Мой Джеймс

Ты зовёшь его именем для щенка. Крикнул «Баки» — и вот он, здесь. Но мне тоже знакома стальная рука. Ей меня обнимал мой Джеймс. Для меня он — не призрак, не Зимний Солдат, не смазливый весёлый друг. Он мне — боль, свет дрожащих во мгле лампад, он — спасение и недуг. Я шепчу его имя, когда зовёшь или Господа, или мать. Как он стал моим — вряд ли ты поймёшь. Джеймс учил меня убивать. Там ковали оружие из девчат, там меня закаляли в сталь. Он казался похожим на палача — ни себя, ни других не жаль. На него я смотрела, едва дыша: взгляд заснеженный, не людской. Лучше было не знать, что его душа подо льдом изошла тоской. Я не знала, ступая на этот лёд, что сумею сломать его, и потом меня гибельно захлестнёт, уводя в глубину, любовь. Каждый день я считала с утра часы и ждала его, глядя в ночь. У меня от него мог родиться сын. Или, может быть, кроха дочь. А потом я осталась совсем одна, с темнотою обручена, не невеста, не милая, не жена — стать Вдовою обречена. «Я прочнее, чем мрамор, и холодней», — я твердила себе тогда, только вот всё равно приходил во сне Джеймс, потерянный навсегда. По ночам так хотелось шагнуть за край, как Солдат, превратиться в лёд… Только вдруг оказалось, что жив мой Кай — значит, Герда его найдёт. Я прощала ему всё, что он творил, что ещё сотворит не раз. Что поделать? Баллады слепой любви будто писаны все про нас. Помнишь сказку, где стойкий солдат сгорел, угодив под конец в камин? Если Джеймсу в последнем пылать костре — балерина пойдёт за ним. Даже если не вспомнит — мне всё равно. Пусть стреляет в меня в упор… Нет, Стив Роджерс, я не любила его. Я люблю его. До сих пор.