Честь, хлеб и медяки

— На север надо подаваться, — проворчал Лукас, когда при входе в город на них косо посмотрели стражники. — Наши рожи им примелькались. Вон как зырят, так и норовят дырку на нас прожечь. Уходить надо, хлебные места искать надо. — Не надо, — надвинув шляпу на глаза, полностью спрятав под ней свои волосы, прохрипел Руперт, стараясь еще и как можно сильнее изменить свой голос. Он не так давно вернулся оттуда, с севера, и прекрасно знал, что там делать нечего. И на юге нет ничего хорошего — пустыня там. К морю лучше идти или в горы, но, чтобы пробраться в благодатные края надо пройти либо пустыню, либо проклятые территории. Сам бы ушел куда-нибудь, было бы куда, а не толкался здесь, где его знала каждая собака и мог узнать любой. — Что ты сказал? — ткнул его локтем в бок Болдер. Он негласно возложил на себя ответственность за парня и теперь старался следить за ним. — То и сказал, — снова прохрипел Руперт, не вдаваясь подробности, — нечего там делать. Пока что здесь лучше всего. Вот когда совсем тоскливо станет, тогда и пойдем. Болдер не стал уточнять и выпытывать у него ничего больше — захочет, сам расскажет. Он снова ткнул Руперта локтем в бок, тот недовольно поморщился от такого «несколько неласкового обращения». — Нам с тобой надо хлебом разжиться для ужина. А Лукас с Клосом позаботятся о чем-нибудь другом, — сказал он негромко Руперту и потянул его за рукав куртки в проулок. Вот так, теперь у него будет каждый день забота о хлебе насущном. Спереть, украсть, стырить, прикарманить, уволочь — это то, чем он будет заниматься с утра до вечера, чтобы не сдохнуть с голода. — Я никогда не крал, боюсь, у меня не получится. Руперт поежился от одной только мысли, что ему предстоит взять в руки чужое. — Верю, — согласился с ним Болдер. — Положись на меня. В каждом ремесле надобно уменье. Вот ты, например, чем владеешь в совершенстве? — Милорд, я требую, чтобы военному ремеслу моего оруженосца обучали те же наставники, что и меня. Дитмар, ожидая ответа от лорда Сиджи, посмотрел тому прямо в глаза. Герцог, зашедший полюбоваться на успехи своего сына в ратном деле, только кивнул в ответ. Он давно уже смирился с тем, что на оруженосца сына тратится денег из казны ничуть не меньше, чем на самого Дитмара. Придется доплачивать еще и за уроки фехтования. Впрочем, ему не было жалко денег на военное искусство, был бы толк. Если в способностях своего сына он не сомневался, видел результат, то вкладываться в смазливого парня, в которого постепенно превращался оруженосец, слуга, совершенно не хотелось… Руперту никак не удавались спарринг-бои с лордом Дитмаром — он безумно боялся его сильно ударить или случайно поранить. А тот считал, что он не старается стать воином, рыцарем, и безумно сердился, когда его меч или кинжалы вновь и вновь оказывались у груди Руперта. — Я в следующий раз не остановлюсь и проткну тебя насквозь, — как-то пообещал он в гневе и с силой отбросил в сторону ни в чем не повинное оружие. — Не стоит этого делать, — остановил Дитмара наставник, поднимая парные кинжалы с пола. — За вас это сделают другие. Дайте вашему слуге в соперники опытного воина герцога, а сами с удовольствием взгляните, как тот насадит его на меч, как цыпленка на вертел. Дитмар был так безумно зол на Руперта, что дал согласие на поединок. Он уселся на высоком стуле, где обычно восседал его тренер — с высоты лучше были видны движения и ошибки сражающихся. Начальник охраны замка и он же личный телохранитель герцога сам выбрал рыцаря для поединка с оруженосцем молодого лорда. Ему самому безумно хотелось взглянуть, как накажут «зазнайку». Он ненавидел Руперта всей душой, считая, что тот занимает место, недостойное его положения в обществе. А уж как того баловали при этом непонятно за какие-такие заслуги, совсем ни в какие ворота не лезло. Он столько лет служил его милости, но такими привилегиями не наделен и ночевать должен уходить вместе со всеми в казармы. А у молодого льстеца имелись в замке личные апартаменты с камином. Точно таких же, несправедливо обделенных, набралось достаточно много, и скоро небольшой тренировочный зал не смог вместить всех желающих взглянуть на поединок. Слухи быстро распространяются по замкам! Пришлось всей огромной толпой покинуть тесное помещение и организовать ристалище прямо за казармами, где обычно обучались ратному делу новобранцы, с утра до вечера размахивая мечами. Под радостные крики и улюлюканье на посыпанной мелким речным песком площадке появился один из рыцарей герцога. На последних прошедших турнирах он всегда оказывался среди победителей, если не в поединках, то уж в массовых боях совершенно точно. Опыт подобных «драк», по крайней мере, у него имелся. Рыцарь скинул нательную рубаху, обнажившись до пояса и продемонстрировав собравшимся красоту тренированного тела, пройдясь кругом, поигрывая мышцами и потрясая руками. Толпа взвыла от восторга. Сейчас он покажет этому щенку… В центр импровизированного ристалища вытолкнули перепуганного насмерть Руперта. По пути чьи-то руки стащили и с него одежду, тоже обнажив до пояса. Решено было, что поединок будет продолжаться до «первой крови» или до того момента, пока его не остановит молодой лорд. Самые предприимчивые тут же стали принимать ставки — сколько времени сможет продержаться оруженосец против рыцаря. Смелые дали Руперту не более трех минут, пессимисты же решили, что победу рыцарь себе обеспечит секунд за тридцать, не более того. Поединщикам выдали тренировочные утяжеленные мечи (чтобы не размахивали ими без дела), прозвучал гонг. Откуда-то появились песочные часы — ставки есть, значит, кто-то должен следить и за временем поединка. Толпа взревела, когда рыцарь пошел на Руперта — все ждали, что тот, поджав хвост, начнет отступать к краю площадки. Но, на удивление, оруженосец молодого лорда приподнял тяжелый меч и приготовился обороняться. Он легко отразил первый удар, нанесенный ему, и даже сам попытался напасть на рыцаря, вот только меч оказался для него несколько тяжеловат, и атака не состоялась. Теперь ставки стали делать в пользу Руперта — было очевидно, что тот, хоть и молод, и еще плохо владеет мечом, но просто так не сдастся. Поединок продолжился… Руперт выстоял пять, десять минут. Толпа ревела, подбадривая рыцаря, а он все отражал и отражал удары. Только с каждым замахом Руперту приходилось все труднее и труднее. Пот стекал по его лицу, обнаженному телу, ноги подкашивались от усталости, а руки дрожали, когда он поднимал меч, чтобы отразить очередной удар. Тридцать минут «танца» на ристалище не прошли даром и для рыцаря — заметна была и его усталость, хотя он выглядел гораздо бодрее Руперта, пот точно так же стекал струйками по его загорелому торсу. В какой-то момент ему все же удалось выбить меч из рук своего менее опытного соперника и сбить его с ног. Толпа взревела — она жаждала крови. — Убей его, — закричал кто-то пронзительно. Все расступились и теперь взирали на молодого лорда, который должен был принять решение, что сделать с оруженосцем. Рыцарь поднял меч двумя руками, стоя над поверженным: тренировочным тупым оружием надо еще умудриться нанести рану, а уж тем более убить — это надо было сильно постараться, но переломать ребра можно было, если со всей мочи ударить в грудь. Руперт не пытался просить пощады или встать на колени — он лежал на площадке и смотрел мимо рыцаря на проплывающие по небу облака. Все, что мог, он сделал, и дальнейшая судьба от него не зависела. — Все, хватит, достаточно, — раздался властный голос. И мгновенно стало тихо. К лежащему на спине Руперту подошел герцог Сиджи. Это он своей властью остановил поединок. — Мальчик сражался достойно. Он примет участие в ближайшем турнире, где будет посвящен в рыцари. Из него получится прекрасный воин. И далее он обратился с усмешкой к сыну, который допустил такое унижение своего преданного слуги: — И если ты до сих пор не понял, что он никогда не поднимет на тебя руку, то мне весьма жаль. Дитмар недовольно поджал губы — он не нашелся, что ответить отцу. Прекрасно понимал, что виноват, но как исправить ситуацию, когда она вышла из-под контроля, и все ринулись посмотреть, как будут избивать его оруженосца, не знал. Молился о чуде, и чудо в лице его отца появилось. Он задобрит Руперта, ведь тот и раньше его прощал, простит и сейчас, на то он и преданный слуга… — Эй, парень! Руперт повернулся на голос, принадлежавший немолодому мужчине, но еще не старику. — Помоги разгрузить подводу с мукой. Тяжеловато мне самому таскать кули, а сын занят в пекарне с тестом. Упустишь, хлеб получится не такой, как надо. Руперт не стал отказываться. Почему бы не помочь, когда делать все равно нечего? Точнее есть что, но то дело ему совершенно не нравилось — украсть буханку из пекарни. Он молча перетаскал огромные мешки с телеги в амбар, аккуратно сложил их вдоль одной стены. Мужчина только поправлял кули на его спине, мокрой от пота, чтобы те не съезжали. — Спасибо, — поблагодарил он Руперта, когда подвода была полностью освобождена от мешков. — Спасибо сыт не будешь, — хмыкнул тот, вытирая струившийся из-под шляпы пот. Руперт не рискнул скинуть ее с головы, чтобы не быть узнанным. — И то верно, — рассмеялся мужчина и махнул ему рукой, чтобы Руперт следовал за ним. Прихрамывая, он быстрым шагом пересек широкий двор и вошел в низкие двери. Руперт старался не отставать. Из распахнутой двери в лицо пахнуло жаром, а в ноздри ударил сладкий запах свежеиспеченного хлеба. Мужчина надел на руки плотные рукавицы и, взяв с лотка две горячие буханки, любовно положил их в холщовую сумку. — Муку раз в неделю привозят, и примерно в это же время. Буду рад, если зайдешь в следующий раз мне помочь, — он с улыбкой протянул Руперту честно заработанное. — Спасибо, — теперь он поблагодарил пекаря. — Зайду…