Заложница иллюзий

Мой Ангел беспочвенных ожиданий. Моё Божество напрасных надежд. Я узнаю его в тебе. Оно горит из-под широких скул. Оно видит меня твоими бездонно-карими глазами, за которыми я не могу угадать ничего. Мой истязатель — моя Муза. Она всегда со мной, даже если я в слезах кричу: «Не надо!», даже если моё тело выворачивает истерический припадок, мой Бог смиренно кивает: «Надо». Он идёт за мной по пятам, возлюбленный и ненавистный, никогда не оставляя надолго. И предстаёт предо мной с ликом нового мучителя. Твой — не первый и не последний. Месяца сменяют друг друга, и каждый раз при взгляде на тебя моё сердце обмирает. Моё Божество тянет ко мне свои руки, бесплотными лучистыми лентами оно вворачивается в моё тело. Напирая изнутри, бежит по артериям, дурманит мозг и тягостно по венам струится назад — и вот я отравлена, заполнена ими изнутри. И вот я безвольная марионетка в руках жестокого в своём невежестве кукловода, который, дёргая за нити, и сам не подозревает, как изломят бесцветные лески тело куклы, не способной роптать. Не способной найти себя без этой изощрённой пытки. Моё Божество, ты приходишь, чтобы причинить мне боль, усугублённую мгновениями мнимой долгожданной ласки. Я кричу, вырываюсь и проклинаю… и творю. Неровные комки, дразнящие нейроны, травят изнутри сладкими иллюзиями, вспарывая их угнетённой страхом и сомнениями реальностью. В моём сердце тугим узлом завивается колючая проволока нитей. Мимолётного взмаха смуглой руки хватит, и от глаз до кончиков пальцев натянется тугая тетива, вспарывая меня изнутри. И кукла содрогнётся и вспорхнёт в воздушном па. И из надрывного мученического воя родится Вдохновение. Мой возлюбленный мучитель, твоя бездумная кукла склонена в вечном раболепном реверансе на осколках. Я всё так же глупа и наивна, как и в первый раз. Я вновь восторженно стремлюсь к тайне, сокрытой от меня и не для меня, и, оглушённая ударом холодной оболочки этого искусственного света, лечу в удушающую рыданиями пустоту. Но… моё Божество, на этот раз ты подкралось ко мне слишком близко. Тупая ржавая пила рвёт онемевшие руки, и боль уже кажется такой далёкой и утомительной. Может, настала пора освободить кукловода? Тупая пила взлетает смычком при взгляде на бездонно-карие глаза, но… мне скучно. По ночам ты поливаешь мои раны исцеляющими безнадёжными мечтами, но… они так застарелы, что мой истощённый организм способен взрастить к ним толерантность. Ты выжимаешь спирт из дохлой кошки, мой милый, слышишь ли ты меня? И после стольких месяцев моё божество внемлет зову, и широкие скулы начинают таять, бездонно-карие глаза — светлеть до хрустального блеска диоптрических линз, а губы трогает робко-игривая девичья улыбка. «Ты так уверена, дитя?» Труха сыплется с поникшей фигуры кукловода, когда божество покидает свою истлевшую раковину. Я смотрю на него, переродившееся, смотрю в новое лицо моего возлюбленного мучителя. И свежие струны шелестят в моих жилах. И сердце пропускает удар. Уничтожь меня, моя Богиня.