Безликая

Глава 10 В которой принцесса ночи пытается не утонуть в бумагах и узнаёт о странных кошмарах. - Принцесса Луна не любила просыпаться днём. Не то чтобы она ненавидела это занятие — скорее питала к нему устойчивую, хорошо аргументированную и подкреплённую тысячелетним опытом неприязнь. Солнце, наглое светило старшей сестры, которую она, Луна, лично баюкала всю прошлую ночь! — это светило лезло во все щели. Щекотало веки. Забиралось под одеяло. Шептало на ухо: «Встава-а-ай, мир уже просну-у-улся-я-я! Ты спишь, а мир уже живёт! Ты спишь, а пони уже бегают! Ты спишь, а твоя смена ещё не скоро!» Луна перевернулась на другой бок, накрыла голову подушкой и попыталась вспомнить, какой сегодня день. День был, кажется, яблочный. Или облачный. Или, может быть, просто вторник? Луна давно перестала ориентироваться в солнечных днях — они все были на одно лицо. Её время начиналось с закатом, а до заката можно было позволить себе роскошь ничего не знать. Луна зарылась в подушку поглубже. Потом ещё глубже. Потом накрылась вторым одеялом и попыталась убедить себя, что она — не принцесса, а маленький ночной зверёк, которому положено спать до самого заката, и никакие силы вселенной не заставят его открыть глаза раньше времени. Силы вселенной, впрочем, имели на сей счёт иное мнение. — Ваше Лунное Величество! — донеслось из-за двери. Голос был гвардейский, встревоженный и, кажется, говорящий слегка запыхался. — Ваше Лунное Величество, просыпайтесь! Там это… там такое! Луна приоткрыла один глаз. Посмотрела на дверь с выражением глубочайшего скептицизма, на которое только способна принцесса, которую разбудили на шесть часов раньше положенного срока. — Что там? — спросила она в подушку. Голос прозвучал глухо и невнятно, но гвардеец за дверью, видимо, обладал сверхъестественной способностью расшифровывать сонное бормотание. — Письма, Ваше Величество! Очень много писем! Луна вздохнула. Села на кровати, свесив копыта и щурясь от солнца, луч которого тут же радостно мазнул её по носу. Провела копытом по гриве — та стояла дыбом, как у взбесившегося одуванчика. — Заходите уже, раз пришли, — разрешила она, пытаясь придать гриве приличный вид и понимая, что без магичной щетки это безнадёжно. Дверь распахнулась. В спальню ввалились два солнечных гварда в сверкающих доспехах. Луна поморщилась — она любила гвардейцев, но терпеть не могла их доспехи, которые в солнечном свете сверкали так, что глаза выедало. Особенно когда эти глаза только что открылись и ещё не адаптировались к реальности. — Докладывайте, — приказала Луна, на всякий случай прикрыв веки. — Только без лишнего пафоса. Я ещё не пила кофе. — Ваше Лунное Величество, — начал первый гвард, вытягиваясь по струнке так, что доспехи жалобно скрипнули, — огромное количество писем лично для Вас. Почта Кантерлота завалена мешками. Говорят, такого не было со времён великой переписи пони триста лет назад. — Мешки? — переспросила Луна, пытаясь осознать масштаб. — Мешки с письмами? — Мешки, — подтвердил второй гвард, и в его голосе послышались нотки благоговейного ужаса. — Очень много мешков. В этот момент в дверях показался третий гвард. Он был запряжён в средних размеров тележку, гружёную несколькими объёмистыми мешками с письмами. Морда гварда было потная, доспехи немного съехали набок, из-под шлема торчали растрёпанные пряди, а дышал он так, будто только что пробежал марафон. С тележкой. В гору. — Это… это только первая партия, — выдохнул он, сгружая тележку на пол. — Там ещё… во дворе… две такие же… Луна уставилась на мешки. Потом на гвардов. Потом снова на мешки. — Это что же, за один день столько писем Нам? — спросила она, телекинезом подтаскивая ближайший мешок и заглядывая внутрь. — Это за одно лишь утро, Ваше Лунное Величество, — уточнил первый гвард, и в его голосе появилась гордость пони, выполнившего сложное задание и выжившего в процессе. — За одно лишь утро… — эхом повторила Луна. Она магией вытащила первое попавшееся письмо. Конверт был мятый, явно спешно запечатанный, с каплями воска, растёкшимися неровными лужицами. Луна надорвала край, вытащила листок, пробежала глазами. «Ваше Лунное Величество! Прошу помощи! Третью ночь подряд мне снится, что за мной гонится принцесса Селестия, только у неё нет лица, и она хочет меня раздавить! Просыпаюсь в холодном поту, вся простыня мокрая, муж ворчит. Что делать? С уважением, Лэмэн Пиил, кондитер из Понивилля. P.S. Если нужна будет сдоба — обращайтесь, я лучшая в округе». Луна отложила письмо. Взяла следующее. «Ваше Лунное Величество! Моей жене снятся кошмары про принцессу Селестию! Она кричит по ночам, будит детей, соседи жалуются! Я, конечно, путешественник во времени и видел всякое, но такое — впервые! Помогите! Доктор Хувс, в прошлом путешественник, сейчас — просто уставший муж и отец». Третье письмо: «Луна, спаси! Я больше так не могу! Мне снится, что я стою на сцене, а вместо зрителей — солнца! И каждое солнце — это лицо Селестии! Они смотрят и молчат! Тысячи солнц! Тысячи лиц! Они не хлопают, не смеются, просто смотрят! Я забыл слова! Я забыл, как двигаться! Я забыл, зачем вообще вышел на сцену! Чиз Сэндвич, профессиональный вечеринщик (временно не у дел, потому что боюсь засыпать)». Луна отложила и это письмо. Посмотрела на мешок. Потом на два других мешка, стоящих в углу. Потом на третьего гварда, который наконец отдышался и теперь сидел, прислонясь к стене, и с ужасом косился на груду корреспонденции. — Кошмары, — прошептала Луна, вставая. — Всем снятся кошмары. И во всех кошмарах — Селестия. Она прошлась по комнате, задумчиво жуя угол конверта. Гвардейцы переглянулись, но молчали — знали, что в такие моменты принцессу лучше не трогать. — Сколько всего писем? — спросила Луна, останавливаясь у окна и глядя на солнечный Кантерлот внизу. — По предварительным подсчётам, около тысячи двухсот, — доложил первый гвард. — Но почта продолжает поступать. Пегасы-курьеры с крыльев валятся, земнопони падают, почтальоны требуют надбавку за вредность. — Тысяча двести писем, — повторила Луна. — За одно утро. С жалобами на кошмары про Селестию. Она повернулась к гвардейцам. В её глазах больше не было сонной мути — только холодный, расчётливый свет. — Это не случайность. Это система. Кто-то или что-то атакует сны моих подданных. Причём атакует точечно, выборочно, используя образ моей сестры как пугало. — Прикажете поднять тревогу? — встрепенулся второй гвард. — Собрать совет? Вызвать принцессу Селестию? — Прикажу вам пить кофе и не паниковать, — отрезала Луна. — Селестию не беспокоить. Она и так каждый день солнце поднимает, ей чужие кошмары ни к чему. Разберусь сама. Она подошла к третьему гварду, который всё ещё сидел у стены, и протянула ему копыто. — Вставай, герой. Тележку свою забери, во дворе ещё две такие же. И спасибо за службу. Гвард схватился за копыто, с трудом поднялся, поклонился и поплёлся к выходу, волоча за собой опустевшую тележку. Первые двое козырнули и вышли следом, плотно прикрыв за собой дверь. Луна осталась одна среди мешков с письмами. Она постояла минуту, собираясь с мыслями, потом достала из подпространственного кармана в нагруднике переговорный кристалл и коснулась нужной грани. Кристалл отозвался мягким синим свечением. — Луйники, ко мне. Есть работа для вас. Грани кристалла полыхнули ярче, выпуская несколько искр, и через мгновение перед Луной материализовались три кобылицы. Они были неотличимы от неё самой — те же тёмно-синие тела, те же звёздные гривы, те же изумрудно-бирюзовые глаза. Только вели они себя немного иначе — более расслабленно, более… по-свойски. — Слушаем, мать, — сказала та, что стояла ближе всех, чуть более бойкая, чем остальные. Луна протянула ей список дел, который с прошлого вечера лежал на прикроватном столике. — Вот мероприятия на сегодня. Изучите, разберитесь, кому какое по силам, и вперёд. Как обычно, ожидаю наилучшего выполнения. Луйники окружили список, зашептались, соприкасаясь рогами — их фирменный способ быстрого обмена информацией, придуманный ещё когда Луна только осваивала магию Зеркального озера. Через минуту список полетел обратно на стол, а кобылицы, шагнувшие в тени, разбежались каждая к назначенной цели. Одна — на совещание с министрами, другая — на открытие новой школы, третья — на приём иностранных делегаций. Луна удовлетворённо улыбнулась. — С загадкой «Зеркального озера» я возилась не напрасно, — пробормотала она. И снова коснулась кристалла. — Лунар Эклипс, на связи. — Слушаю, Мать Ночи, — отозвался из кристалла мягкий, чуть мурлыкающий голос. — Среди наших мышастиков найдутся два десятка любителей вдумчиво почитать? — Найдутся, — после короткой паузы ответила Лунар. — Сколько нужно? — Двадцати хватит. Пусть берут мешки в моих покоях и разбирают письма. Мне нужна статистика: кому снятся кошмары, какие именно, есть ли общие детали, повторяющиеся образы, время начала. Всё, как обычно, но максимально подробно. — Будет сделано. — В голосе Лунар послышалось любопытство. — А что за письма, если не секрет? — Пока секрет, — вздохнула Луна. — Сама ещё не разобралась. Как разберусь — расскажу. — Ждём с нетерпением. Лунар отключилась. Кристалл погас. Луна вздохнула и направилась в ванную — приводить себя в порядок. День обещал быть долгим. А ей ещё надо было принять душ, успеть поесть, выпить кофе, и морально подготовиться к тому, что она увидит в этих письмах. - Через час с небольшим Луна сидела в своём рабочем кабинете. Она была чиста, причёсана, и допивала уже четвёртую чашку кофе. Перед ней на огромном столе громоздились стопки писем, рассортированные по цвету конвертов, по размеру, по степени помятости и по ещё десятку параметров, которые мышастики считали важными. Маленькие серые пони с острыми ушками и блестящими глазками суетились вокруг, раскладывая письма по стопкам, выписывая цифры на больших листах бумаги и тихо перешёптывались между собой. Их движения были быстрыми и точными — результат многовековой селекции и тренировки. Главная, по имени Грей Бэкки — её можно было узнать по золотистым округлым очкам на носу и особо деловому виду — подошла к Луне, неся в зубах длинный свиток. — Ваше Лунное Величество, — произнесла она, аккуратно положив свиток на стол и поправляя очки копытом. — Предварительные данные готовы. — Читай, — разрешила Луна, отставляя чашку. Грей Бэкки развернула свиток, откашлялась и начала: — Общее количество обработанных писем на данный момент — тысяча сто девяносто три. Из них с жалобами на кошмары — тысяча сто девяносто три. — То есть все? — уточнила Луна. — Все, Ваше Величество. Ни одного письма с другой тематикой. Только кошмары. Луна кивнула. Она уже ожидала этого. — Далее, — продолжила Грей Бэкки, — мы выделили повторяющиеся паттерны. Совпадение структуры снов — девяносто восемь целых семь десятых процента. — Это практически поголовно, — заметила Луна. — Именно так, Ваше Величество. Типичная структура выглядит следующим образом: сновидец находится в привычной, но слегка изменённой обстановке. Затем появляется раздражающий фактор, связанный с солнцем, жарой, ранним подъёмом или бюрократией. Сновидец произносит вслух во сне проклятие в адрес принцессы Селестии… — И? — подбодрила Луна, хотя уже догадывалась. — И сразу после проклятия обстановка сна искажается, и появляется ОНА, — Грей Бэкки ткнула копытцем в соответствующую графу. — Так её называют в письмах. «Безликая», «Пустая», «Та, у которой нет лица». — Опиши, — потребовала Луна. — По описаниям — высокая, белая, похожа на принцессу Селестию. Носит корону. Но вместо лица — пустота. Абсолютная, чёрная, засасывающая пустота. Говорит… — Грей Бэкки замялась, — говорит она голосами самих сновидцев. Теми самыми проклятиями, которые они только что произнесли. — То есть она возвращает им их же слова? — уточнила Луна. — Именно так. Причём наказывает строго по профилю. Финансистов пугает крахом капиталов, стилистов — испорченными причёсками, метеорологов — вечным авралом, кондитеров — испорченными тортами… — А кондитеров за что? — удивилась Луна. — Одна из пони, Лэмэн Пиил, ругалась на солнце, из-за которого у неё в кондитерской растаял крем, — пояснила Грей Бэкки. — Ей приснилось, что все её торты покрылись плесенью, а крем превратился в кислоту. — Жестоко, — поморщилась Луна. — Но эффективно, — заметила бэтпони. — Судя по постскриптумам, пони после таких снов дают зарок больше никогда не ругаться на принцессу Селестию. Некоторые даже клянутся каждое утро благодарить солнце за то, что оно есть. — Проклятия, — задумчиво произнесла Луна. — Пони ругаются на Селестию, и тут же появляется эта… безликая. Как будто она питается их словами. — Или как будто слова её создают, — предположила Грей Бэкки. Луна посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты умнее, чем кажешься, — сказала она. — Я стараюсь, Ваше Лунное Величество, — смутилась бэтпони. Луна задумчиво постучала копытом по столу. — Значит, есть некая сущность, которая живёт в снах, питается проклятиями в адрес моей сестры и возвращает их пони в виде персонализированных кошмаров. И сущность эта растёт, копит силу, становится всё более… оформленной. — Именно так, Ваше Величество. — И она не просто пугает, — продолжала Луна, размышляя вслух. — Она анализирует. Подбирает наказание под профессию. Под уязвимость. Под самый страшный страх. Это не слепая ярость. Это… это интеллект. Пусть и рождённый из тьмы. Грей Бэкки почтительно молчала, давая принцессе время на размышления. Луна встала, прошлась по кабинету. Бэтпони расступались перед ней, продолжая сортировать письма. — Мне нужно увидеть это самой, — наконец сказала Луна. — Войти в сны. Найти эту Безликую. Поговорить с ней. — Это опасно, Ваше Величество, — осторожно заметила Грей Бэкки. — Мы не знаем, на что она способна. Если она питается негативными эмоциями, ваше появление может… — Может спровоцировать её на агрессию, — закончила Луна. — Я понимаю. Но я — Принцесса Ночи. Я — та, кто следит за снами сотни лет. Я — та, кто сама была кошмаром. Если кто и может справиться с этой сущностью, то только я. Она подошла к окну. За ним сиял жаркий полдень. В синеве безоблачного небе сновали пегасы. — Приготовьте мне сводку по самым ярким случаям, — приказала Луна, не оборачиваясь. — Я возьму их за основу. И проследите, чтобы меня никто не беспокоил. Я ухожу глубоко. Очень глубоко. — Слушаюсь, Ваше Лунное Величество, — Грей Бэкки поклонилась и бесшумно исчезла вместе с остальными мышастиками, унося с собой бумаги и недопитые чашки. Луна осталась одна. Телепортировавшись в спальню, аликорн немного задержалась, создавая несколько мощных ментальных преград, должных защитить от вмешательств во снах и яви. Предстояла тяжелая, трудная работа, и за оставшиеся несколько часов до заката необходимо было выспаться. - В спальне, на прикроватном столике, осталась лежать нетронутой стопка писем. Самое верхнее было от Фенси Пентса. Он подробно описывал, как гонялся за монеткой по крышам, как монетка уменьшалась в размере, как он настиг её у беломраморной колонны и как чуть не погиб под «великим солнценосным крупом» принцессы Селестии. Внизу, мелким, почти бисерным почерком, было приписано: «P.S. С тех пор я даже мысленно не позволяю себе ничего плохого про принцессу Селестию. Но спать всё равно страшно. Помогите, Ваше Лунное Величество. Я, конечно, богат, но покой — это то, что не купишь ни за какие биты. А если и купишь — то не по такой цене». Луна прочитает это письмо потом. Когда вернётся. Если вернётся. Но об этом она сейчас не думала. Она спала.