вой

"я тебя люблю". всем своим существом делаю вид, что сплю, только бы не произносить это тошнотворное "знаю", от которого потом ещё пару суток в горле скребёт наждачной бумагой. кажется, нужно просто наконец сменить его на "я тебя тоже", и чтобы потом всё по-человечески, и никаких грустных взглядов, никаких пропущенных звонков и выброшенных с балкона лэптопов. но какой-то из отделов моего мозга твёрдо уверен, что лучше язык себе откусить, чем говорить про эту иллюзорную взаимность. я тебя не тоже. нет. и он не первый такой, не второй даже, который искренне ждёт от меня чего-то, чего я никогда не смогу ему дать, даже если через себя переступлю и размажу все свои принципы по мокрому асфальту, застеленому лоскутным грязно-оранжевым одеялом. как сигаретный фильтр. поначалу было даже прикольно - к тебе со всей нежностью, а ты лишь принимаешь, соглашаешься, гладишь по голове. и столько власти в одном твоём "знаю", на целую королевскую династию хватит с лихвой. а потом начинает подташнивать, словно от ароматизированных сигарет. очередное "я тебя" и сладко-вишнёвый привкус на губах. а хочется чего-то другого, обычных и крепких, и вообще лёжа в одиночестве на собственной кровати, без претензий и просьб съебаться на балкон. и с каждым разом я всё яснее понимаю, что не был достоин любви ни одного из них. как не достоин его любви, лежащего за моей спиной, прижавшись к позвоночнику, и тихо шепчущего. такие, как я, вообще не достойны любви, потому что сами любить не умеем. лишь только прибиваемся то к одному берегу, то к другому, из порта в порт в надежде обрести душевное равновесие. в надежде нащупать почву под ногами и бросить якорь. или в надежде принять окончательное одиночество, за которым уже ничего - залитый бетоном от земли до неба тупик. "ты такой красивый". закусываю уголок наволочки зубами и пытаюсь себя не выдать. я уже очень давно не могу смотреть в зеркало без отвращения, а они мне всё "красивый, красивый". господи, как слепые котята, когда вы уже повзрослеете и сможете разглядеть уродство шрамов, нездоровый цвет кожи и битое стекло в зрачках. а внутренний мир и подавно только в закрытом гробу хоронить. он говорит, я становлюсь холоднее с каждым днём, совсем как этот город за квадратами окон в нашей квартире. но правда в том, что это его теплоты вдруг перестало хватать на нас обоих, аккумулятор разряжен. во мне её вообще никогда не было, а в нём не было трезвости, чтобы это сразу заметить. а затем появляешься ты. кареглазый ребёнок с клокочущей пустотой в груди и сотней грехов за плечами. в день нашей первой встречи я едва подавляю желание ударить тебя по лицу молотком. потому что внезапно вижу себя самого столь чётко, как никогда и ни в ком не видел. блять, ты слышишь? никогда и ни в ком. через пару секунд по венам разливается кипяток, и я уже ненавижу тебя так сильно, словно ты хладнокровный убийца, вырезавший всю мою семью. но вместо того, чтобы выстрелить тебе в лоб, я встаю пред тобой на колени. готовый сделать всё, что угодно, только бы ты двадцать четыре на семь был не дальше, чем в интервале вытянутой руки. никуда не девался, не исчезал. я хочу ненавидеть тебя прямо здесь и сейчас, вгрызаться зубами в артерию на твоей шее до полусмерти, до рваных вздохов. зализывать все твои раны, как преданный пёс. за моею спиной предаются огню все-все прошлые, кого я так и не смог полюбить, и не смог даже сделать вид, что люблю. и за все эти судьбы разрушенные я заслуживаю лишь взойти на электрический трон. дефективный, ты тоже заслуживаешь ни больше ни меньше. я целую тебя и явственно чувствую вкусы каждого, кто пытался тобою насытиться ранее. и каждый такой поцелуй для меня - словно первый. потому что я никогда и не касался никого по-настоящему, а только снисходительно подставлялся под все эти бесконечные губы и руки. мне до потери сознания страшно находиться рядом с тобой, ведь мы до единой молекулы одинаковые. либо вместе взорвёмся, либо сгорим, либо к чёртовой матери насмерть замёрзнем - никакого баланса температур и эмоций. никакого эстетического баланса - ты такой же уродливый, как и я. и ты самый красивый человек из всех, кто рождался в пределах этой вселенной и пары соседних. в пределах космической досягаемости. всё моё тело буквально в оцепенении от чугунных доспехов омерзения, боли и ненависти. я так сильно тебя люблю. улыбаешься одним уголком перманентно-кровавого рта и безжизненно гладишь меня по волосам: "знаю". и пока он там где-то в приступе ревности выбрасывает с балкона ноутбук, ты кидаешь м е н я с балкона.