипами, казались мощной оградой. Эти цветы были самым великолепным, что видел Лелуш. Все лепестки бутонов были разного цвета: красные и жёлтые, синие и фиолетовые, тёмные и светлые - словно маленькая радуга, они росли на мощных ветках. Наклонившись к цветку, адепт вдохнул их запах. Он был настолько контрастным, что казался нереальным. Сладкий и немного с горчинкой, тягучий, словно мёд, и вязкий, как деготь, запах притягивал и отталкивал одновременно. Лелуш выпрямился и посмотрел на небо. Огромные тёмные тучи лениво ползли по голубому холсту в сторону яркого солнечного диска. Будет дождь. Адепт любил дождь, его холодные капли, что смывали всю горечь, его силу и в то же время слабость. Дождь – это вода, а вода - это его стихия, его жизнь. «Почему они делят мир пополам? Зачем унижают простых носителей? Чем они хуже адептов? Они ведь такие же люди!» - думал Лелуш, когда первая капля дождя упала ему на лоб. «Все люди разные, все мы чем-то отличаемся друг от друга. Но знаешь, Лулу, мы можем быть равны, равны на душевном уровне или же пойти против системы и сделать всех равными. Смотря, что тебе больше по душе. Сможешь ли ты позволить кому-то устраивать твою судьбу, смиришься ли ты с этим, решать тебе. Но только ты сам сможешь поравняться с кем-то, если захочешь этого». Так говорила его мать когда-то. Её черты лица уже давно стёрлись из его памяти, а нежный голос был практически забыт. Её забрали у него, забрали не спросив, хочет ли он остаться один. Один в этом прогнившем насквозь мире. Встав в стойку, Лелуш начал собирать водные шары. Управляя ими, он пытался полностью сосредоточиться на тренировках, но не смог… В итоге они «рассыпались». Адепт устало сел на мокрую землю. Дождь хлестал его по спине, словно пытался выбить все тревожные мысли из его души, но они сидели там крепко, будто зарываясь в самые дальние уголки, где есть спасительная тень сомнений. Так он просидел около часа, ни о чём не думая. Мокрые волосы свисали сосульками, некогда чистые штаны были в грязи, руки выглядели ничуть не лучше. Казалось, что татуировка побледнела под каплями дождя, а вьющиеся узоры завяли. - Люди не равны, - прошептал Лелуш. - Но ведь это нечестно. Он говорил так, словно пытался убедить себя в правоте этих слов. Он никогда не любил монохромность мира. Злые люди и добрые люди, хорошие поступки и плохие, но не может быть всё так просто! Ведь если смотреть по сторонам, мир будет ярче, намного ярче. Только вот все привыкли смотреть себе под ноги. Лелуш горько усмехнулся своим мыслям и, встав с земли, пошёл в дом. Он шёл, и грязь хлюпала у него под ногами, но ему было всё равно. Дождь стекал ручьями по его телу, но Лелуш не обращал на это внимание. Его мысли и чувства были далеко от этого места. Они были там, где светит солнце, а страхи спят и не высовываются из тьмы. Лишь оказавшись в сухом и тёплом доме, адепт вернулся в реальность. Его охватило чувство скованности и безнадёжности, словно он добровольно зашёл в клетку, откуда нет возврата. *** Стояла прохладная погода. Ветер гнал стаи тучек, словно пёс непослушных овец. Солнце не выглядывало с самого утра, и даже крохотный лучик не показывался за пеленой серого неба. Деревья качали своими кронами под порывами ветра, а некоторые пригибались так низко, что, казалось, они сейчас сломаются, словно спички. Моросил мелкий дождик. Крохотные капельки стекали по листьям и, скатываясь по гладкой поверхности, падали в маленькие лужицы. Лес затих. Птицы перестали петь, а зверьки не высовывались из своих нор. Где-то вдалеке ударил гром, и блеснула молния, но это было слишком далеко, чтобы рассмотреть. Шицу спокойно проходила по влажной земле, с удовольствием задевала мокрые листочки кустарников и вдыхала свежий воздух. Её одежда потемнела, но ещё не промокла насквозь. На плече у девушки сидела куница. Зверёк чихал и нервно дёргал усами, сбрасывая с них маленькие капельки. Пушистый промокший хвостик сейчас казался меньше в два раза, чем был обычно. Миновав главные ворота храма, Шицу пошла в сад. Во владениях старейшин сейчас было безлюдно: видимо, все попрятались от столь мерзкой погоды. Пока девушка шла, она не встретила ни одного препятствия и поэтому без зазрения совести зашла в особняк адепта. Не то, чтобы он был огромным, но в нем можно было потеряться. Сейчас воровка стояла на маленьком коврике, а с её одежды стекала вода. К тому времени, как вышел Лелуш, вокруг гостьи образовалась лужа, а сама она держала руки на груди и недовольно смотрела на парня. - Проходи, я дам тебе полотенце, - адепт поманил её рукой и пошёл вглубь дома. Шицу медленно шла за ним, пробовала каждый свой шаг, словно боялась попасться в ловушку. За ней оставались мокрые отпечатки ног и заметные капли воды, скатывавшиеся с хвоста зверька. Куница вела себя так же осторожно, как и хозяйка. - Не бойся, здесь никого нет, - послышался голос Лелуша из комнаты. Девушка пошла на звук и вскоре вышла в просторную комнату. Светлые стены и контрастный ковёр синего цвета, на стенах картины разных давно забытых художников, стеллаж, доверху набитый книгами. Небольшая кровать и деревянный стол. Посередине - столик из чёрного дерева для церемониальных японских чаепитий. Во всю ширину стены, находившейся прямо перед девушкой, было окно-дверь. Шицу прошла и села на пол возле столика, облокотившись об него, внимательнее осмотрелась. Лелуш сел напротив неё и протянул гостье полотенце. Быстро промокнув волосы махровой тканью, девушка завернула куницу в относительно сухую ткань и положила кулёк себе на колени. Из него высовывалась лишь острая мордочка зверька. - Слушай, ты так открыто впускаешь меня в свой дом, а цепных псов не боишься? - на лице Шицу появилась ухмылка, смешанная с пренебрежением. Она явно не жаловала стариков. - Ты про старейшин? Девушка утвердительно кивнула, заправив прядь зелёных волос за ухо. Куница выползла из свёртка и побежала в сторону кровати, а затем, свернувшись клубочком на подушке, накрыла носик хвостом и уснула. - Именно про них. Больше всех мне не нравится тот, что самый низкий и лысый. - Это Чикару. Он очень сварливый и во всём видит иронию. Его стоит опасаться, - Лелушу доставляло удовольствие показывать Шицу, что он знает больше неё, но девушка не обращала на это внимание. Чем больше она будет о них знать, тем лучше сможет подготовиться на случай чего-нибудь непредвиденного. - Я ведь не ошибусь, если предположу, что его имя от слова «чикара»? - Нет, не ошибёшься. А ты знаешь, что это значит? - в голосе парня звучал вызов. - Энергия, мощь, сила… Вот только дряхлый он какой- то. А тот, синеглазый? - спросила Шицу, смотря прямо в фиолетовые глаза Лелуша. - Неплохо, - похвалил девушку адепт. - Его зовут Чинатсу. Он сварлив, но в глубине души очень добрый старик. - Тысячелетний или тысяча лет, я не помню, - Шицу доказывала парню, что неплохо знает японский язык, хотя на нём мало сейчас говорили. - А самый молчаливый? - Ооками, его надо бояться больше всех, - тревога прозвучала в словах Лелуша. - Волк! - ненависть полыхнула в золотистых глазах девушки, отчего они стали более тёмного цвета. - Ты его знаешь? - адепт был удивлён. - Эмм, не совсем. Слышала о нём когда-то давно, - девушка отвернулась в сторону спавшей куницы. Шицу соврала без зазрения совести. Лелуш, заметив её маленький обман, не подал виду. В конце концов, мы все имеем право на тайны, какими бы страшными и пугающими они не были. Дождь уже закончился, но солнце не спешило вступать в свои права. Казалось, что сумерки наступили раньше времени, а природе всё равно, что режим нарушен. Постепенно жучки вылезали из-под упавшей и мокрой листвы. Птицы начинали петь, а животные покидали свои убежища и отправлялись кто на охоту, кто на пастбища. Куница, почувствовав смену погоды, тут же проснулась. Вылизав свою шёрстку, она спрыгнула с кровати и побежала к Шицу. Ловко забравшись к ней на шею, зверёк обвил хвостом шею хозяйки. Девушка погладила пушистую мордочку Амаи и, встав с места, направилась к большой стеклянной двери. Выйдя на улицу, Шицу внимательно осмотрелась по сторонам. Лес шумел мокрой листвой, но в саду всё было тихо, лишь аниты роняли хрустальные капли со своих лепестков, да по воде в прудах пробегала заметная рябь. - Берегись Ооками, он более свиреп и страшен, чем кажется, - с этими словами девушка бросилась бежать через сад. Легко перемахнув через живую изгородь, она направилась в лес. Прощальные слова Шицу ещё стучали в ушах Лелуша, когда она вновь скрылась в тени деревьев. «Дежавю» - подумал Лелуш и отправился в дом. Ветер трепал разноцветные лепестки и, сорвав один из них, он понёс его за собой. Лепесток был красно-оранжевого цвета, словно кровь с пламени… *** Старейшины сидели в Золотом зале. Угрюмость читалась на лице Чикару. Чинатсу был спокоен, только подрагивавшие плечи выдавали его скрытое волнение. Ооками был молчалив, как всегда, но глаза его блестели решимостью. - Надо с этим что-то делать, - проворчал Чикару, смотря на свои ссохшиеся от старости руки. - Ты прав, - Чинатсу кивнул в знак согласия и посмотрел на восседавшего в центре. - Не думаю, что это серьёзно, - Ооками задумчиво потирал бороду. - Ты точно так же говорил про его мать! - от негодования Чикару резко встал. Стул отъехал от стола со скрежетом, наполнившим весь зал. - Если так и дальше будет продолжаться, то… Ооками прервал его жестом руки, и старик сел, бросая гневные взгляды на «волка». Тот, будто не замечая этого, думал о возникшей проблеме. Неожиданное появление девушки внесло хаос в их размерную жизнь. Её внешность затрагивала какие-то воспоминания Ооками, но как ни пытался он вспомнить, туманный образ ускользал каждый раз, когда старику казалось, что он уже близок к разгадке. - Я помню, что говорил тогда, - ответил старик. - Вы все это помните. Мрачную тишину в зале можно было резать ножом. Каждый из старейшин отдался далёким воспоминаниям о том дне, когда они приютили в своём храме раненого мужчину… *** В тот далёкий пасмурный день у ворот храма Чинатсу нашёл умирающего человека. Долг старейшины не давал ему права бросить нуждающегося. Когда раны его были залечены, и мужчина спал крепким сном, старейшина сообщил о нём Ооками и Чикару. Те восприняли новость нормально и дали раненому приют. Марианна, прознав о находке одного из старейшин, поспешила посмотреть на человека. Люди извне такая редкость в храме. Всю свою жизнь Марианна провела за стенами храма, не зная своих родителей, и ни разу не была за его пределами. И хоть быть птицей в клетке не легко, но выбора у неё всё равно не было. Добравшись до дома прислуги, женщина нашла нужную ей комнату. Она была не очень большой, но весьма уютной. Кровать, небольшой стул, столик с цветами и окно, через которое можно было наблюдать ползущие тучи. Мужчина лежал на кровати, и грудь его равномерно поднималась и опускалась. Он спал. Присев на стул, Марианна стала ждать, когда незнакомец придёт в себя. С его коротких чёрных волос капали капельки воды, рубашка была новой, но штаны выглядели заношенными. Ноги у него были стёрты в кровь, но уже перевязаны. Когда мужчина пришёл в себя, Мари немного растерялась, словно её поймали с поличным. Его синие глаза были затуманены болью. Видимо, сказывалось ранение. Незнакомец оглядел Марианну. Лёгкое потёртое платье и старые балетки выглядели на такой красивой женщине неуместно. Длинные вьющиеся волосы были собраны в высокий хвост. - Привет, - Мари улыбнулась, пытаясь не показывать своего волнения. - Я Марианна, а тебя как зовут? Пару секунд мужчина молчал, очарованный её голосом. Промедление смутило женщину, но её решимость не могла умереть вот так без боя. Незнакомец наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить что-то важное. - Акира, моё имя Акира, - мужчина попытался улыбнуться, но он был слишком растерян. После этого Марианна и Акира проводили много времени вместе. Позже выяснилось, что мужчина адепт, но также умеет и читать мысли. Однако сам он не удивился, узнав, что его новая знакомая такая же, как он. Оба адепта с каждой встречей становились ближе к друг другу. Сначала старики закрывали на всё глаза, но вскоре их начало беспокоить поведение Марианны. Она всё время летала в облаках, отвлекалась и была больше похожа на шестнадцатилетнюю девчонку, чем на женщину, которой почти тридцать лет. Спустя два года, которые Акира прожил в храме, старейшины узнали, что Марианна забеременела… Началась скрытая паника. Никто не знал, что делать. После всей этой суеты новоиспечённый отец пропал. Как позже выяснилось, старейшины просто изгнали его, пригрозив, что убьют ребёнка, если он не уйдёт. Мари этого не знала. Оставшись в полном одиночестве, женщина ждала на свет дитя. В последние месяцы беременности она всё чаще запиралась в своей комнате и читала книги или рисовала портреты любимого. Но с каждым новым рисунком они становились менее чёткими и имели большие различия. Просто лицо Акиры стало исчезать из памяти Мари… В итоге родился мальчик. По просьбе матери его назвали Лелушем, но женщине запретили видеться со своим ребёнком. Лишь изредка смилостивившись, старики впускали её в храм полюбоваться собственным чадом. Однако Марианне не разрешали открывать своё лицо, и поэтому на встречи с сыном она всегда надевала плащ с капюшоном, который натягивала до предела, лишь бы Лелуш не видел её лица… Когда юному адепту исполнилось семь лет, его мать умерла. Узнав это, мальчик не стал особо переживать, ведь он плохо её знал, и так же плохо ему было знакомо слово «мама». Спустя пару лет он просто забыл Мари и только иногда вспоминал её слова… *** Шум дождя заполнял тишину зала. Три старика, отдавшись воспоминаниям, напоминали статуй, высеченных из мрамора. Такие живые и в то же время ненастоящие. Первым из оцепенения вышел Чинатсу. Обведя мрачным взором Ооками и Чикару, он встал со своего места и пошёл в сторону выхода. - Ты должен решить, что с этим делать, - бросил уходящий старик «волку». - Больше медлить нельзя. Слова Ооками тяжко прошелестели под самым потолком Золотого зала, словно приговор, который должен был вот-вот исполниться. *** - А я знала свою маму и даже очень хорошо, - без хвастовства проговорила Шицу, просто констатируя факт. Они с Лелушом сидели недалеко от утёса, где девушка любила проводить почти всё своё свободное время. Ветерок ласково ласкал молодую траву. Мелкие цветы, словно разноцветные пятна, мелькали среди деревьев и на обрыве. Амая лежала среди травы и грелась на солнышке, её мех блестел в золотистых лучах. - Моя мать умерла, когда мне вроде семь было, а может и восемь. Но отца я не знал вообще. Лелуш посмотрел на деревню, раскинувшуюся внизу. Крохотные домики лепились к друг другу, словно пытаясь урвать лакомые земли. Ярмарка издалека казалась ярким пятном на белом холсте. - Мою семью убили, когда мне было десять, - золотистые глаза Шицу заволокла пелена боли и грусти. Сердце сдавили железные тиски, и на мгновение стало тяжко дышать. - Ты знаешь, кто это сделал? - Лелуш с тревогой посмотрел на носительницу, но она, не заметив его взгляд, продолжала смотреть на Амаю. - Нет… Совесть сжала горло девушки. Она врала, бесстыдно врала. Просто Шицу не хотела вновь возвращаться в ту роковую ночь, когда её дом пылал в языках пламени, а внутри умирали родители. А она стояла среди группы мужчин и смотрела на огонь, охвативший всё вокруг. Девочка не могла пошевелиться, боясь, что огонь перекинется на неё, хоть это и было невозможно. Медленно повернув заплаканное лицо к человеку, державшему факел, она пожелала, чтобы тот тоже сгорел, как и её родители… В следующее мгновенье рослый мужик загорелся, как спичка. Его крики и мольбы о помощи до сих пор в кошмарах преследовали Шицу. Тогда девочка смогла сбежать, но ведь от всего не убежишь… - Знаешь, мне не нравится моя жизнь, - Лелуш горько усмехнулся. Ветер трепал его волосы, а цветы ласкали кожу. - Почему? - Шицу было интересно слушать его рассказы о порядках, про которые она не знала. - Мы всю жизнь живём в клетке. Каждый наш шаг контролируют старейшины. Мы делаем то, что они хотят, живем так, как они хотят, наши дети появляются по расчёту… - Это как? Девушка с детства видела лишь любовь, что окружала всю её семью. Отец заботился о матери, мама всегда была весёлой и радостной женщиной. Шицу уделялось много внимания. Играя с папой, она выслушивала шутливые упрёки мамы. Вся её жизнь до того пожара была сказкой или замечательным сном. Но рано или поздно придётся проснуться. - Старейшины сводят нас. Понимаешь, если ребёнок рождается от чистокровных адептов, вероятность в семьдесят шесть процентов, что он тоже будет адептом. - А если ребёнок рождается обычным носителем или вообще без сил? - по мере рассказа Лелуша она удивлялась всё больше и больше. - Ну, тогда не знаю, не удивлюсь, если его убивают или отдают в детский дом, - парень пожал плечами, словно уже становился свидетелем таких сцен. - Вас спаривают, как животных, - подвела итог Шицу. Она сменила позу и теперь сидела, придвинув к себе ноги и положив на них подбородок. Лелуш рассмеялся, услышав её сравнение. Однако он знал, что почти так и было. Их, адептов, сводили как домашних животных. Не выпускали за пределы храмов. Забирали детей у родителей и многое другое, что в жизни обычных людей или носителей каралось бы законом. - Давай сбежим? - в голосе Шицу теплилась радость. Слова Шицу застыли в воздухе, как парящая чайка над морем. Ветер трепал их одежду, цветы ласкали кожу, а солнце дарило своё тепло. Амая проснулась и вылизывала свой пушистый хвост. Лелуш от удивления потерял дар речи и просто смотрел в глаза носительнице. В отличие него, девушка знала, что её любовь к вольной жизни никогда не умрёт. Целую вечность она скиталась по миру. Иногда жила впроголодь или воровала, ночевала под открытым небом или в разрушенных домах. Шла, сама не зная куда, многое повидала. Всю жизнь она жила, словно бродячая артистка. Чтобы заработать хоть немного денег, пела на ярмарках и рынках, выступала с цирковыми труппами. В общем, жила, как придётся, и не жалела о своей судьбе… - Я, я не знаю. Куда мы пойдём? Где будем жить? Нельзя же сорваться и пойти, куда глаза глядят, - голос Лелуша звучал неуверенно, но он чувствовал, что в глубине души решение уже принято. - Ты прав. Я тоже до сих пор не привыкла, - девушка скрывала свою любовь к свободе. - Я всегда вижу, когда ты врёшь, - взгляд адепта встретился с взглядом Шицу, переплетаясь, словно узор. Совесть сильнее кольнула девушку. Она врала ему и не замечала, что Лелуш всё видит. Она не хотела этого замечать. Тишину леса нарушил топот, а также гул голосов. Шум приближался, и чем ближе он был, тем усиливалась паника Шицу. Резко встав с земли, девушка немигающим взглядом пыталась разглядеть, что творится в лесу, но густая тень скрывала всё, что находилось под её защитой. Спустя пару секунд на поляну вышло пять стражников. Девушка мгновенно узнала двух из них, что преследовали её, когда она своровала яблоко. Стражники недобро ухмыльнулись. - Воровка, ты идёшь с нами! - пробасил один из них. *** Лелуш упражнялся владению огня, но у него ничего не выходило. С тех пор, как увели Шицу, прошло три дня. Адепт не мог описать свои чувства в эти дни. Тоска смешивалась с яростью, а затем всё сменялось апатией. Старейшины были молчаливы, а владения храма словно опустели. Когда стража пришла за девушкой, та сдалась без боя, лишь аккуратно отдала Амаю в руки Лелуша. Зверёк вырывался и царапался, его зубы больно кусали пальцы адепта, но тот не замечал ничего вокруг. Теперь же куница сидела на лавочке и внимательно следила за парнем. Взгляд животного прожигал Лелуша, и ему казалось, что зверёк смотрит на него с осуждением. - Не смотри на меня так, Амая, - адепт попытался улыбнуться, но у него вышло. - Я ничего не мог сделать. Куница, фыркнув, демонстративно повернулась к нему спиной и улеглась, свернувшись клубочком. За пределами зала щебетали птицы. Солнце по-прежнему грело землю, а тёплый ветер резвился среди полей. Цветы радостно качали бутонами, но радужные аниты, казалось, потускнели за эти дни. Огненный цветок, что пытался создать Лелуш, рассыпался яркими искрами. Блестящие языки тлели у ног адепта, а руки всё ещё светились огненной магией. Он ненавидел огонь, не любил его, в отличие от воды. Она всегда влекла Лелуша к себе. Её податливость, плавная форма и в то же время могучая сила восхищали его. Несколько водяных шаров плавали в воздухе. Сталкиваясь, они разлетались на мелкие шарики и выглядели, словно застывшие капли дождя в пасмурный день. Завидев один из шариков, куница кинулась за ним, и когда её нос столкнулся с водяной поверхностью, вся мордочка оказалась намокшей. Куница брезгливо повела усами. И вновь перевела взгляд на Лелуша. - Ты права: надо что-то делать. Адепт развернулся. Выходя из зала, он почувствовал, как Амая, цепляясь за ткань штанов и царапая руку, забралась к нему на плечо. *** На площади, вымощенной грубым камнем, устанавливали помост со столбом и раскладывали вокруг снопы хвороста и веток. Столь мрачная конструкция отбрасывала тонкую тень. Толпы зевак и простых людей собирались вокруг появившегося места казни. Женщины, держащие корзины фруктов и различных трав, тихо перешёптывались. Дети, прежде резвившиеся, теперь выглядели отягощёнными, словно держали на своих плечах мировую скорбь. Мужчины ругались, а старики смотрели на всё с отсутствующим видом, ведь за всю свою жизнь они повидали слишком много казней, чтобы теперь чему-то удивляться. На площадь вывели девушку в мятых штанах и порванной рубашке. Её ярко-зелёные волосы выглядели не естественно в этом мрачном месте, а золотые глаза сияли решимостью и злобой. Резким толчком в плечо один из стражников пихнул Шицу к не зажженному костру. Девушка чуть не упала от неожиданности, но, гордо выпрямившись, одарила мужчину испепеляющим взглядом. Она выглядела принцессой среди всей этой блеклой толпы. Её мужеству завидовали, ведь не каждый человек шёл на свою казнь с такой непоколебимостью. Поднявшись на помост, девушка дерзко взглянула на народ, что стоял внизу. Грубо толкнув Шицу к столбу, палач привязал ей руки и ноги. Такое знакомое чувство змеёй опутывало девушку. Совсем недавно она пережила казнь женщины и почувствовала на себе всю боль и страх, но теперь ей придется самой умереть здесь среди языков пламени. - Скажешь последнее слово, воровка? - палач надменно улыбнулся, показывая ряд пожелтевших зубов. - Горите в Аду! - прошептала Шицу и плюнула в лицо своему убийце. Мужчина с размаху дал ей оплеуху, отчего девушке показалось, что её шея сломается раньше, чем тело обратится пеплом. Палач спустился с помоста и, оглядев толпу, кивнул одному из стражников. Ему поднесли факел, и он без жалости бросил его в хворост. Костёр начал разгораться, а спустя секунды полыхнул обжигающим пламенем. Теперь девушка наяву чувствовала, как одновременно тёплые и убийственные горящие языки лижут её ноги и руки. Она попыталась вырваться, но от усердия только кровь потекла по запястьям и ногам. Носительница прикусила губу, сдерживая крик боли. Она не покажет им свою слабость, она умрёт с гордым видом, не сломавшись, как бесполезная кукла. - Шицу! - отчаянный крик прорезал мёртвую тишину. Парень, накинувший плащ с капюшоном, скрывающим его лицо, пробирался сквозь толпу. Нетерпеливо расталкивая людей, он шёл дальше. Затуманенным от боли взглядом девушка рассмотрела куницу, выпрыгивавшую из под плаща адепта. Зверёк стрелой бросился к костру, но, остановившись в паре хвостов от него, начал шипеть на языки пламени, пожирающие сухие ветки. - Остановите казнь! - ещё один крик, на который стражники не обратили внимания. Парень скинул капюшон, и несколько охранников испуганно ахнули, узнав адепта. Лелуш решительнее стал пробираться к костру. Остановившись рядом с Амаей, он встревоженно взглянул на Шицу. - Только держись, прошу тебя! - проговорил он так, чтобы носительница услышала его. Руки адепта стали гореть красным светом. Огонь, заслышав зов, начал утихать, но потом всё равно продолжил пылать. Люди стояли, как завороженные, боялись сделать шаг в сторону, и все словно превратились в статуи. А огонь пылал, продолжая медленно убивать девушку. - Нет. Не сейчас, - шептал Лелуш. Огонь отказывался ему повиноваться, отказывался признавать кого-то, кроме себя. Адепт заметил, как Шицу вымученно улыбнулась. Огонь полыхнул огромной стеной. Парень отпрянул, а куница спряталась за ним. Сердце Лелуша пропустило пару ударов. Когда огонь погас, все увидели неподвижное тело девушки. Шицу лежала на помосте, на её руках и ногах запеклась кровь, волосы немного обгорели, а одежда покрылась гарью, и на ней были видны дыры, что прожёг огонь. Не помня себя от радости, адепт кинулся к девушке. Аккуратно приподняв её за плечи, он заметил, что Шицу слабо дышит. Облегчение накрыло его с головой, а с сердца свалился камень вины. Девушка откашлялась и приоткрыла глаза. Легко улыбнувшись, она попыталась встать, но ничего не вышло. Ноги сковала адская боль, а голова раскалывалась. Лелуш помог девушке встать и подставил руку, чтобы она смогла облокотиться на неё. Адепт знал, что даже после такого гордость не позволит носительнице чувствовать себя слишком слабой. - Что ты творишь, наглый мальчишка?! - обезумевшая толпа обернулась на новый голос. Позади всех стоял Ооками. Впервые его выражение лица не было непроницаемым и спокойным. Глаза старика полыхали гневом, а сам он выглядел, словно состарился лет на сорок и теперь мог рассыпаться в любую минуту. Однако решимость, читавшаяся в его позе, говорила о том, что он ещё не намерен уходить в иной мир. - Это вы всё устроили! - яд и горесть, сочившиеся в возгласе Лелуша, обжигали не хуже пламени и резали не хуже отточенного меча. - О чём ты? - ни одного намёка на недоумение не звучало. - Не притворяйся, лживый старик! За одно ворованное яблоко людей не убивают! Ты… - Лелуш не смог закончить свою тираду. - Сними свой плащ, Ооками, -Шицу говорила через силу, однако её просьба долетела до ушей «волка». - Зачем? - Сними этот чёртов плащ!!! - девушка легонько оттолкнула адепта от себя и выпрямилась, превозмогая боль в негнущихся ногах. - Я не умру, пока не докопаюсь до истины! - Ты сама не понимаешь, чего хочешь. Это абсурдно, - безэмоциональный голос старика и стальной блеск в глазах наводили ужас. Закусив губы до крови, Шицу спрыгнула с помоста на каменную площадь. Большая часть народа исчезла, а оставшиеся зеваки убрались на безопасное расстояние. Порванная полуобгоревшая одежда носительницы развевалась на ветру. Вокруг девушки начало образовываться подобие воздушного вакуума, а затем он взорвался, и сильный порыв ветра вырвался наружу. Руки начали покрываться красной дымкой - магией огня. Сконцентрировав энергию в одном кулаке, Шицу с разворота ударила мощным огненным шаром. Старика объяло пламенем, но, когда огонь потух, можно было наблюдать, как Ооками спокойно стоит посреди пустой площади, в тренировочных брюках. Сгорел только плащ. - Убийца! - ненависть полыхнула в глазах девушки. Ожоги, покрывавшие плечи, отчасти грудную клетку и торс, украшали тело старейшины. Именно из-за Шицу он получил эти метки, тогда, когда стоял с факелом и самозабвенно наблюдал, как семью и дом полукровки съедало пламя. Тогда случайно, не сдержав своей силы, она подожгла его, или же намеренно, Ооками было всё равно. Лелуш непонимающе посмотрел на девушку. Она знала старика, но как, почему? Хотя, возможно, он догадывался о причине их знакомства… Парень бросил взгляд на старейшину: тот стоял и смотрел прямо на Шицу ничего не выражающими глазами. - Это вы убили их! Это ты собственными руками уничтожил мою семью! Слезы покатились по щекам девушки. Адепт сделал шаг по направлению к носительнице. Он впервые видел столь яркие эмоции на её лице. Ему хотелось обнять и утешить её, сказать, что всё хорошо, что он защитит её, но понимание, насколько произошедшее столько лет назад происшествие важно для неё, отступил. - Я уничтожил не одну семью. Твоя была не первая и не последняя, - Ооками горько улыбнулся. Столько лет он убивал семьи, где рождались полукровки. Дети обычных носителей и адептов. И как бы ни важны были вторые из них, они всё равно умирали, от его рук или же других… Это не имело значения. Таких людей просто уничтожали, а, чтобы таких инцидентов было меньше, адептов брали под охрану. Вот одна из многих тайн этого мира. - Исчезновение моей семьи тоже твоих рук дело? - Сспросил Лелуш спокойным голосом. На удивление у него больше не было сил. - Да. Но не совсем моих. Я просто выполнил задание, - Ооками пожал плечами. - Как умерли мои мать и отец? - адепта никогда не интересовала его семья, но сейчас эти вопросы почему-то казались самыми важными. - Марианна умерла во сне, рваная рана на шее. Она жила в лесу, поэтому все приняли это за нападение хищника. А Акира погиб под обвалом в горах, через которые ему пришлось проходить, - холодный тон старика вывел Лелуша из себя. - И как же именно ты смог всё так устроить?! - Тебе лучше не знать, глупый юнец. Туман обвил фигуру Ооками, послышался треск и хруст, словно кто-то ломал кости. Когда туман рассеялся, на площади вместо тысячелетнего старика стоял большой косматый серый волк. Сахарные клыки его блестели в лучах уходящего солнца, когти на мощных лапах в нетерпении скребли камни, а хвост угрожающе покачивался. - Ты умрёшь здесь! - прорычало животное голосом, отдаленно напоминавшем голос старейшины. - Оборотни? Разве они не вымерли? - Лелуш нервно засмеялся. Вся ситуация выглядела настолько комично, что его передёрнуло от отвращения. Волк оттолкнулся задними лапами от камней, и его огромное тело понеслось к помосту. В паре хвостов от конструкции полыхнул огненный кнут и, ударившись о землю, стал ещё более ярким. - Ничему нельзя удивляться в этом мире, - проговорила Шицу, занося кнут для нового удара. - Почему ты можешь управлять стихией? - парень попытался повторить приём, но у него ничего не вышло. - Мой отец был адептом, а мать - обычной носительницей, - не моргнув и глазом, девушка ударила магией о площадь, по которой разнёсся звук грома. Волк отступил, но не желал сдаваться. Прыгнув ещё раз, он уже практически сомкнул челюсти на шее Шицу, но вдруг его глаза закатились, и по телу прошлась судорога. Мёртвый оборотень свалился на холодные камни и вскоре обратно перекинулся человеком. Чинатсу стоял позади Ооками, и с лезвия его катаны капала кровь. Стряхнув её, он убрал орудие убийства в ножны. Старик склонился над мёртвым телом. Закрыв глаза бывшему товарищу, он тяжко вздохнул. - Он всегда был слишком предан работе, - просипел Чинатсу. - Но его поступки всегда находились на грани. - Не оправдывайте его! - проговорила с болью в голосе Шицу. - Я его не оправдываю, просто сообщаю факт. Уничтожь тело, - старик кивнул девушке. Без колебаний полукровка вызвала огонь, и тело мёртвого загорелось, превращаясь в угли и пыль. Медленно огонь пожирал остуженное смертью тело, а минуты, что провели в молчании Чинатсу, Лелуш и Шицу, казались вечностью. Когда тело догорело, и о жившем когда-то старике свидетельствовала только кучка пепла, Чинатсу развернулся и пошёл прочь. - Идёмте, вам нужна помощь. Шицу и Лелуш неуверенно направились за ним. Парень помогал носительнице идти, а вскоре понёс её на руках. По пути к храму никто из троих не сказал ни слова. Старик, думая о чём-то своём, просто шёл, не обращая внимания, следует ли за ним парочка. Шицу смотрела в пустоту, а глаза её потускнели. Лелуш не знал, как ему реагировать на всю ту ложь, в которой он жил семнадцать лет. Так они и шли в молчании до храма. *** Покидаемый город только-только проснулся, но уже повсюду были работающие люди. Ярмарки пестрели красками и различными запахами, лавки открывались одна за другой, а некоторые магазины уже обслужили многих покупателей. Тучная женщина в бесформенном платье продавала яблоки. Фрукты блестели на солнце, и по одному их виду можно было понять, насколько они сочные и вкусные. Стражники несли службу и следили за порядком. Солнце освещало могучий лес, что находился за окраинами деревни. Впереди расстилалось поле травы, что высоко вздымала свои стебли и была по колено взрослому человеку. За полем виднелись горы и другой городок, в котором находился порт. Ветер играл с травами и цветами, задорно качая их и заставляя танцевать вместе с собой. Лёгкие облака проплывали по небу, и их рваные края иногда цепляли друг друга. Птицы, летавшие в небе, пели песни, и животные тоже наслаждались жизнью. По просёлочной дороге шли две лошади. Серая в яблоках несла на себе столько же вещей, сколько её коричневая подруга. Лошади шли не спеша. Не подгоняемые хозяевами, они проходили по дороге, словно наслаждаясь красивым пейзажам. - Ты не жалеешь, что покинул храм? Не боишься, что они пойдут разыскивать тебя? - спросила Шицу. Её длинные красивые волосы были заплетены в пышную косу. Свободная лёгкая хлопковая рубашка не сковывала движений, а шорты, что Шицу самостоятельно сделала, просто укоротив штаны, подчёркивали её бёдра. Сапоги были поношенные, но это не смущало девушку. Она вообще не любила обувь и при каждом удобном случае снимала её. Девушка выбрала себе коричневую лошадку. - Нет, не жалею. Тем более, теперь, когда я всё знаю, я не буду следовать за ними. Старики это понимают, - Лелуш улыбнулся, радуясь появившейся свободе. Парень для поездки надел чёрные тренировочные штаны и лёгкие балетки из замши. Его короткие волосы немного отросли, но он всё равно продолжал поддерживать их на первоначальном уровне. Адепту досталась серая в яблоках лошадь. - Я вижу, что теперь ты не переживаешь о жилище и еде? - Шицу посмотрела на спутника. - Нет, мы просто найдём подходящее место, а там как пойдёт, - Лелуш подмигнул девушке и посмотрел вперед, туда, где виднелся городок с портом. - Ты ведь хочешь убраться отсюда навсегда? Из сумки, что была сделана по заказу, появился чёрный носик, а затем и вся Амая выбралась наружу. Легко забравшись на плечо Шицу, зверёк обвил её шею пушистым хвостом и принялся оглядываться по сторонам. - Пожалуй, я никогда сюда не вернусь. - И то правда! Не хочу я каждый раз вспоминать, выходя на площадь, как мне шею оборотень чуть не прокусил, - девушка рассмеялась. Сейчас эта сцена напоминала несерьёзную шутку. - Ты про сожжение забыла, - в голосе Лелуша звучал ненастоящий упрёк. - Да уж, - Шицу передёрнула плечами. - Ты любишь море? - Думаю, да. За своим разговором парочка не заметила, как въехала в морской город. Повсюду пахло свежей рыбой и солёной водой. Морской ветер освежал лучше степного и был более прохладным. Повсюду раздавались крики матросов, смешанные с криками чаек. Люди туда-сюда носили ящики, заполненные провизией и товаром. В этом городе кипела жизнь, как и в других промысловых городах. Никто не замечал странную пару, что въехали во владения моря и путешествий. Лелуш и Шицу не без труда нашли корабль, что отплывает с путешественниками и обычными пассажирами, в этом, на первый взгляд, маленьком городке, а на деле кажущимся бесконечным. Отдав лошадей и вещи на сохранение, они взяли лишь необходимое и нужное, что желательно было бы не терять. Отплытие корабля происходило со всеми вытекающими последствиями. На мостовой остававшиеся провожающие кричали напутствия вслед уезжающим друзьям, родственникам или знакомым. Дети, что впервые отправлялись в плаванье, радовались и смеялись, указывали пальчиками на город, что начинал потихоньку удаляться. Взрослые увлечённо болтали о своих делах. Найдя укромный, тёплый и относительно тихий уголок на палубе, Лелуш и Шицу принялись наблюдать отдаляющийся пейзаж. - Я рад, - глаза адепта блестели нетерпением и восторгом. - Чему? Что мы так легко уплыли с этого края? Или же тому, что у тебя нет морской болезни? А может, ты радуешься тому, что всё осталось позади? Или тому, что мы теперь свободны? Шицу положила обе руки на ограждение, что не давало упасть в воду, и с силой сжала металл. Она сама не заметила, что все эти вопросы, (кроме морской болезни, это она в шутку сказала Лелушу) лишь отголосок её переживаний. Девушка сама боялась быть вновь пойманной, боялась, что ей когда-нибудь снова придётся пережить весь этот кошмар. - Больше всего я радуюсь, что теперь ты со мной. Лелуш обнял девушку со спины, и они вместе смотрели на уменьшающийся вдалеке городок. Чайки летели по небу, в воде прыгали дельфины и летучие рыбы. Солнце радостно освещало землю, тёплый ветер пускал рябь по волнам. Облака практически исчезли, уплыли с неба, лишь изредка встречались рваные белые кусочки воздушной ваты. Теперь и Шицу, и Лелуш знали, что всё позади. Они выстояли перед властью, раскрыли тайны прошлого, пережили весь этот кошмар. Теперь они могли жить… Жить для себя, свободно и вольно, а узы, что прочно их связали, не ослабнут никогда. Но они помнили, что не всегда все сказки заканчиваются хорошо, и поэтому они будут защищать свою свободу, свою жизнь и любовь. Будут защищать сами, вместе… *** В нашем мире все люди рождаются со скрытыми способностями. Это может быть гипноз, чтение мыслей, видение будущего и много другого. Редко люди рождаются без элемента: так назвали эти способности. Но выше всех ценятся те, кто управляет стихиями и природой, - адепты. Но и они много пережили в своё время. Время, когда им приходилось жить взаперти, словно собакам на привязи. Время, когда они были никем, лишь марионеткой, куклой в руках старейшин. Жизнь адептов была тяжела, как и жизнь обычного носителя, и жизнь полукровки. Ведь и те, и другие боролись за свою свободу, за право быть личностью, человеком. Однако, к сожалению, не многие справлялись с этой тяжкой долей. Я родилась обычным носителем, практически обычным. Моя мать обладала простым элементом, а отец был адептом. Я могла управлять и стихиями, и своим обычным даром. Я побывала во всех шкурах этой жизни, но только он смог принять меня такой, какая я есть, и только его я могла назвать себе равным… Лелуш изменил мой мир и создал для меня новый. Там всегда светило тёплое мягкое солнце, свежий ветер гулял по просторам земли, цветы цвели круглый год, а дождь и снег шли по нашему желанию. Это был наш с ним мир, мир без непогоды…