Одинокие

Они встречаются где-то в Париже, чтобы однажды расстаться в нем навсегда. И Стайлз не может сказать, не может признаться, когда кончики пальцев начинают чувствовать тепло чужой кожи. Когда они прекращают его, это чертово тепло, чувствовать. Когда все то, что происходит между ним, Стайлзом, и Дереком Хейлом, начинает разрушать их обоих. Выворачивать наизнанку, выставляя на всеобщее обозрение, на всеобщее порицание, словно нищего в жалких обносках. Когда их любовь начинает причинять боли больше, чем сама того стоит. — Прости, господи, прости. Шепот у Дерека горячечный, словно в бреду и на лбу испарина. — Я люблю тебя. Я все еще люблю тебя. Я люблю тебя и каждый наш вечер вместе. Люблю твои нелепые футболки и долгие звонки кому-то на другой конец света. Странные книги и беспорядок, который ты создаешь. Я не могу без тебя, Стайлз. Стайлз хочет сказать, что тоже все еще любит. Все еще задыхается без Дерека рядом; что кровать его слишком большая для него и он не спит, господи, он не спит уже который день, потому что стены давят на него и заставляют чувстовать себя ничтожным. Одиноким. Но он молчит. И уходит, не смотря на то, как сильно хочет остаться. *** — Что ты любишь? — спрашивает Стайлз. Дерек закатывает глаза и швыряет в него подушку. — Ты вымогаешь у меня признание, идиот? Между прочим, я уже сказал, что люблю тебя, разве нет? Стайлз самодовольно хмыкает. — Мне просто нравится слышать это, ты, чертов придурок. *** — Эй, вы забыли свой зонт в парке! Дерек оглядывается и недоуменно поднимает бровь. — Но я не забывал. Парень напротив него широко улыбается и пожимает плечами. — Знаю. *** Все начинается с конца. И возвращается к нему с хлопком закрывшейся двери.