Малифисента

      Ло не уверен, когда именно в тесных стенах корабля возникла весьма странная, определенно занимательная аномалия, вынудившая его открыть книги, к которым он бы ранее не притронулся. Аномалия, склоняющая поверить в то, во что верить Ло не должен, но мог бы предположить. Мог бы просто свалить ее проявления на скуку, на разгулявшееся под толщей морской воды воображение.       Потому что неведение угнетало.       Оно злило. Не пугало, нет. Просто вынуждало ощущать легкий дискомфорт на территории субмарины. Там, где его ощущать Ло априори был не должен. И все же ощущал, скрипя зубами в не менее раздражающем бессилии.       Этот досадный факт игнорировать не получалось, грозя нежелательными последствиями и перестановкой приоритетов. К примеру, паранойей, внесением поправок в планы на будущее, чего дальновидный капитан отнюдь делать не планировал и планировать не собирался.       Тогда, в первый раз, он решил, что видит яркий, слишком реалистичный сон, обычно не видя снов вообще. Или же видел, за редким исключением, застаревшие кошмары, уже давно не приносившие той боли и кислого привкуса во рту, как ранее. Обрывки воспоминаний прошлого, представляющие собой бессвязный бред, довольно туманные и тусклые, словно сшитые из кусочков порванных, перемешанных в кучу газет. К утру же Ло зачастую даже не всегда помнил, что именно ему снилось. Однако не теперь; сорванная во сне травинка никуда не исчезла, мирно покоясь в кулаке. Такая же зеленая и свежая, вполне настоящая на ощупь.       Ло проверил потом под микроскопом — не поддельная. Обыкновенная трава: клеточное строение, зеленые пластиды. На субмарине, глубоко под водой. А в воздухе витал уже знакомый запах чая с бузиной и дурманяще-сладкий запах нарцисса; удивительная закономерность в пустой, залитой мягким мраком каюте, доступа куда не имел никто, кроме самого Ло. И сегодня в этой чудной гамме ароматов последний явно преобладал. Должно ли это настораживать, пират думал, ответов, разумеется, не находя.       Сон повторялся с гибкой периодичностью. Иногда снился две ночи к ряду, а иногда приходил лишь несколько месяцев спустя. В конечном итоге Ло начал привыкать, хотя нельзя сказать, что подобной перспективе безмерно радовался. Напротив — возвращаться в не менее странное место, на сон совершенно не похожее, радости вносило ровно на ноль.       Перед тем как погрузиться в темноту, пират так же явственно ощущал в комнате запахи чая с бузиной и нарцисса, только в тот единственный раз они казались не едва различимыми, а пьянящими и успокаивающими. Будто состязались между собой, пытаясь заглушить аромат оппонента собственным. Затем Ло уже открывал глаза, глядя в синее-синее небо, ощущал под ладонями вместо мятой простыни щекотавшую кожу траву, одетый в снятые перед сном реглан, брюки и любимую, оставленную на столе шапку.       Сама сонливость, ласково мазнувшая по векам, стоило его затылку коснуться подушки, испарилась. Внезапно и бесповоротно. Тело казалось вполне отдохнувшим, зашитая накануне рана не зудела, а слабо мучившая до селе головная боль, утихла. Какое-то время Ло лежал на этой траве не шевелясь, прислушиваясь к себе, к новым ощущениям, к звукам, напоминавших звуки леса, в тщетной попытке различить грань между пресловутым сном и реальностью. Не находил, пытался снова, перебирая пальцами травинки и… проснулся. Еще более внезапно.       Пробуждение торжественно ознаменовала темнота каюты, шум моторов, тиканье часов. Вернувшаяся головная боль, зуд зашитой раны и все те же запахи. Только теперь бузина побеждала нарцисс.       Позже пират понял, что запахи ощущает только он один; Бепо на заданный однажды логичный вопрос старательно и долго тянул носом воздух, принюхивался, почти зарываясь мордой в реглан, добросовестно облазил вдоль и поперек субмарину, проверил все углы и щели, какие нашел, однако, в конце виновато потупился — бузиной и цветами на корабле не пахло. Ни для кого. Шачи с Пеном столь же добросовестно повторили ритуал, а остальные подчиненные с неделю, подражая медведю, продолжали принюхиваться в присутствии капитана с искренним желанием помочь — тщетно. И ни одна известная Ло книга ответа на поднадоевшую вскоре аномалию не давала. Оставалось тянуться к книгам чужим, с абсурдным для него содержимым — сказкам, мистике, легендам. Потому как медицина так же, ожидаемо, оказалась в обременявшем его вопросе бесполезной. Однако спустя пять снов решение нашлось простейшее: не закрывать глаз там, не спешить проснуться в каюте, а поднять голову. Встать и посмотреть вокруг.