Однажды кто-то станет нужен тебе, как воздух, и слова будут больше не нужны

За Бруклинским мостом светится Манхеттен. Серый утренний туман клубится над проливом Ист-Ривер, оседает едва ощутимой мелкой водяной взвесью на коже и волосах. Подошвы кроссовок приятно пружинят, Джеймс убирает выбившуюся прядь за ухо, мельком смотрит на бегущего рядом Стива и ускоряется. Он любит ранние пробежки, когда в парке почти никого нет. Речной ветер, уже совсем по-осеннему холодный, порывами бьет в лицо. Джеймс бежит, отключая голову, погружаясь в наслаждение движением, древним и самым естественным. Ему хорошо и спокойно в такие моменты, и все происходит будто без его участия – он дышит ровно, без усилий, легкие наполняются кислородом, ноги послушно несут вперед. Барнсу не нужно даже смотреть – он минует неровности, трещины и узловатые корни деревьев на одних инстинктах. Бег кажется Джеймсу похожим на сражение. Он тоже требует отрешенности и абсолютной веры в себя, даже если больше не нужно ни от кого убегать. Барнс упивается ощущением силы собственных мышц, ликованием тела, двигающегося свободно и легко. Он еще очень хорошо помнит, как это ошеломило его в первый раз. Стив обгоняет его, с вызовом в голубых глазах оглядывается через плечо, но вдруг, словно разглядев что-то в лице Джеймса, останавливается. Тот притормаживает тоже, мгновенно отвлекаясь от своей медитативной сосредоточенности. Они тянутся друг к другу одновременно, делают еще полшага навстречу и почти соприкасаются лбами, становясь так близко, что дыхание, срывающееся паром с приоткрытых губ, перемешивается. Стив обнимает его, Джеймс привычно упирается подбородком в крепкое плечо. Сквозь постепенно рассеивающийся туман светится Манхеттен, огни отражаются в неспешном течении реки, и Барнс чувствует себя так, словно весь мир у его ног. *** Солоноватый вкус упруго взрывается во рту, остается на языке пряной ноткой перца, легкой сладостью и каким-то потрясающим букетом специй. Это невообразимо хорошо. - Боже, - блаженно стонет Барнс, чуть ли не прикрывая глаза от удовольствия. – Что это? - Креветка, - смотрит на него Ванда, выгнув бровь и замирая над своей тарелкой лапши с курицей и овощами. – И она, видимо, только что довела тебя до оргазма. Джеймс смеется – беззаботно, искренне, так, что улыбка добирается и до его глаз тоже. Еда действительно нравится ему почти так же, как секс. Он вечно выбирает из меню самое острое. В маленьком ресторанчике в Чайнатаун не особенно чисто и всегда слишком шумно, но Джеймс любит это место, хотя вообще-то ему все еще не очень комфортно быть среди людей. - Как у тебя с той девчонкой? – спрашивает он, ловко подцепляя палочками кубик баклажана. – Скай. - Хорошо, - кивает Максимофф. – Правда, я все еще временами забываю английский, когда волнуюсь, - она тянется за чашкой зеленого чая с имбирем и делает глоток, - к счастью, Скай находит это милым и забавным, а не нелепым. - Ну, - Джеймс пожимает плечами и отправляет в рот еще одну креветку, - однажды кто-то станет нужен тебе, как воздух, и слова будут больше не нужны. Ванда удивленно смотрит на него, а потом растроганно улыбается. - Я просто знаю, что если не сказать что-то вовремя, можно не сказать уже никогда, - смущается вдруг Барнс. – Знаю лучше, чем мне бы хотелось. Не трать время на сомнения. Ему все еще немного неловко, и он запускает пальцы в растрепанные волосы. Ванда обычно смеется, что у него прическа человека, который надеялся быть похожим на рок-звезду, а в итоге больше походит на бродягу. Но сейчас она просто берет его левую ладонь в свою. Всполохи на кончиках ее пальцев такие же алые, как шерстяная нить среди бисерной россыпи тонких плетеных браслетов у него на запястье. *** Тело затекло и требует движения, но просыпаться не хочется. Джеймс жмурится, удобней устраиваясь на груди Стива, обнимая его правой ладонью за поясницу, а левую пристроив под подушкой у него за плечом. Как раз в паре сантиметров от припрятанного там ножа. Они сплетаются ногами в разворошенной, смятой постели, между ними нет ничего, кроме голой кожи. Солнце гладит обнаженную спину, ощущается чуть теплей у кромки металла. Барнс лениво потягивается и открывает глаза. Лучи рассвета щедро рассыпают золото во взъерошенных волосах Стива, оседают на длинных ресницах, и Джеймс улыбается, немного жалея, что не умеет рисовать. Ему хочется задержаться в этом мгновении, наполненном тягучей негой и сонным теплом горячего тела Роджерса. Джеймс с самого начала – целую жизнь, даже две – ощущает любовь к Стиву как часть себя: как собственную часть тела или орган. Это чувство значит так много, что просто не может быть только словом. И в этот момент, балансируя на тонкой грани между сном и явью, он вдруг так же реально осознает еще кое-что. Он замирает на несколько секунд, затаив дыхание, ошарашенный и пораженный. Стив просыпается минут через десять. Еще не открывая глаз, он поворачивается, его ладонь оказывается под подушкой – и, вопреки обыкновению, не натыкается на нож. Роджерс изумленно приподнимается, заглядывает под подушку, действительно ничего не находит там и смотрит на Джеймса. Тот улыбается ему, невесомо касается его губ своими и поднимается с кровати. От этого движения во всем теле пробивается слабая боль в мышцах, и он прикусывает губу, сдерживая довольный смешок – его необъяснимо радует осознание, что и у него есть пределы возможностей. Джеймс чувствует такую легкость, звенящую, почти невесомость, словно с его плеч сняли бетонную плиту. Он чувствует себя невероятно, одуряющее живым. *** Джеймс оставляет Стиву записку на холодильнике, цепляет на нос солнечные очки и выходит из дома. На нем узкие темные джинсы с дырками на коленях, неприлично модная куртка из матовой кожи и объемный шарф вокруг шеи, так что неудивительно, что какой-то парень на Темпл-сквер улыбается ему. Джеймс даже мельком улыбается в ответ. Он все больше ощущает себя в безопасности здесь – уличный шум уже не пугает резкими громкими звуками, заросли кустов не кажутся прекрасным укрытием для притаившихся врагов, узкие переулки с пожарными лестницами и мусорными баками по-прежнему настораживают, но давят на нервы чуть меньше. Перед прозрачной дверью салона красоты – маленького, не слишком популярного, он долго выбирал – Джеймс замирает на секунду, в красках представляя себе, как будет чувствовать себя в парикмахерском кресле, с острым предметом около лица, но решительно выдыхает и уверенно толкает дверь. Люди делают это каждый день, и он готов поспорить, что еще никто не умер от стрижки. Молоденькая девушка-парикмахер очень мила и разговорчива – к счастью, потому что тишины Барнс бы сейчас не вынес, а сам он предпочитает молчать. Она делает все уверенно и быстро, и Джеймсу кажется, что вместе с неровными прядями волос с него осыпается что-то еще. Он идет в парк, когда она заканчивает, и чувствует, как шею холодит с непривычки. - Да ты просто как чертова супермодель, - хмыкает присевший рядом с ним на скамейку Тони. Джеймс сияет довольной улыбкой и вместо приветствия протягивает ему плотный картонный стакан кофе. - Итак, - делает глоток Старк. – По поводу того, о чем ты просил, - он кивает на левую руку Барнса. – Могу облепить ее датчиками и создать голограмму. Примитивно, но работать будет. Могу сделать новую, больше похожую на живую, правда… - Тони, - непривычно мягко останавливает его Джеймс, мысленно удивляющийся, как много может измениться всего за полдня. – Не нужно. Я ошибался. Он поводит левым плечом – ощущение смыкающихся пластин, мгновенно подстраивающихся под движение, привычное, удобное и даже уютное. *** Иногда у них со Стивом случаются особенно острые приступы потребности друг в друге, когда весь остальной мир настолько не имеет смысла, что почти перестает существовать. Достаточно сущей ерунды – вроде капли подтаявшего мороженого на губах Джеймса, которую Стив цепляет большим пальцем и тянет в рот. Барнс задыхается от жара, моментально скрутившего низ живота, и хватает Роджерса за руку, чтобы как можно быстрей увести домой. В тесной кабине лифта почти нечем дышать от напряжения. Они не касаются друг друга, но сладким предвкушением наполнены каждый вздох и каждый взгляд. Едва ввалившись в темную прихожую, они целуются взахлеб, стягивают друг с друга одежду, пока добираются до спальни, пересчитывая плечами косяки и стены. Они остаются обнаженными, и Джеймс жарко выдыхает, крепче вжимая Стива в себя. Ощущений так много – горячие ладони на ребрах, саднящие от поцелуев губы, чужой тяжелый член возле его собственного. Роджерс падает спиной на кровать, тянет его следом, сам сползает по покрывалу ниже, так, чтобы оказаться у самых бедер Барнса – и сразу взять его член в рот, быстро и нетерпеливо. Тот откидывает голову назад, вцепляется в изголовье постели и захлебывается стоном. Стив, не отвлекаясь, оглаживает широкими ладонями его бедра, поясницу, тискает ягодицы и с нажимом ведет пальцами между, настойчиво надавливая, разминая. Через мгновение он уверенно вталкивается внутрь сразу двумя, точно так, как нужно. Джеймс расставляет колени шире и подхватывает Роджерса левой ладонью под затылок. Они достаточно измучили друг друга быстрыми поцелуями по пути и дразнящими, незаметными со стороны ласками в такси, он чувствует, что ему нужно еще совсем немного – и все равно стекает в оргазм как-то неожиданно быстро, вздрагивая и стискивая пальцы Стива в себе. Джеймс тянется к его губам, едва отдышавшись. Между поцелуями Стив смотрит на него сияющим, влюбленным взглядом, будто не может налюбоваться, и Джеймс чувствует себя так, словно весь мир у его ног.