Призрачный город

      — Забавное название... — пробормотал я.       Стыбренка. Деревня не деревня, село, да не село. Было б только весело, да мне, видно, это не грозит.       Чахлые дома. Чахлые деревья. Людей почти нет. Примерно в киллометре виднеется небольшой водоём, а дальше – необъятная тайга.       Рай для интроверта, честное слово.       Приключения я, конечно, видал, но до сих пор не могу понять, каким ветром меня сюда занесло. Ах да. Точно. Я же работать сюда приехал.       Маршрутка не спеша тащила моё тело мимо обветшалых домов. Я обернулся и посмотрел назад. Дорога. Лес. И кажется, что обратного пути нет.       Да его и не было. Я сжёг все мосты, взорвал дороги, вырастил на торных трактах непроходимые леса, завалил пути огромными камнями...       И продолжал идти вперёд.

...О скитаниях вечных и о земле песня моя...

      Я знаю, что всё равно вернусь. Так или иначе, но вернусь. Не знаю, с чего я так решил, просто чувствую. Я ушел, потому что так надо. Меня ждут, я знаю.

...Знать, что путь бесконечен, смотреть, как время сушит моря...

      Маршрутка остановилась. Водитель (ему на вид было лет тридцать, из-под кепки торчали белые и не особо мытые волосы) посмотрел на меня уставшим, полным безразличия взглядом и протянул руку. Я расплатился с ним и вышел. После душного салона свежий деревенский воздух был просто восьмым чудом света. За спиной раздался голос:       — Мы вас всё же дождались, — лёгкий смешок. — Я до последнего не верил, что вы приедете к нам... Но... — снова смешок.       Я повернулся. Андрей Николаевич. Мой непосредственный начальник. Старичок. Седые волосы, сгорбленная спина, палка в руках, одет чудно: в лаптях и одежде, которая больше походила на одежду крепостного крестьянина. Андрей Николаевич поймал мой недоуменный взгляд и снова усмехнулся.       — Что тебя смущает, сынок?       Только сейчас я заметил, что его взгляд светился лукавством.       — Ну... — я прочистил горло. — Я знал, что приеду в деревню, но никак не думал... м-м-м... как бы так сказать...       Старичок рассмеялся.       — Не думал увидеть здесь крепостного крестьянина? Али дома тебя смущают?       Старик повёл рукой – и тут я понял, что явно чего-то не доглядел. Более-менее похожие на коттеджи дома закончились, и я стоял посреди древних развалин (по-другому эти полусгнившие брёвна не назовёшь) образца XVIII века.       Глядя на мои выпученные глаза, старик расхохотался ещё больше.       — Добро пожаловать в Стыбренку, — сказал он, продолжая смеяться. — Ты не смотри, что тут всё запущено и люди в лаптях ходят. Просто мы пытаемся удержать традиции наших предков. — Он покачал головой. — Вы же, молодые, знать ничего не хотите о прошлом своём, смеётесь над нами, стариками... Эх... — Махнул он рукой. — Вот и приходится образно-наглядно показывать. Ну да ладно... Эй! Молодой человек!       Мой взгляд приковал лежавший у дороги странный камень, покрытый мхом. Надпись была на старославянском языке.       — Не спрашивай, — предупредил вопрос Андрей Николаевич, — я понятия не имею, что там написано...       А я, кажется, понял.

* * *

...Помню, много лет назад, словно пламенем объят, я стоял на заре и смеялся ветру вслед, перед водопадом лет...

      «Неужели вот так. Вот так вот, раз – и всё в прошлом, а ты даже удивиться не успел, просто всё, что было, – исчезло... А поток жизни несёт тебя вперёд, ты только и успеваешь, что охуевать от происходящего, щёлкаешь клювом, не в силах сообразить и осмыслить, а тебя по этому самому клюву щёлкают – и ты опять охуеваешь».       Дед шёл рядом и что-то радостно рассказывал, а я не слушал, потому что был полностью в своих мыслях. Мы шли мимо древних, полусгнивших домов, вид которых повергал меня в бездну отчаянья. Впереди виднелось то же самое, а в небе сгущались тучи. Только дорога – бесконечная дорога – стелилась под ноги.       «О чём я думал, когда выходил за порог дома? Знал ли я, что окажусь в неведомой глуши, где проще до чёрта дозваться, чем дозвониться до врача?..»       — Сынок! Ты чего приуныл-то? — встревоженно произнёс дед, схватив меня за руку. — Случилось что?       Я вздрогнул и остановился. Посмотрел старику в глаза. В глазах Андрея Николаевича я увидел странную тоску, и что-то там промелькнуло, что-то не совсем человеческое... Миг – и наваждение прошло, передо мною стоял обычный дедушка, который смотрел на меня, как на заблудшего внука.       «В жопе я, Андрей Николаевич. В такой жопе, что вы не представляете...»       — Всё хорошо, просто... просто задумался о прошлом.       Дед отпустил мою руку.       — Не нужно, сынок. Поверь старику, вы, молодые, думать-то совсем не умеете. А раз не умеете, то не нужно и пытаться, — назидательно заявил старик. — Не думай – у тебя это лучше всего получается!       Я хотел возмутиться, но не успел: Андрей Николаевич указал вперед, и с моих глаз словно спала пелена. Передо мной словно из ниоткуда вырос вполне приличного вида посёлок городского типа: каменные дома, уютный с виду парк, кое-где виднелись фонтаны, прогуливались люди, кричали дети.       Тут до меня дошло, что тишины больше не было, я слышал шум города.       — Челюсть-то прикрой, а то мухи налетять, — проворчал старик. — Я воть чаво и грю, не видете ни чаво, слушать не хотите, глазища в потолок закатываете... Тьфу!       Я протёр глаза и закрыл челюсть. И даже не удивился тому, что дед внезапно перешёл на обычный деревенский говор. Я был, так сказать, в недоумении. Минуту назад передо мной была лишь дорога да гнилые брёвна, а теперь я стоял на высоком холме, с которого открывался вид на город.       Я оглянулся назад: позади меня стояла древняя деревня, которую медленно затягивало туманом. Зрелище было завораживающим и пугающим. Туман не спеша поглощал пространство между нами и деревней, постепенно скрывая дорогу.       — Ну пошли уже, чаво тут стоять-то?       Пока я щёлкал клювом, пытаясь понять, что тут происходит, дед схватил меня за руки и потащил вниз. Когда мы спустились с холма, я невольно оглянулся назад. Холм покрывала зловещего вида шапка из тумана, и на какой-то миг мне показалось, что там промелькнула фигура человека.

* * *

      — Кажется, он потерялся.       — Не совсем. Он просто не знает, куда ему идти. Но он идет.       — М-м?       — Он ищет небо на земле.

* * *

...Мы ночами уходим в наши тёмные страны, белым пеплом посыпав раскалённые раны. И за все наши грёзы нас небо накажет, но никто не услышит, и никто не прикажет...

* * *

      Уже сутки, как с неба моросил мелкий дождь. Дождь долбил по крыше. Дождь стучал в окно. Дождь требовал впустить себя в дом. Дождь. Дождь. Дождь. Сквозь щели в окнах струился холод; я сидел на диване, закутавшись в одеяло.       В <<благоустроенной>> квартире на пятом этаже кроме дивана и небольшой тумбочки ничего не было. Но Андрей Николаевич подсуетился, и мне раздобыли небольшую плитку, одеяло и всякую мелочь, необходимую для начала. Очень радовали обои, они были с милыми цветочками и усиленно отклеивались.

...Третий день настроение лишь падает, мелкий дождь за стеклом всё не радует. Кто придумал сезон меланхолии в нас, приходящий, как насморк, в году множество раз...

      Я ухмыльнулся. Свято верю, что если любить свои вещи, то они ответят тебе тем же. А свой плеер я любил, и в нужный момент всегда выпадали нужные песни.

...Элитный алкоголь! Ты лечащий врач мой!..

      Да, алкоголь, конечно, у меня не элитный, но согреть может. Я глотнул настойки, посмотрел в окно. Дома. Дорога. Пустые улицы. Сентябрь. Одиночество. Время уже приближалось к вечеру, и в моей уже слегка затуманенной голове возникла мысль погулять.

* * *

      — Гулять тут ночами не рискуй, — сказала Даша. — Тут люди частенько пропадают.       — Маньяки? — удивился я.       Девушка рассмеялась.       — Нет, какие маньяки. Места здесь нехорошие, аномальные... — она приглушила голос. — Ты видел деревню на вершине холма?       Я недоуменно кивнул.       — Так вот, туда ходить опасно, там огоньки живут. Говорят, заманивают ночами людей в туман, и всё...       Я приподнял бровь, но решил ничего не комментировать, однако девушка заметила мой скепсис и надулась, как обиженный ребёнок.       — Не веришь, да?       Она сердито посмотрела на меня. Я вздохнул. Месяца ещё не поработал, а в меня уже влюбились. Делаю успехи, блин.       Даше едва стукнуло восемнадцать, и она сразу же пошла работать на местный хлорный завод. Я только качал головой, глядя, как эта юная девочка пашет в цеху. И с первого дня нашего знакомства она просто не отлипала от меня: звонила и писала каждый вечер, постоянно звала меня гулять. Мы много говорили на самые разные темы, я даже подсадил её на свою музыку. Честно, мне было чертовски приятно, что я хоть с кем-то могу поговорить. Даша была для меня отдушиной в этом забытом богом месте. Жаль, что я не мог ответить ей любовью.       — Я не верю в мистику, Даша, — сказал я, глотнув чай.       Обеденный перерыв. Любимая часть дня на работе.       — Но это так и есть!       Девушка по-прежнему смотрела обиженно.       — И это не дикие звери, — опередила она мой комментарий, — и не люди. Тела не тронуты, не погрызены, ничего ценного не пропало, а все внутренности в кашу перемолоты... — она понизила голос. — И синяков даже нет, у меня дядя – патологоанатом, он заключение делал, к нам люди из центра приезжали, дядя говорил – из ФСБ, особый отдел какой-то, они эту деревню всю прошарили, ничего не нашли, а потом ихний человек один пропал...       — Их человек, Даша, — машинально поправил я девушку.       — Хватить меня поправлять! Не перебивай! — сердито зашипела девушка и продолжила. — Потом они тама шмон устроили, а свово так и не нашли... Убралися отсюдова как можно дальше, а дядя с тех пор молчит, тока пить стал много, и ночью в деревню не ходить, и мне не велить, а я те грю, не ходи ночью тута! И в деревню не ходи!       Когда Даша увлекалась разговором или сильно волновалась, она сбивалась на деревенский говор – эту интересную черту я заметил за всеми без исключения местными жителями.       Я еле сдерживал себя, чтобы не перебить девушку, – ведь обидится же.       — Мужичков у нас так мало!       Она всплеснула руками, и, как истинная деревенская бабёнка, запричитала:       — Ой мало, а нормальных так и вовсе единицы. Не ходи по ночам, прошу!       Она вцепилась мне в руку, с мольбой глядя на меня. Я вздохнул и дал клятвенное обещание, что ни под каким предлогом не сунусь в эту деревню.       Обеденный перерыв заканчивался, пора было в цех. Я допил чай и, пока Даша на что-то отвлеклась, незаметно покинул столовую.

* * *

      Время близилось к вечеру. Дул прохладный осенний ветерок. Я шел мимо каменных домов; их, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, оказалось не больше пятнадцати штук. Все остальные дома были частными. Деревня.       В ушах медленно и тягуче звучали попеременно тоника и шестая ступень ля-минора, а точнее моя любимая песня Rammstein.

*...Wilder Wein – vor deinem Schloss Wilder Wein – ich bin bereit Man meldet Ankunft – nur fur den Konig Gott steh mir bei – und offne deine Tore Wilder Wein – und ganz langsam Wilder Wein – so warm und feucht...

      Я вышел за пределы микрорайона, в котором жил, и попал в частный сектор. Небеса стремительно затягивало тучами.

...Wilder Wein – vor deinem Schoss Wilder Wein – es steht geschrieben Tief im Wasser – kreuzt man nicht Doch meine Lust – verlacht die Flugel Wilder Wein – wie eine Taube Wilder Wein – so nass und heiss...

      Песня и настроение соответствовали погоде.       Мои мысли устремились в прошлое.       Я не заметил, как прошагал половину деревни.       «Так было нужно. Я должен был остаться один. Иначе никак. Моя дорога... Мой путь... Я знаю. Там, за моей спиной, – там меня ждут. Всё равно ждут. Пусть меня оставили, а я ушел, – ждут. Несмотря ни на что...»

...Wilder Wein – vor diesem Dunkel Wilder Wein – von Licht geheilt Es bleibt verborgen – sonst konnten wir uns wehren ich warte auf dich – am Ende der Nacht Wilder Wein – nur eine Traube Wilder Wein – und bitter wie Schnee Ich warte auf dich – am Ende der Nacht...

      Я зациклил песню. Пусть играет.       В деревне было тихо, я это слышал даже через наушники; даже собаки не лаяли, и навстречу мне тоже никто не шёл: люди – все как один – сидели дома, ожидая непогоды. Песня пошла по новому кругу, и в такт ударным начал накрапывать мелкий дождь.       Я снял наушники и оглянулся: единственным признаком жизни в деревне был только дым из труб. И тут мне стало одиноко. Так одиноко, что захотелось взвыть на весь мир.       Совершенно один. В незнакомом месте. Со странными людьми.       Я медленно надел наушники и продолжил путь. Дождь постепенно усиливался.       «Вот этот момент, когда я остался совершенно один... Хотя нет. Меня просто бросили в небытие...»       Моё сердце сжалось.

...Wilder Wein – vor deinem Schloss Wilder Wein – ich bin bereit...

* * *

      — Андрей Николаевич, что у вас тут за деревня на холме?.. — поинтересовался я.       Мы не спеша шли к заводу мимо частного сектора. Я вежливо поддерживал старика за руку, помогая ему идти.       — А-а-а-а... — Дед махнул рукой. — Хренанул тута завод-то наш – это ишо в сороковых было, – и не стало деревни. Тама жили работники, ну, эти... Как их тама... Каторжные, во. Каторжные тама жили. Деревня стеной каменной обнясена была. Охрана на воротах. Сюды же ссыльных тогда присылали, шобы они, значится, на благо родины работали, они вот и работали, тока завод на скорую руку делали, не доделали чаво-то там, он, значится, и хренанул... И каторжные помёрли усе... Задохнулися в хлору-то, все задохнулися... Бежать не успели, охрана-то к заводу ломанулася начальников искать, да тоже там поперемёрли все, а ворота-то не открыли.       Дед вздохнул. Я сочувственно кивнул головой, подавляя в себе желание отобрать у деда палку и стукнуть его по лбу. Почему-то меня дико раздражал его деревенский говор. И вообще, начальник мой был человеком весьма странным, но я списывал это всё на возраст. Бывало, он говорил как будто городской и выглядел совершенно по-другому, словно и не было ему девятого десятка. Но потом он скатывался на привычный говор и превращался в ворчливого, занудного старика. В цеху шептались, что у деда под старость лет раздвоение личности началось, и я пожалуй согласился бы с этим. Если бы не одно но: его глаза. В них всё время проскакивало что-то очень странное. Не могу объяснить. Есть вещи, которые невозможно объяснить, но можно почувствовать и понять.       — Значит, все ссыльные погибли?.. А вы ведь тоже тут работали в то время?       — Истинно так, сынок, истинно, работал я, тока не как ссыльный, как работник работал, я сюды по распрядяленю попал, — жизнерадостно заявил старичок, а меня передёрнуло от его «распрядяления». — Институт я кончил, значится, и приехал! Тока в тот день с лошадями ушли за провизией... Ой страшно было... Туман стоял! Хлор! Ужас! Людей-то поперемёрло... — причитал старик. — Хорошие мужички тута были... Ой хорошие... Тока многие за так сядели... По наговору злому! — он сердито посмотрел на меня. — Ох, времена-то были! Ух!       Дед помахал рукой, собираясь разразиться своей привычной тирадой про злых людей у власти – времён его молодости, – которая сгубила немало народу и вообще мешала счастью и процветанию страны.       — А правду говорят, что там, в деревне, призраки живут? — перебил я деда.       Андрей Николаевич вдруг встал как вкопанный. Лицо его изменилось, он выпрямился. Его глаза... Я невольно отступил на шаг, по коже побежали мурашки. В этих глазах была абсолютно нечеловеческая тоска, перемешанная с иномировою печалью... Возможно, так могла смотреть всегда одинокая вселенная – пронизывающим душу взором, – вселенная, которая всегда рядом с нами, но так далеко от нас.       — Не верь всему, что говорят, — негромко произнес он совершенно не старческим голосом. — Верь лишь сердцу. Сердцу и тому, что видишь. Хотя глаза тоже обманывают. Но если ты поверишь глазам, то тогда что увидишь – то правдой для тебя и будет. Сердце не врёт только. Сердцу верь всегда...       Он отвернулся и быстро засеменил вперёд, – и на ходу он сгибался, превращаясь в прежнего старика. Я стоял с открытым ртом, не понимая, что случилось. Андрей Николаевич остановился.       — Ищешь что-то? Так ищи, на месте сидеть не нужно. Особенно если знаешь, что тебя ждут... — произнес он тем же голосом, стоя ко мне спиной.       — Чаво?..       От всего произошедшего я был, мягко говоря, не в себе, и сам не заметил, как сбился на деревенский говор.       — Не «чаво», а пойди помоги старику! — сердито ответил мне начальник обычным своим голосом. — Я и грю: бабским сплетням не верь и алкашей местных не слушай, а то судачат, – верь тока науке! Нету призраков! — дед обозлился. — Ишь, выдумали тута нечисть всякую! Гагарин в космос летал, Бога никакого не видел, а значится, и нет его, нет нечисти! Нет никого! — Дед топал ногой в ярости. — Ишь, удумали... Призраки... Напьються, как свиньи, а потом убьються где-нить и ходють, ребятёшек пужают! Ух! В ссылку бы их! Сталина на них нет!       Я перестал что-то понимать и просто стоял с открытым ртом, слушая, как дед ругается.       — Чаво встал, хлюпик зялёный? Пшли, работать надо!       Совершенно потерянный, я подошел к деду и взял его под руку. Мне дико хотелось дать стрекача, но ноги стали ватными, и я послушно побрёл на завод, слушая излияния деда о прекрасной власти – времён его молодости, – которая искореняла всех, кто мешал счастью и процветанию народа и страны...

* * *

      Мир под дождем совсем другой. Стоит поменять краски – и всё выглядит иначе. Правда, на один цвет, но всё равно. Никогда не думал об этом раньше; серые дома потемнели, реальность вокруг стала зыбкой, превратилась в поток воды. Странный дождь. Нелогичный. Он лил только над деревней, а за её пределами было почти чистое небо. Я стоял на холме и молча любовался закатом. Меня достала вся эта история с деревней, странными жителями, странным дедом... Я не боялся, нет. Я понимал, что знание лежит за пределами моего понимания мира. Я был пуст и холоден, все мои эмоции умерли ещё там, в другой жизни.       «Надо же. Как странно... Меня ждёт нечто пугающее. А мне всё равно...»       В ушах по-прежнему раздавался голос Тилля, а в груди нарастало отчаянье, которое стало навевать суицидальные мысли.       «Шикарно... Любуюсь закатом, слушаю любимую музыку и думаю, как убиться... Романтика, блин».       Небо горело. Солнце уже скрылось, оставив земным наблюдателям ярко-красный горизонт, а с востока не спеша наползала ночь. Дождь шёл. Шла ночь.

* * *

      — На таком кладбище просто обязаны водиться вампиры, — пробормотал я, оглядываясь.       Погост лежал за городом, прямо в лесу. Как я туда забрёл, я понять не мог. Просто вышел с работы и решил прогуляться.       «Хех. Ногам своим не хозяин, несут неведомо куда!..»       Бесконечный ряд памятников, многие могилы уже провалились, и от них ничего не осталось. Встречались и ухоженные, но их было мало. Я совершенно случайно зацепил взглядом один памятник. Нельзя сказать, что он был древним, но к этому месту последнего успокоения не приходил никто уже пятое или шестое десятилетие. Я подошёл поближе. Время почти стёрло имя, оставив только год смерти человека – 1947.       Как ни странно, сохранилась и фотография: на пожелтевшей карточке навсегда остался парень лет тридцати с мутным взглядом, светлыми волосами и очень унылым выражением лица. Лицо было знакомое, я его уже видел... Как будто...       — Местечко подыскиваешь?       Я вздрогнул и повернулся. Позади меня стояла Даша и ухмылялась. Я покачал головой.       — Следишь за мной? — хмуро спросил я.       — Ну да, и что с того? — лукаво спросила она.       Я только вздохнул. Она протянула мне руку.       — Пойдем, я покажу более весёлые места.

* * *

      «...Я жду тебя в конце ночи...» — вдруг вспомнился перевод песни.       Я. Жду.       Ночь когда-нибудь пройдет. А я буду стоять и ждать тебя у кромки восхода. Там, где мир начинается, там, где просыпается солнце, – там я встречу... А впрочем неважно.       Страх. Он мешает. Всё из-за страха. Перед собой, перед обстоятельствами, передо мной...

* * *

      — Странный ты.       Даша посмотрела на меня, словно ожидая какой-то реакции. Я пожал плечами и закурил. За окнами таяла ночь; мы лежали с ней на диване.       После бурных ночей мне всегда дико хотелось курить. Кстати. Дымить в потолок, лёжа в постели, – бесценно.       Девушка неодобрительно посмотрела на меня, но промолчала.       Нас окутывала предрассветная тишина, во мраке мелькал огонёк тлеющей сигареты.       Девушка положила голову мне на грудь.       — Ты какой-то... свободный. Ты всегда один, но одиноким тебя нельзя назвать.       Она провела кончиком ногтя по моей щеке.       — Я таких никогда не видела. Ты вроде как все, а из толпы выделяешься. Но ты грустный. Тебе как будто не хватает тепла. Но ты... свободный. Не знаю, как объяснить. Свободный, — повторила она.       Я молчал. Сигарета медленно умирала в пепельнице; рядом лежала голая, весьма привлекательная девушка, которая что-то шептала мне на ухо, а я был пуст и холоден. Сейчас я меньше всего напоминал себе человека.       «Призраку – призрачный город», – мелькнула мысль.       — О чём задумался? — тихий шёпот.       Вечный вопрос.       — О распределении энергетических ресурсов вселенной среди людей и влиянии кармы на судьбы всех живущих в этом мире, — не задумываясь, ответил я.       — А-а-а...       Девушка подняла голову и недоуменно посмотрела на меня. Я усмехнулся.       — Про одиночество я думаю. И про свободу. Пытаюсь понять: разные это вещи или одно и тоже.       — И что надумал?..       Даша смотрела на меня как-то странно. Как на дурака.       — Ничегошеньки. — Я пожал плечами. — Но наверное, это всё-таки разные вещи.       Они на вкус разные. Вообще у каждой эмоции есть свой привкус, но надо сказать, они всё равно разные. Не знаю, как это объяснить... — Я задумался. — Звучит абсурдно, но... Горечь, радость, счастье – они узнаваемые, но вкус... вкус всегда разный. Одинаковые, но разные. Это как одна и та же нота, сыгранная в разных регистрах: звучит то же самое, но по-другому. Только вот одиночество везде одинаковое на вкус. Где бы я ни был. Всюду.       «Даже сейчас я чувствую этот вкус...»       Девушка молчала, переваривая сказанное. Походу, она хотела услышать от меня нечто другое.       — Ты знал, что огонь на самом деле горячий? — тихо спросила она. — Видимо, нет... Ты несёшь огонь и можешь согреть им кого угодно... Тёплый ты. А себя согреть не можешь. Ты даже не представляешь, на что ты способен. Свободный... — голос девушки перешёл на шёпот, за окном взвыл ветер, и температура в комнате словно бы опустилась.       Я приподнялся, не понимая, что происходит. Девушка же сидела напротив меня, обхватив худые колени руками, лицо её полностью скрывали волосы.       — Что это было?..       Мне стало не по себе. От Даши словно бы повеяло холодом. Девушка подняла голову. Из глаз её катились слёзы.       — Это только ветер и ничего больше. Твой брат. Свободный. Как и ты... — Она всхлипнула. — Жаль, что я не могу быть такой же свободной...       Я сидел и решительно ничего не понимал.       — Какого хера тут происходит?.. Почему резко похолодало?..       Грудь медленно наполнял какой-то страх.       Девушка вытерла слёзы и улыбнулась.       — А ты давно щели в окнах заделывал?.. Прислушайся...       И правда, сквозь щели в окнах завывал ветер.       — Тут везде так, — пояснила она. — Дома насквозь дырявые, и стоит тут сильному ветру пройтись... А зимой так вообще: хоть костёр посреди дома разводи...       Хех... Такой взрослый, а испугался...       Она тихонько засмеялась и прильнула ко мне. Снова резкий порыв ветра – и я почувствовал сильный сквозняк через всю комнату, у меня по телу пробежали мурашки, но теперь от девушки шло тепло.       — Я согрею тебя, иди ко мне... — тихо проплыл её шёпот в предрассветном сумраке.

* * *

      Я повернулся лицом к деревне.       Пора понять, что здесь происходит. Освещённая закатом, она выглядела странно. Странная деревня. Странный дождь. Странный город. Странные люди.       Свет начал стремительно исчезать, подул холодный ветер, я посмотрел на небо.       Тучи. Всюду тучи. Холодный дождь полил как из ведра. Внезапно в глубине деревни промелькнул огонёк. Потом ещё один. И ещё. Вскоре я увидел хоровод огней. Они летали возле одного двора и как будто бы подзывали к себе.       Я нерешительно сделал шаг. Стало страшно, но я сделал второй шаг. Уже решительнее. Страх исчез. Я не спеша пошёл навстречу огонькам... Внезапно сильный порыв ветра ударил в лицо, и к моим ногам упала газета. Старая, жёлтая и совершенно сухая, несмотря на дождь. Я поднял её и краем глаза заметил, что сияние огоньков приблизилось.       Я перевёл взгляд на газету. Мне бросилась в глаза статья на первой полосе. Дата выпуска – 1947 год.       — Стой! — Даша возникла из ниоткуда. — Быстро, уходим.       Она взяла меня за руку и потащила за собой.       — Тебе здесь не место.       Я послушно шёл за ней. Огоньки остались на месте, не пытаясь преследовать нас. Мы быстро спустились с холма.       — Куда мы идём? — спросил я.       Только теперь я заметил, насколько странно одета Даша: цветастое платье, которое было в моде в советское время, такие же босоножки, а сверху полиэтиленовая накидка от дождя.       Даша помотала головой, не отвечая на вопрос, и продолжила тащить меня.       Дождь стоял непроницаемой стеной, под ногами уже плескалось неглубокое озеро. Я ничего не видел дальше вытянутой руки. Вскоре из-под завесы дождя стали проглядывать знакомые дома – мы шли в сторону завода.       Я уже не стал ничего спрашивать или удивляться. Мне, если честно, было совершенно безразлично, что будет дальше. Я уже ничему не удивлюсь.       Мы зашли на завод через чёрный ход и вскоре оказались в цеху. Было темно. Я зажёг лампочку в закутке.       — Зря ты туда пошёл... Я же тебе говорила. Ух... еле-еле успела.       Даша стащила дождевик.       — Утащили бы тебя... И не спросили бы...       Я молчал.       — А что это за газета?.. — вдруг спросила девушка.       Я так же без слов поднял руку с зажатой в ней газетой. Даша ойкнула и побледнела. Она отошла от меня подальше и отвернулась.       — Уходи, — с горечью сказала она. — Не нужно было тебе сюда приезжать.       Я потихоньку стал понимать происходящее. Подошёл поближе к закутку, чтобы прочитать газету.        «Авария на хлорном заводе»       «...В результате неисправности оборудования... Нарушение технической безопасности... Взрыв...       Погибли все рабочие и население...       Ведётся расследование...       Это ужасная экологическая катастрофа... Помним ударников труда...»       На фото я увидел Андрея Николаевича. Такой же старый, с улыбкой...       Даша в ситцевом платье застенчиво улыбается...       Водитель маршрутки с мутным взглядом...       Лампочка в закутке замелькала и лопнула, рассыпавшись прощальным фейерверком стекла и искр.       — Тебе здесь не место. Уходи, — голос мертвой девушки гулким эхом пронёсся по всему цеху.       Разрушенному цеху. Битые окна. В нос ударил сильный запах гари и хлора – я закашлялся и закрыл нос рукавом. Даша стояла передо мной, лицо её было белым, а вместо глаз – чёрные провалы.       — Уходи... — повторила она.       Порыв ветра пронёсся по всему цеху, обратив призрак в бесформенный туман, который просочился сквозь щели в двери. Дождь стучал по крыше и пробирался сквозь дыры внутрь. Внезапно недалеко от меня рухнул небольшой кусок потолка.       — Уходи! — провыл ветер.       Я побрёл в полутьме к двери и попытался её открыть. Дверь развалилась прямо на глазах – в моих руках осталась только покрытая гарью ручка. За спиной слышался грохот: всё разваливалось, всё ломалось. Я выбежал на улицу, отбежал подальше и оглянулся. Здание хлорного завода исчезало в белом тумане.       Я отвернулся и пошёл прочь от завода.       Дождь усиливался. Каменные дома смотрели на меня глазницами выбитых окон. Я брёл по мёртвому городу, вокруг бушевал ветер; над частным сектором я заметил странное сияние и мелькание каких-то огней.       — Там все остальные. Там – зона теней. Видишь эти странные огни? Это те, кто не успел уйти. Точнее, нас не выпустили. Тут стояли высокие стены, чтобы никто не сбежал. Город охраняли; тут проводились испытания нового оружия, а хлорная промышленность была лишь прикрытием...       Призрак девушки появился за спиной.       — Ворота закрыли. Никто не успел уйти, кроме начальства. С тех самых пор мы находимся в плену. Временами к нам приходят путники навроде тебя; большинство остаются здесь, потому что, как и мы, не могут найти дорогу назад. Я тебе покажу обратный путь. Ты сможешь вернуться...       Девушка растворилась.       Стараясь не смотреть на загадочное сияние, я пошёл по направлению к своему дому.       Я машинально надел наушники.

...Wilder Wein – vor diesem Dunkel Wilder Wein – von Licht geheilt...

      Тилль продолжал петь.       Вокруг царила разруха.       Я дошёл до дома и стал молча и сосредоточенно собирать свои вещи.       Как ни в чём не бывало. Как будто бы и не кружил за окном хоровод погибших душ.       А потом я расхохотался.       Я огляделся. И хохот стал громче. Ещё бы. Мало того, что я находился в полуразрушенном доме с пробитыми насквозь стенами, так я ещё и с призраком умудрился переспать. Дикий хохот рвался на улицу, его подхватили призраки. Продолжая посмеиваться, я собрал свои пожитки. Страха не было. Было только ощущение того, что я – дурак.       Я повернулся к двери. Там стояла Даша.       — Идём.       Она снова превратилась в туман; я подошёл к двери, точнее к её тлеющим останкам. За спиной разгорался пожар, с улицы нёсся многоголосый вой, я с чемоданом и сумкой побежал на улицу. Едва я только оказался вне дома, как он начал рушиться, правда как-то странно: он словно бы оплавился и беззвучно складывался, плита за плитой. Стоял туман, лил дождь.       — Сюда!       Я увидел силуэт девушки.       Дышать становилось всё труднее: в воздухе плавала гарь и хлор.       Мимо меня неслись тени уже умерших людей, они горели, задыхались, тянули ко мне руки, – их затаптывали другие тени... Но я шёл сквозь них, стараясь не потерять из вида Дашу. Мы подошли к стене, в ней виднелся небольшой пролом.       — Скорее!       Я пролез сквозь щель в стене. И едва я очутился за пределами города, как щель в стене с неприятным шипением сомкнулась.       Вскоре мы очутились на холме. Здесь дышать было уже проще.       Город горел и плавился, но каменные стены стояли неприступными скалами. Возле них с мольбами и проклятиями умирали люди. Город стало медленно затягивать туманом, который распространялся от завода.       Туман заполнил город и переполз через стены, продолжая захватывать новую территорию.       — Так мы все и погибли.       Даша смотрела на этот ад немигающим взором.       — Никого не выпустили. Я не знаю, за что мы наказаны и почему мы вынуждены год за годом смотреть на свою смерть... Но я уже привыкла.       Я посмотрел на девушку.       — А почему я видел вас два месяца подряд как живых людей?       — Ты хотел видеть нас живыми, мы были для тебя живыми, — ответила она и словно бы пожала плечами.       Я решил больше не задавать вопросов. До меня только сейчас стала доходить абсурдность всей ситуации.       Но...       — Почему ты помогаешь мне?       — Ты дал мне понимание. И тепло. Пойдём. Нужно спешить, иначе тебя утянут. Да и туман приближается.       Девушка повернулась спиной к деревне и пошла прочь. Я последовал за ней. Мы шли мимо пылающих деревянных домов, там тоже были тени. Призраки стояли вдоль дороги; они не кричали, а просто смотрели на меня с ненавистью. Потому что я был свободен.       Вскоре дома остались позади. Мы остановились. Даша указала вперёд.       — Здесь твоя дорога начинается снова.       А впереди простирались поля, леса и озёра.       И тут мне стало страшно. Потому что впереди была неизвестность.       — Я могу остаться.       — Нет, — прозвучал холодный ответ. — Не можешь.       Откуда-то из небытия появился Андрей Николаевич.       — Твой удел – дорога к закату, ибо только там ты увидишь рассвет.       Я поднял бровь.       — Рассвет всегда на востоке.       — Не для тебя, — ответил дед, покачав головой. — Иди. На исходе ночи тебя встретят.       Я молча кивнул головой.       — Спасибо тебе... — голос Даши прозвучал глухо, словно из-под земли. — Забудь меня. А я тебя помнить буду. Спасибо... жаль... не... могу... — голос таял вместе с призраком, — ...свободной... Мы... встретимся... — голос упал до шёпота. — Будь... свободен...       Призраки растаяли. А потом из-за холма раздался мощный взрыв. Земля содрогнулась – я еле устоял на ногах.       Ну что ж. Впереди долгий путь. Я повернулся спиной и, не обращая внимания на дикие стоны, пошёл вперёд. Мой шаг замедлился возле странного камня. Я посмотрел на надпись. Прочитал её.       «И ведь верно...»       Я надел наушники. Ах, как я люблю свой плеер!..

...Ночь растает надеждой, Услышав плач, стану другим. Голос манит как и прежде, Но до него никак не дойти. Снова встану у края, Шагну вперед, а дальше Земля. Я вернусь, я обещаю. И образ Твой разбудит меня...

      Я вернусь. Ты будешь ждать меня на исходе ночи...       Я улыбнулся, глядя на то, как камень трескается и распадается в пыль.       Впереди ждёт долгая дорога.       А дорога возникает под ногами идущего.