Клятва

Сантьяга был близок к бешенству. Нет, он не требовал от Ортеги стопроцентной верности, но не раз и не два непрозрачно намекал, что обставлять свои похождения нужно так, чтобы ни одна живая душа в Тайном Городе об этом не узнала. А ещё лучше, чтобы и ни одна мёртвая, потому как многие духи славились просто фантастической болтливостью. И что же? С самого утра во всех закоулках смаковали подробности ночной прогулки Мишеля фон Берка. Молодой чуд не блистал магическими способностями, да и умственными, судя по всему, тоже, раз умудрился напороться на недружелюбно настроенную компанию челов и не смог от них ускользнуть. Тайногородские сплетники перетирали, что бедный Мишель уже приготовился к смерти, когда в дело вмешался Ортега. Прогнав хулиганов, он предложил подвезти чуда если уж не до дома, то хотя бы до ближайшей к этому дому остановки. Недолго думая, тот согласился. Дальше версии расходились. Кто-то утверждал, что разврату они предались, едва сев в чёрную R8, не такую броскую, как спорткары Сантьяги, но известную в Тайном Городе почти всем. Кто-то клялся собственной жизнью, что видел этих двоих в вип-зоне «Ящеррицы». Кто-то был готов подтвердить «Поцелуем русалки», что своими глазами наблюдал, как чуд подставлял первому помощнику зад в скверике в Елисеевском переулке. Кто-то шёл ещё дальше и шёпотом рассказывал, что, утолив собственную страсть, Ортега с большим удовольствием помог Мишелю ртом. И череде этих вопиющих эротических фантазий не было конца и края, потому что возле дома чуд был замечен только ближе к утру и, как сообщала престарелая ведьма-соседка Жанна Петровна, ещё не меньше получаса болтал с навом на скамейке возле подъезда, восхищаясь ясным московским утром и сиренью, набирающей цвет. Сантьяга слышал, как Ортега, насвистывая, зашёл в дом, по обыкновению бросил ключи на полку и двинулся дальше по коридору. Проходя мимо гостиной, он как бы случайно затормозил и удивлённо произнёс: - Ого! Что я вижу? Гнев и ярость Тёмного Двора! Если до этого Сантьяга и думал ограничиться обычным разбирательством, то тут терпение лопнуло, и единственным, что удержало его от сиюминутной расправы, было нежелание портить дорогую мебель. На это и рассчитывал Ортега: в одно мгновение он оказался рядом и, намеренно переигрывая, опустился возле кресла на колени. Бравада и шутовство не смогли бы остановить Сантьягу, но в бесстыжих глазах с расширившимися зрачками было не только это. Ортега знал, что ждёт его дома. Боялся этого и… предвкушал. «Если выяснится, что всё сделано специально, ради одной только провокации, расплачиваться он будет долго. Или…» «Не время раздумывать!» Сантьяга спохватился, но слишком поздно: злость, достигнув своего пика в момент дерзкой шуточки, быстро испарялась. Для серьёзной ссоры её было уже недостаточно. И вот тут-то не осталось сомнений, что Ортега, исходя из личных знаний, прекрасно всё рассчитал, а он просто попался. Сантьяга задумчиво огладил подбородок и кивнул: - Продолжай. - Продолжать? – ещё на дюйм ближе, и Ортега почти коснулся его колен. - Да. Начало пошлое, но интригующее, - Сантьяга подался навстречу. – Что дальше? Извинения? - Если я виноват. - Попытки доказать, что всё совсем не так? - Всё, и правда, совсем не так. - Клятвы верности? Лицо Ортеги было всё ближе и всё соблазнительней. - Больше никакого блядст… Сантьяга накрыл его рот ладонью – и тут же её отдернул, ощутив горячее прикосновение губ. «Не так быстро». Он сжал челюсть Ортеги двумя пальцами. Унизительный жест, за исключением случаев, когда оба знают, что происходящее всего лишь игра. Сантьяга не имел привычки себя обманывать: сейчас он был не господином, а рабом своей страсти - и наслаждался тем, что ещё может забыться, как в далёкие времена. - Поклянёшься Тьмой? Ортега сглотнул и ответил: - Ни за что. Сантьяга усилил нажим, и любые другие кости уже трещали бы от его хватки. Ортега даже не моргнул, только приоткрыл губы. На четверть дюйма, не больше, но эта малость стала последней. …Мебель всё-таки пострадала. Ортега исполосовал обивку дивана, ставшего им опорой в самом начале. Сантьяга вставлял своему неверному и обожаемому так, словно хотел убить, а тот рычал такое, словно, в самом деле, прощался с жизнью. На восьмой полоске, изуродовавшей бежевую кожу, акт вредительства был прерван. После непродолжительной перепалки они перебрались в кресло, где Ортега, крайне возмущённый такой меркантильностью, отыгрался сполна. Наградой ему стал облегчённый стон кончающего Сантьяги, слившийся с горестным скрипом мебели. Лучшим средством для полного и окончательного примирения была вода. Купальня в Цитадели – после рабочих споров, совместный душ – после мелких размолвок и большая ванна в загородном доме – после недоразумений вроде этого. Ортега блаженствовал, откинувшись на широкий бортик, отделанный белым с розовыми прожилками мрамором, и лениво задевая под водой Сантьягу, полулежащего напротив. - Надеюсь, ты понимаешь, что во второй раз этот номер не пройдёт? - Я не надеялся, что пройдёт и в первый, но очень уж не хотелось оправдываться. - То есть, - Сантьяга крепко схватил его за левую лодыжку, - свою вину ты по-прежнему отрицаешь? - Зависит от того, в чём она заключается, - Ортега зевнул. – Если в том, что катал Мишеля до утра, то виноват. Если в том, что сплетникам настолько нечем заняться, что они хватаются за любую неправдоподобную чушь, то едва ли. - Как интересно. - Когда мы в первый раз подъезжали к его дому, он вдруг ни с того, ни с сего сказал, что чувствует себя как герой новелл Ансельма де Бюжо. Я впервые за последние пять сотен лет встретил чуда его возраста, который читал бы де Бюжо. Разве можно было устоять? «Не тот ли это де Бюжо, - Сантьяга напряг память, - который был мастером-хранителем знаний во времена магистра Эвьена Феллоу?» Он действительно писал какие-то эротические новеллы. Довольно долго они оставались под запретом и ходили по Тайному Городу в виде списков без указания авторства. Ансельм де Бюжо обратился к шасам и хорошо заплатил им, чтобы они издали эти новеллы через двести лет после его смерти, когда к власти в Ордене, согласно предсказаниям, придёт более лояльный к искусству чуд. Литература чудов Сантьягу никогда особенно не привлекала, а вот Ортега охотно читал почти всё, что писали рыжие, но только в этом ли было дело? - Так вы до утра обсуждали новеллы, - догадался Сантьяга. - Разве это так важно? - Да или нет? – обманчиво ласково повторил он, подавшись вперёд. - Да, - Ортега пожал плечами, глядя в потолок. – Это была ночь воспоминаний. Он не лгал. Сантьяга ослабил хватку и теперь лишь едва ощутимо поглаживал его ногу под водой. Надо полагать, на поверку чувство оказалось сильным, раз Ортега говорил с такой неохотой. - А ведь когда-то думал, что больше не поведусь. «Все ведутся, Ортега». - Не буду… привязываться. Сантьяга только улыбнулся. Улыбался и сам Ортега – так, что лучше бы никогда не видеть этой улыбки и не знать, какой она бывает. «Как долго это продлится? И что останется в памяти через тысячи лет? Зачем я думаю об этом сейчас, когда он рядом, когда я могу произносить его имя снова и снова? Как будто…» Прогнав глупые мысли, Сантьяга закрыл глаза. Он не жалел, что однажды поддался страсти и нарушил дистанцию, которую сам же когда-то решил соблюдать. Двумя неоспоримыми достоинствами Ортеги, кроме темперамента и сводящей с ума улыбки, были открытость для всего нового и, как ни странно, верность – долгу, выбранному пути, любви. И Сантьяга дорого отдал бы за возможность поклясться, что Ортега никогда больше из-за этого не пострадает, но от начала времён Тьма не принимала неисполнимых клятв.