сupcakes

На самом деле и по правде, быть неудачником даже классно. Чонгук пишет в какао, что он сегодня слишком лох даже для себя, потому что кекс по вычитанному в интернете рецепту в микроволновке сгорел и скорлупа от яйца туда попала, хрустит теперь на зубах адски, а препод - мудак, потому что поставил еще одну пару корейского, и теперь их суммарно четыре. Вдогонку отправляет, что, по сути, всё это было ожидаемо: у Чонгука день рождения никогда не проходит без каких-то проблем, но нужно отдать должное, что в этом году он хотя бы не валяется с воспалением легких и сорокоградусной температурой, желая поскорее сдохнуть, как в прошлом, и не сломал руку в двух местах сразу, как в позапрошлом. Тэхён только ржёт на это, упираясь затылком в высокую спинку кресла, пишет, что судьба полна неожиданностей и всяких там сюрпризов, когда дочитывает про то, что пить в одиночестве, конечно, алкоголизм, но больше не с кем, потому что уже сел на своё место в электричке до Пусана, и на самом деле хорошо, что связь тут не для разговоров, иначе бы Чонгук точно услышал рекламу про поезда межгорода. Он отправляет пару смайликов и пишет в ответ на саркастичное «конечно», что девятнадцать лет не каждый год бывает и в этот раз всё обязательно будет по-другому. В электричке холодно даже при закрытых окнах, даже в теплом свитере и не закатанных рукавах, а еще курить нельзя и вот это уже печально: ехать, конечно, не особо далеко и меньше сотни километров, а по времени всего часа полтора как максимум, но тем не менее. Тэхён рандомно музыку включает в наушниках, присоединив их к телефону, и когда-нибудь обязательно нужно будет купить новые, потому что левый практически не работает, и очень убедительно врёт Чонгуку, что сидит дома, в родном Тэгу, стремную кулинарную передачу смотрит по телевизору и с ноутбуком разбирается, у которого операционка полетела еще пару дней назад. Быстро допечатывает, щелкая по маленькой телефонной клавиатуре, что домашнего задания задали чуть ли не на месяц вперед и, наверно, весь день придётся просидеть за ним, решая попеременно интегралы с уравнениями и задачи по неинерциальным системам отсчета, еще раз извиняется, что не может приехать, невольно расплываясь в широкой улыбке, отвернувшись к окну и разглядывая мельком серые пригородные здания заводов, а ведь действительно очень хочет Чонгука увидеть и поздравить лично, спустя пару минут ненавязчиво уточняя, что сам Чонгук собирается делать в свой день рождения. Ответ не заставляет себя долго ждать, а Чонгук пишет, что сначала отучится три пары, на которые, собственно, сейчас и собирается, а потом пойдёт пить, потому что к черту второй корейский подряд, ведь про него никто ничего не говорил до сегодняшнего утра. Тэхён всё еще заговорчески и сам себе улыбается, пока натягивает рукава свитера на замерзшие пальцы и песню переключает: нарушать чужие планы в лучшую сторону - всегда хорошо и приятно, как ни посмотри.

***

За то время, пока они с Чонгуком вроде как встречаются (да, расстояние, да, они видятся максимум раз в полтора месяца, да, вся фигня, но кого это волнует, если приперло влюбиться), Тэхён в Пусане раз третий от силы. Он вертит головой, когда выходит из электрички на продуваемую со всех сторон улицу, на время смотрит, разблокировывая телефон, и глазами ищет по вывескам, куда и в какую сторону идти, потому что даже не особо в курсе, где и с какой стороны выход с перрона, и увязывается за основным скоплением людей, честно надеясь выйти хоть куда-нибудь. Он перехватывает поудобнее лямку рюкзака, доставая из маленького кармана телефон, до этого убранный зачем-то, думает и сопоставляет что-то в голове, когда, наконец, выходит с вокзала спустя минут пятнадцать и по карте на экране пытается понять, в какую вообще сторону ехать, если ему нужно к чонгуковому универу, который непонятно, где даже примерно находится. Он спрашивает у незнакомых людей, которые рядом стоят и тоже с сумками, чемоданами и рюкзаками, стороной честно надеясь, что не перепутал название и Чонгук действительно учится на истфаке пусанского государственного университета. Тэхён улыбается маленькому ребёнку в милой вязаной шапочке, который на руках у матери сидит, и махает рукой, когда те садятся в подъехавшую машину, а сам высматривает нужный автобус и очень надеется не проебаться в, по факту, незнакомом городе. На улице светло и облаков почти нет, но порывистый ветер и желтеющие понемногу листья на деревьях отчетливо дают понять, что всё: лето закончилось совсем, что с каждым днём всё холоднее и холоднее становиться будет, что вечера теперь наступают намного раньше, нежели месяц назад. Тэхён греет руки в карманах, сжимая побледневшими пальцами оранжевую зажигалку, запахивается, кутаясь, посильнее в легкую куртку, от которой на деле вообще никакой пользы, и шагает по указанному направлению к остановке напротив, переходя дорогу и вертя головой по сторонам. У него еще есть два с половиной часа, чтобы доехать до универа, и, наверное, всё-таки стоит найти какой-нибудь подарок, хотя в этом он - полный дебил. Пахнет медленно наступающей осенью, центром города и предстоящей встречей, когда Тэхён, наконец, дожидается спустя две с половиной сигареты и четыре песни нужного автобуса, переспрашивает ради подтверждение у водителя, доедет ли он до нужной остановки, и садится на пустое место возле окна, заплатив за проезд, когда тот утвердительно кивает. Если верить открытой карте в телефоне и словам женщины, у которой он и спрашивал про номер нужного автобуса и как добраться, то ему ехать полчаса примерно: двенадцать остановок и выйти возле зеленого здания почты, а потом перейти дорогу и повернуть направо к универу. «Только бы не проебаться, только бы не проебаться» - как мантру тибетскую повторяет Тэхён, когда внимательно смотрит на меняющимися зданиями из окна автобуса, потому что знает: он не ориентируется от слов «вообще и совсем» и, по правде, процентов девяносто, что он таки где-нибудь не там свернет, например. Или не на ту остановку пришёл, хотя там и перепутать было невозможно, потому что указали прямо. Или не в ту сторону едет. Или остановку перепутает и выйдет за пять до нужной (то, что каждую озвучивает механический диктор - не повод не проебаться). Тэхён и его топографический кретинизм - это основа баек и самых смешных историй; то, что неизменно всегда. И сейчас Тэхён в незнакомом городе, что очень чревато.

***

Когда Тэхён досчитывает двенадцатую, проехав мимо гипермаркета и, кажется, библиотеки, а механический голос называет совпадающую остановку с той, какую говорили ему, парень подрывается, наплевав, что, в общем-то, там нифига не зелёное здание и даже не почты, а просто жилые дома, которые даже рядом не стоят с описанной остановкой. Не суть важно ведь, потому что главное - выйти правильно, а там можно и разобраться. Парень закуривает, когда выходит из дверей и автобус отъезжает на приличное расстояние, снова открывает карту в интернете, чтобы хоть как-нибудь сверить, понять, где он сейчас и куда ему нужно. Тэхён мельком смотрит на часы в углу экрана и вертит телефон сначала против часовой, а потом и по часовой стрелке, плюёт на это и переходит, как ему и говорили, улицу по ближайшему переходу, поворачивает направо, тоже как ему и говорили, и минут двадцать ходит по дворам, выискивая универ. Тэхён мерзнет, как сволочь, и всё карту пытается понять, пока не останавливается и не начинает ржать. Тэхён смеётся долго, когда, наконец, допирает, в чем прикол, и в какой-то мере даже заразительно, потому что не за пять остановок он вышел и даже в правильную сторону изначально поехал. Просто нужную ему улицу, еще спрашивая на вокзале и только-только приехав, не чонгукову назвал с перепуга. А, блядь, свою. Которая в Тэгу.

***

- Как ты, блядь, здесь оказался? - первое, что говорит Чонгук, выходя из дверей своего университета, когда в толпе однокурсников и студенческих знакомых замечает знакомую макушку: Тэхёна он не перепутает ни с кем, даже если тот перекрасится внезапно. У Чонгука вид совсем заспанный и уставший ото всего на свете, выдохшийся очень, а под глазами еле заметные серые синяки от явного недосыпа, в сумке наперевес учебники и вид совсем какой-то уж болезненный - так и не скажешь, что день рождения у человека. Чонгук подходит ближе, потому что в проходе стоять - не есть хорошо и удобно: у всех перерыв между парами, а Чонгук всё еще не горит желанием идти на корейский, про который даже в самом универе никто ничего не сказал, и тут можно сыграть в дурачка и сказать, мол, ой, простите, я не знал. Он носом шмыгает каждые десять секунд и пару раз для верности чихает, прикрываясь ладошками, смотрит на Тэхёна странно и непонятно, потому что честно не в курсе, что тот делает в Пусане, когда живет за сотню километров от. - Что ты здесь делаешь? – переспрашивает парень, поудобнее перехватывая еще оставшуюся со школы сумку с учебниками, и действительно ждёт ответа. Тэхён предпочитает не рассказывать про то, что два часа шатался по незнакомому городу, замерз ужасно и честно ненавидит университет Чонгука, даже не заходя в него ни разу, поэтому ограничивается коротким и громким «С Днём Рождения, Куки», и, блядь, Чонгука так только мама называла до четырнадцати лет, но даже она потом перестала. Тэхён желает всего подряд: что надо и не надо, дебильные стихотворения читает наизусть про удачу, счастье и «бабла тебе побольше», заканчивая тонким намеком про подарок: - Такого тебе никто и никогда больше не подарит, так что хвали меня, - Тэхён светится весь стоваттной лампочкой, покрытой флуоресцентными красками, потому что все полтора часа в электричке придумывал, какую речь Чонгуку толкать и что вообще дарить. Тэхён придумал и даже нашёл, хотя это странно на самом деле, что такое вообще существует и его продают, но так даже лучше (смешнее). Чонгук смотрит на Тэхёна как на хренового и совсем не страшного инопланетянина: с вопросительно выгнутой бровью, шмыгающий носом и болеющий, как обычно, в свой день рождения, пока руки греет в большом кармане толстовки, и даже спрашивать не хочет, потому что у этого парня справа порой очень стремное чувство юмора. Тэхён же в свою очередь честно пытается угрюмого Чонгука развеселить и шутки травит, рассказывает про работу и соседского кота, про то, что бабочек научился рисовать на молочной пене, обещает как-нибудь Чонгука напоить своим фирменным кофе собственного рецепта и приготовления и забирается левой рукой в чужой карман в лживой надежде согреть чужие пальцы хоть немного, отогреть их, потому что у именинника уже нос от холода красный (а, может, и от подхваченной вчера простуды), а щёки на проверку оказываются совсем горячими, словно до на славу работающей батареи дотронулся. Он сжимает спрятанные пальцы в своей ладони и улыбается как ни в чем не бывало, потому что так совсем не видно, что дистанция «просто друзей по переписке» пересечена.

***

У Чонгука дома тепло, светло и хорошо, а в холодильнике испечённые мамой его любимые пирожные. Она еще до прихода Чонгука уехала на срочный вызов и вернётся только завтра утром (так написано в оставленной на столе записке): мама Чонгука – реаниматолог в онкологической больнице, спасающий множество жизней, и, честно, Чонгук очень ею гордится, потому что сам бы никогда не взял на себя такую ответственность - чужие жизни. Он проходит на кухню, на автомате включая электрический чайник, и достаёт с верхней полки подвесного шкафчика две упаковки лапши быстрого приготовления. Правильно ведь: кому нужна нормальная еда, когда можно за бесценок посадить желудок, если это еще и вкусно? Никому, думает сам Чонгук, заливая стаканчики водой, попутно грея об теплый пластик руки. Под ногами мельтешит только проснувшаяся Эрика – черно-коричневая такса с забавными ушками, приятным для уха тявканьем и самыми добрыми глазами, килобайты которой Чонгук пятый месяц подряд сливает в инстаграм и сообщения Тэхёну, который теперь искренне считает, что про таксу знает даже больше, чем про хозяина, как минимум потому, что спящую собаку он видел спящей, а вот Чонгука – нет (Тэхён честно надеется исправить оплошность – у него поезд только через три дня, вечером субботы, и раньше нужного Чонгук его всё равно не выпнет). Парень стягивает свои красные конверсы, тут же в угол их закидывая, чтобы Эрика не сгрызла, начав играть, и плетётся на звук и запах с кухни, попутно рассматривая светлые обои в прихожей и небольшом коридорчике с ненавязчивым рифлёным узором из полосок, одинаковые горшочки с какими-то растениями, которые, походу, и не цветут даже, кактусы на подоконнике в кухне, гладит подбежавшую таксу за ушами и говорит с ней, жалуется на холод, говорит, что завидует, потому что она всегда в тепле и Чонгука каждый день видит, что он её кормит и гладит, в инсту выкладывает. - Ты тоже хочешь в инстаграм попасть? – почти серьёзно спрашивает Чонгук, доставая молоко из холодильника, пока Тэхён посреди кухни на корточках сидит, спиной опираясь о ножку стола, и, кажется, совсем забывает о находящихся рядом людях. - Ты не понял намека. - Если ты хочешь есть, так и скажи, - еще предполагает Чонгук, добавляя почти сразу и чуть не обжигая руку о кружку: - а то: «Вот тебя он еще и кормит» - она жрёт больше меня! – Чонгук впервые за день, кажется, смеётся и тут же носом шмыгает, потому что звание неудачника, который на буквально каждый свой день рождения болеет, еще никто не отменял, а Тэхён сам по себе согревается – без чая и острого рамёна из стаканчика – слыша тот самый смех, по которому так сильно соскучился с июля, когда Чонгук приезжал во время своих каникул к нему в Тэгу. Парень поднимается и встаёт в полный рост и, пока Чонгук отворачивается зачем-то к плите, подходит и тихонько обнимает со спины, покоя острый подбородок на плече Чонгука, пальцы переплетает у того на животе и еле заметно прижимает к себе – лишь бы почувствовать, лишь бы до конца поверить своему счастью, что это всё: с таксами, лапшой быстрого приготовления, чужими обоями и аккуратной красивой люстрой посередине потолка на кухне – не сон, не прикол мозга, мол, а давайте подавим на больное, а взаправду. Чонгук разворачивается к Тэхёну, а тому только это и нужно: он руки обвивает вокруг чонгуковой талии, целует ненавязчиво и совсем легко чужие губы, еле улыбаясь прямо в поцелуй. Чонгук говорит: «Давай есть» - отлепляется неловко и совсем нехотя, кивает на причитающийся Тэхёну стаканчик, пока Эрика всё еще под ногами мечется и хвостом машет дружелюбно.

***

На часах за пять переваливает, а Тэхён валяется на диване в зале, разморенный от тепла и уюта, пока Чонгук лениво каналы переключает, не задерживаясь ни на одном больше пяти-шести секунд: танцующие девочки, новомодная дорама с какими-то актерами с плакатов и афиш, еще раз танцующие девочки, танцующие мальчики, повтор вчерашней передачи про то, как правильно жарить баклажаны с томатами, что-то остросюжетное, прогноз погоды, новости – и снова танцующие мальчики. И всё по кругу снова. Тэхён играет с Эрикой, взяв в углу дивана мягкую игрушку-клубничку, кидает ее лениво и на отъебись, а такса хвостом виляет из стороны в сторону, смотрит влюблёнными глазами и готова руки лизать – лишь бы тот играл с ней, не переставая совсем. В какой-то момент Тэхён переворачивается, старчески кряхтя из-за лени, мол, давай посмотрим что-нибудь этакое, пока Чонгук рандомно останавливается на местных новостях как раз в момент репортажа с места небольшого ДТП и смотрит на парня, хмыкает утвердительно через секунду, что, а почему бы и нет. Чонгуку, в общем-то, плевать, что именно смотреть: боевик ли, ужасы или комедию (хотя, выбирая, отдаст голос за ужастик, скорее всего), но Тэхёну важно, чтобы было красиво – и поебать на сюжет. Тэхён сам по себе – это красивые фильмы, даунтемпо и инди-поп с вкраплением чего-нибудь чуточку обкуренного, дадаизм и распечатанные фотографии из инстаграма на стенах. Тэхён – это что-то, что, по-хорошему, с Чонгуком ни в коем случае и никогда не должно было произойти. Но. Тэхён жмётся еле заметно через час в комнате Чонгука, когда тот всё-таки включает первого «Гарри Поттера» на своём подвисающем время от времени ноутбуке, переодевшись в домашнее, и песенка, заедающая в рекламе перед фильмом идёт, мотив которой Тэхён до самого вечера напевать будет (ровно до тех пор, пока Чонгук поцелуем его не заткнёт). Оба видели этот фильм раз пятнадцать, если не больше, и многие диалоги помнят из него, поэтому там не то что фильм смотреть – одни только ленивые поцелуи каждые полчаса, обсуждение чего-то совсем не в тему, шутки и теплый зеленый плед в клеточку, потому что холодно всё равно. У них на двоих короткие поцелуи в плечи и шею, целомудренные в лоб и нос, но только потому, что неудобно переворачиваться, а двигаться хоть как-то слишком лень, и дикий ржач до той степени, когда на паузу «Гарри Поттер» ставится, потому что Чонгуку внезапно девчонка странная пишет про погулять вечером. На улице уже часов семь, Чонгуку похер на неё, потому что реально странная и ведет себя, как сталкер: парень и так-то не особо рвётся общаться с ней, так скоро и вовсе начнёт шарахаться, завидев ее зелёный рюкзак где-нибудь по близости от себя, а Тэхёну лишь бы поржать: он – пикапер страшненьких телочек от бога со своими стремными подкатами и пишет от имени Чонгука, отобрав у того телефон, и тонко намекает, что сам парень – немного не то, что ей нужно. - Она пишет, что ты милый, - смеётся Тэхён, подбирая под себя ноги и свободной рукой ероша шерсть прибежавшей на звук таксы, - какая прелесть, однако же. Чонгук хакает соседский вайфай, подыскивая пароль, пока Тэхён откровенно развлекается, и посмеивается тихо, потому что честно надеется, что после разговора с ним девчонка отстанет хотя бы на время.

***

У Чонгука балкон незастекленный и курить на нем пиздец, как холодно, особенно, если почти ночью. Тэхён держит руку, чтобы сразу пепел стряхивать на асфальт, который на три этажа ниже, липнет к Чонгуку, потому что и в самом деле очень соскучился за месяц разлуки. Он совсем не хочет отпускать парня от себя или сам сваливать опять в Тэгу, поэтому ловит каждый вздох и реплику с той стороны, жмется и обнимает сильно и часто, коалой держится, прижимается губами к чужой шее и на прохладную кожу дышит тихо, тычась носом в позвонок, и лезет целоваться при любой возможности, потому что тактильный до одури и потом не хватает очень. Чонгук целует сам в какой-то момент, зубами совсем немного оттягивая нижнюю губу, и пальцы переплетает, потому что кто еще приедет к нему, не предупредив? Только Тэхён. И других уже не нужно, если честно. - Кстати, - случайно вспоминает Чонгук, когда до конца дня рождения остаётся максимум час: - что там с подарком? Тэхён слишком много хвастался, чтобы просто так забыть, и Чонгуку на деле действительно интересно. - Да. - Тэхён тянется до скинутого возле кровати рюкзака, чуть не сбив пустую кружку, которая на краю стола стоит прямо, и очень заговорчески улыбается, довольный собой. – Держи. Это, конечно, извращение, но забавно же. Чонгук вертит в руках небольшой подарочный пакет с какими-то глупыми розочками и смотрит саркастически, мол, ты серьёзно. - Ты серьёзно..? – тихо спрашивает Чонгук из-под фэйспалма, скрестив ноги, когда садится на кровать, все ещё держа в руке подарочный пакетик. Тэхён кивает и ржёт как дебил, потому что три аптеки обошёл, чтобы найти зелёные, светящиеся в темноте презервативы с пупырышками.