Безликая

Глава 4 В которой зебра пытается пройти таможню и познает силу канцелярита. - Зекора любила свои зелья. Она любила все, что с ними связано: запах сушеной крапивы, шипение пузырьков в пробирке, густой пар, поднимающийся над котлом, и даже тот противный, но такой родной вкус микстуры от кашля, которую никто в Эквестрии, кроме нее, варить не умел. Она любила свои коренья, собранные в полнолуние. Любила свои травы, высушенные особым способом. Любила свои ягоды, растущие только в Зебрыке и нигде больше. Поэтому, когда из Кантерлота пришло с курьером уведомление, что очередная партия редких ингредиентов застряла на таможне, Зекора не выдержала. — Чтоб у этой Селестии копыта в ядовитую жижу наступили! — воскликнула она, топая ногой в своей хижине. — Раз мои травы на таможне третий месяц морят! Там же корень мандрагоры! Ему влажность нужна особая! А они его в сухом складе держат! Слова прозвучали, отскочили от стен, заваленных склянками, и улетучились в приоткрытое окно, затерявшись в непролазных зарослях Вечнодикого Леса. Зекора вздохнула, поправила свои золотые кольца и уже собралась продолжить настаивать очередную настойку... Внезапно неподалеку глухо ухнуло. Зекора подняла голову. В хижине что-то изменилось. Воздух стал каким-то... официальным. Сухим. Пахло теперь не травами, а бумагой и старыми папками. Она огляделась. Ее хижина была на месте. Вот ее котел, вот ее полки с ингредиентами, вот ее любимое кресло из лиан. Но все стало каким-то... бледным. Серая гамма, никаких красок. И на каждой баночке, на каждом пузырьке висел маленький ярлычок. Зекора подошла к полке, вчиталась. На баночке с сушеными светлячками висел ярлык: *«Люминесцирующие насекомые. Код 417-Б. Срок годности истек. Утилизировать»*. На пучке редкой зебриканской полыни: «Растение семейства сложноцветных. Ввоз из-за пределов Эквестрии запрещен без разрешения министерства сельского хозяйства. Подлежит возврату». На склянке с драконьей кровью (три капли, собранные с величайшим трудом): «Биологический материал. Требуется сертификат происхождения. Временно изъято». — Что за чушь здесь происходит? — возмутилась Зекора. — Все мое добро ярлыками обвешано, словно здесь не дом, а склад ненужных вещей! Она попыталась открыть баночку со светлячками. Баночка не открывалась. Она была опечатана сургучной печатью, на которой красовалось изображение солнца. — Ах так? — Зекора дернула сильнее. Бесполезно. И тут она заметила, что ее котел... пуст. Совершенно пуст. Ни пара, ни бульканья, ни даже намека на зелье. Она заглянула внутрь и обмерла. В котле сидели маленькие пегасы. Штук пять. В крошечных очках, сдвинутых на нос, и с перьевыми ручками за ухом. Они деловито перебирали бумажки, ставили печати и что-то бормотали себе под нос. — Эй! — крикнула Зекора в котел. — Вы что там делаете?! Это мой котел! Мое рабочее место! Маленький пегас, самый упитанный, поднял голову, поправил очки и строго произнес: — Гражданка Зекора? Мы проводим инвентаризацию вашего оборудования. Данный котел не соответствует стандартам таможенного хранения. В нем обнаружены следы посторонних веществ. Заполните форму 33-Г, в двух экземплярах, с приложением справки о происхождении каждого ингредиента, использованного за последние пять лет. — Каких пять лет?! — взвизгнула Зекора. — Я здесь живу! Я здесь зелья варю! Какая интервентизация?! — Инвентаризация, — сухо ответил пегас и снова уткнулся в бумажки. Зекора попыталась произнести заклинание. Она открыла рот, набрала воздуха и... Изо рта вылетела не рифма. Изо рта вылетел канцелярский штамп. Маленький, круглый, с деревянной ручкой. Штамп шлепнулся на пол, отпечатав на нем: «Отказано». — Что? — не поверила своим глазам Зекора. Она попробовала снова. — Соберитесь, силы природы... — начала она. Изо рта вылетел еще один штамп. «Возврату не подлежит». — Да что же это такое?! — Требуется подпись Селестии, — механически произнес штамп, валяясь на полу. Зекора в ужасе отступила к двери. Распахнула ее, чтобы выбежать наружу, и замерла. За дверью был не лес. За дверью была бесконечная очередь. Пони, зебры, грифоны, даже пара драконов стояли в длиннющей веренице, уходящей за горизонт, и каждый держал в зубах, в лапах, под крыльями папки с бумагами. Прямо перед дверью, на табуретке, восседал огромный таможенник. Он был белый, сияющий, с длинной разноцветной гривой, заплетенной в строгую косичку, и с короной, на которой вместо драгоценных камней красовались канцелярские кнопки. — Здравствуйте, — пропел таможенник голосом, от которого у Зекоры зашевелились кольца на шее. — Ваши документы. — Какие документы? — прошептала Зекора. — На ввоз рифмы в Эквестрию, — ласково пояснил таможенник с лицом Селестии. — Вы же понимаете, гражданочка Зекора, рифма — это сложный лингвистический конструкт. Без разрешения министерства поэзии, поданного за 90 лунных циклов до предполагаемого использования, использование рифмы на территории Эквестрии карается штрафом в размере ста битов за каждую рифмованную строфу. — Но я всегда рифмой говорю! — возразила Зекора. — Это моя особенность! Моя культура! — Культура, — задумчиво протянул таможенник, — должна быть сертифицирована. У вас есть сертификат соответствия культурным нормам Эквестрии? Подписанный лично принцессой Селестией? Заверенный тремя независимыми экспертами? С апостилем? Зекора открыла рот. Изо рта снова вылетел штамп. На этот раз с надписью: «Бланк строгой отчетности». — Вот видите, — удовлетворенно кивнул таможенник. — Ваша рифма дает сбой. Это естественно. Неподтвержденная рифма не может существовать в правовом поле. Заполните форму 666-Ц, «Заявление на легализацию устной речи», приложите справку о несудимости, характеристику с места жительства, заверенную у нотариуса копию свидетельства о рождении, и, возможно, через полгода мы рассмотрим ваше обращение. — Через полгода?! — заорала Зекора, забыв про рифму. — Мне зелье варить надо сегодня! У Флаттершай звери кашляют! — Звери, — таможенник назидательно поднял копыто, — не являются субъектами медицинского страхования. Лечение животных без соответствующей лицензии — административное правонарушение. Выпишите штраф. Из воздуха материализовалась квитанция и прилепилась Зекоре на лоб. Зекора сорвала ее, скомкала, швырнула на пол. Квитанция распрямилась сама собой, отряхнулась и прилепилась обратно. — Это не сон, — прошептала Зекора, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. — Это ад. Ад для зебры. Бюрократический ад. — Ад, — поправил таможенник, — это понятие религиозное. Для использования данного термина в устной речи требуется заключение теологической комиссии. Заполните форму... — Нет! — закричала Зекора и проснулась. Она лежала на полу своей хижины. Настоящей. Живой. Рядом мирно булькал котел, и из него поднимался ароматный пар — ее ночное зелье как раз доходило до кондиции. На полках стояли баночки. Без ярлыков. Со светлячками, с травами, с кореньями. Все на месте. Зекора перевела дух, с трудом поднялась на дрожащие ноги, подошла к котлу, заглянула внутрь. Там была просто жидкость. Зеленая, пузырящаяся, пахнущая мятой и эвкалиптом. Никаких пегасов. Никаких бумажек. — Приснится же такое... — выдохнула зебра, вытирая холодный пот со лба. — Будто рифма отказала, а канцелярия всюду, как лиана, заползала... Она осеклась. Рифма работала. Рифма была на месте. Зекора осторожно, с опаской, подошла к окну, выглянула наружу. Там были джунгли. Шумели лианы, кричали попугаи, где-то вдалеке ухал таинственный зверь. И ни одной очереди. Ни одного таможенника. — Слава предкам... — прошептала Зекора. И тут из-за ближайшего куста донеслось: — Доброе утро, гражданочка Зекора! Ваша декларация о намерении дышать воздухом Эквестрии еще не подписана! Ждем вас на повторную регистрацию! Зекора резко захлопнула ставни. Заперла их на засов. Завесила тряпкой. Села в угол, обхватила голову копытами и тихо, очень тихо, одними губами произнесла: — Великая принцесса Селестия... я ничего плохого не имела в виду... правда... копыта ее... то есть ваши... самые прекрасные копыта во всей Эквестрии... и солнце ее... то есть ваше... просто замечательное солнце... и травы мои... то есть не мои, а ваши... они все для вас... для блага Эквестрии... только, пожалуйста, пусть этот кошмар больше не возвращается... Где-то в углу хижины тихо скрипнула половица. Зекора покосилась в ту сторону, но ничего не увидела. Только на мгновение ей померещилась маленькая сургучная печать, лежащая на полу и ехидно поблескивающая в лунном свете. Она зажмурилась и решила, что утро вечера мудренее. Особенно если это утро наступит без всяких таможен.