Никогда

Встречая бессонницей очередной тусклый рассвет, Курильщик каждый раз думал, что нужно все это прекращать. Прекращать думать, вспоминать и надеяться. Небо затягивалось лиловыми тучами, постепенно меняя палитру с холодной на теплую. Примерно в это же время просыпался Дом, наполняясь многозвучием голосов, шорохами, дребезжанием. Курильщик пытался накрыть голову подушкой и наконец-то уснуть, но неотвратимо набирающее обороты утро не давало ему такой возможности. Черный не говорил «Доброе утро», да что уж там, даже взгляд его не задерживался на Курильщике дольше, чем тому хотелось бы. Казалось, что той ночи недельной давности и не было вовсе. Что исступленные, жадные поцелуи на Перекрестке ему просто приснились. Что не было ни жара чужого дыхания, ни крепких рук на теле, ни торопливо произнесенных слов. Только собственные отчетливые воспоминания не давали окончательно поверить в то, что все это Курильщику пригрезилось. Или же он просто начал сходить с ума. Лорда забрали не вчера и не позавчера, но это все еще чувствовалось в каждой минуте, проведенной в четвертой. Так же, как и молчаливая, жгучая общая ненависть к Черному. Тому было плевать на все. И на громкие слова, и на невысказанные упреки. Ему, казалось, только стало легче дышать. В то время как у Курильщика реальность шла рябью от одного его присутствия. Курильщику было плохо, и Дом, казалось, питался каждым болезненным вздохом, каждым уколом затаенной тоски. Не забирая, но только преувеличивая. Курильщик механически одевался, умывался, ел, и так же механически моргал в потолок очередной бессонной ночью, в надежде, что последующее утро изменит хоть что-нибудь. Он выслеживал Черного в коридорах, ловил его в Кофейнике, ездил по пятам, пытаясь урвать малейший признак внимания. Но ничего не происходило. Снова и снова. И так каждый чертов день. Черный тогда, прерывая их странный разговор, поцеловал его настолько неожиданно, что Курильщик даже не успел закрыть глаза. Он просто подчинился сильным рукам, обхватившим его плечи, жесткому рту, сминавшему его губы. В этом неловком, неумелом поцелуе сквозило столько отчаяния, так похожего на его собственное, что все вопросы вылетели из головы. Черный говорил: «Наконец-то», «Ты себе не представляешь, как долго...», «Спасибо». Говорил торопливо и сдавленно. Искренне настолько, что верилось безусловно. И все казалось таким нужным и правильным, что все сомнения развеивались, оставляя только тепло. Следующее утро принесло с собой прилив надежды и непривычного безмятежного спокойствия. Ровно до равнодушно брошенного Черным «привет» за завтраком. Курильщик так и не понял, когда все успело пойти не так и что же поменялось. День шел за днем, ночь за ночью. От бессонницы уплывало сознание, дрожали пальцы и сдавали нервы, и те мгновения с Черным, когда он наконец-то перестал чувствовать себя пустым местом, стали казаться сном. Светлым, самым лучшим, но сном. Еще трое невозможно мутных суток спустя, когда у Курильщика закружилась голова при попытке обуться, он решил, что терять ему больше нечего. Он вцепился в Черного прямо у выхода из четвертой, когда все остальные уже ушли на завтрак. Схватил его за руку и задал всего один вопрос: — Почему? Черный прикрыл глаза, обдумывая ответ. — Так ты никогда не станешь здесь своим. Курильщик практически услышал, как его напряжение воздушным шариком лопнуло с громким хлопком; в легкие влилось огромное количество кислорода, и губы невольно растянулись в улыбке. — А мне насрать, — выдохнул он, и почувствовал, как Черный крепко сжал его ладонь.