Ярость

Sag mir, wie weit willst du gehen? Willst du ihn am Boden sehen? Willst du, daß er vor dir kniet? Willst du, daß er um Gnade fleht? Скажи, как далеко ты хочешь зайти? Ты хочешь видеть его на земле? Ты хочешь, чтобы он стоял перед тобой на коленях? Ты хочешь, чтобы он молил о пощаде? Puhdys

      Ты знаешь меня, Зельтзам.       Скажу больше, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо из топчущих эту проклятую Землю. Ты знаешь: слова — это не мое. Я сухарь, я мудак, я моральный урод, совершенно не умеющий выражать чувства нормально, мне физически трудно сказать слова, которые вроде бы должны обозначать то, что у меня на душе — или на том, что от нее осталось.       И тем паршивее осознавать, что я не могу выплеснуть всю ярость в действия — не на кого выплескивать, истлел труп, поистерлась память, только твои воспоминания все еще живы. Бессильная злоба — вот что остается нам обоим, злоба на мертвого человека, сломавшего тебе жизнь. И каждый раз, когда я вывожу тебя из очередного приступа, успокаиваю во время очередной истерики, бужу во время очередного кошмара, во мне нет ничего, кроме слепого желания убивать. Даже не столько убивать, сколько издеваться и уродовать, заставляя на собственной шкуре ощутить, что он сделал с тобой. Обезобразить его тело так же, как он обезобразил твое сознание. Если бы было возможно вернуть человека из мертвых — я вернул бы его, вернул бы ради того, чтобы отправить обратно способом, которого он по-настоящему заслуживает.       Этот ублюдок орал бы от боли до тех пор, пока у него не осталось бы сил для этого, а после он начал бы хрипеть от нее же. Этот ублюдок в полной мере ощутил бы, каково это — когда влезают в твое тело и меняют его по своему усмотрению, хотя и не ради науки, но ради справедливости, извращенной справедливости, нашей справедливости. Я бы заставил его умолять о смерти, стоять перед тобой на коленях, валяться у тебя в ногах и умолять тебя о прощении и об избавлении. Ему пришлось бы пережить унижение во стократ хуже твоего, пережить не единожды и не дважды, а ровно столько, чтобы он смог осознать, что сделал с тобой, и еще немного сверх того. И хоть я не могу влезть в его сознание так же, как он влез в твое, не могу искалечить его так же, как он искалечил твое, я вполне способен лишить ублюдка всего дорогого ему, способен найти слабые места, способен сломать его морально, способен превратить его в ничто. Насилие — это в своем роде моя работа, а я, как ты знаешь, настоящий профессионал.       Моя стихия не слова, моя стихия — действие, охота, убийство, но, надеюсь, я смог хотя бы немного передать, что испытываю к этому человеку. Возможно, такова любовь в моем исполнении: я ненавижу его сильнее, чем всех тех, кто когда-либо причинял зло мне, и я хочу отомстить за тебя сильнее, чем за самого себя. Ни на что искреннее этого я в принципе не способен.       Я никогда не знал тебя прежнего — не знал, каким был ты до того, как попасть к этому уроду, до того, как ты стал его подопытным, так же, как и ты никогда не знал еще не совсем оскотиневшегося меня. Вероятно, ты был намного светлее и чище, намного спокойнее, намного лучше с точки зрения большинства. Могу сказать точно, что я был лучше. Был честнее, смелее, искреннее, чем сейчас. Но, возможно, будь мы такими, как прежде, будь мы настолько идеальными, насколько это вообще возможно — мы бы не подошли друг другу, не прикипели бы друг к другу так, как теперь. Такие вот изуродованные, опечаленные, озлобившиеся мы, держащиеся друг за друга потому, что можем рассчитывать на понимание.       Из нас двоих ты пошел к свету, а я остался во тьме. Остался не только потому, что свет меня пугает — но еще и чтобы защитить тебя от преследующих темных тварей воспоминаний и отголосков прошлого, не дать им одолеть тебя снова. Ты стоишь на границе, балансируя между двумя крайностями, я остаюсь чуть поодаль — в своей родной стихии, но воюя в этот раз против нее.       Слова — это не мое, док. Я не тот человек, который может утешить и ободрить словами — во всяком случае, когда искренне этого хочу, а не играю очередную роль, но тот, который способен защитить и помочь действием.       Ты знаешь, что я уничтожу всякого, кто попытается навредить тебе. Уничтожу, но перед этим заставлю его тысячу раз пожалеть о задуманном. Ты знаешь, что я сделаю все, что смогу, чтобы поддержать тебя, когда прошлое в очередной раз напомнит о себе. Ты знаешь, что я буду рядом каждый раз, когда тебе плохо — пускай я не могу помочь, пускай я не могу повернуть время вспять, не могу убить ублюдка, не могу отомстить ему, я могу хотя бы попытаться разделить твою боль с тобой.       И ты знаешь, Зельтзам, что вся моя ярость принадлежит только тебе.