Так и должно быть

       Нацу защищал её со дня их первой встречи. И не имели особой важности их ссоры и некоторые претензии: когда ей грозила опасность, Люси всегда мысленно обращалась к лучшему другу, она верила, что он придёт и спасёт её из любой передряги. И он никогда не подводил её.        И сегодня на задании она опять угодила в самое пекло, и он опять спас её. Правда, в этот раз противник оказался не из числа слабаков, и Драгнилу сильно досталось. Впрочем, поначалу его раны казались лишь глубокими царапинами. Парень, которого ранили и похуже, не обращая внимания на боевые «трофеи», добил врага и отправился с подругой обратно. Но уже в гильдии стало ясно: его раны не пустяковые царапины.        То, что они жутко кровоточили, было ещё полбеды. Вместе с кровью тело драгонслеера покидали и силы. Его смуглая кожа бледнела, из голоса пропала звонкость, тело обмякло, перестав слушаться.        Полюшка быстро остановила кровь и напоила волшебника снотворным. Ему предстояло некоторое время полежать в хижине целительницы до полного выздоровления или же до… Но об этом никто старался не думать. Хоть выглядел товарищ ужасно, а ЭдоГрандина была мрачна, хвостатые надеялись на лучшее.        Больше всех, что неудивительно, волновалась Люси. Даже в толпе переживающих магов выделялись её несчастные глаза и до крови закушенные губы. Понимающие Мира и Эльза попытались деликатно спровадить согильдийцев, чтобы дать заклинательнице возможность побыть наедине с Нацу. Наиболее сообразительная часть гильдии (то бишь женская половина) тихонько ушла сама, а остальных (следовательно, мужскую половину) выпинали насильно.        Оставшись одна в тёмной комнате со спящим больным другом, Хартфилия придвинулась к нему поближе и наклонилась над его лицом. Такое бледное, но бледность не могла умалить красоты. Огненный убийца драконов всегда казался блондинке красивым, даже когда был для неё лишь знакомым и когда был просто другом. А сейчас спящий юноша виделся девушке невероятно милым, невинным… И не заподозришь в нём наглого извращенца, каким он порой перед ней представал.        Но сколь бы очарователен не был спящий Нацу, Люси очень хотела увидеть его сияющие серо-зелёные глаза, тёплую, как его магию, улыбку, услышать жизнерадостный голос…        Заклинательница духов ещё больше наклонилась и дотронулась губами до лба Драгнила. Его лоб был не таким горячим, как обычно. Из-за болезни драгонслеер терял тепло своего тела, и Хартфилии это не нравилось.        Она слушала стук собственного сердца, его дыхание и понимала: пора идти. Полюшка запретила долго торчать у кровати больного, аргументируя это тем, что его нельзя беспокоить. Люси не хотелось уходить совершенно, но она понимала, что если не уйдёт сейчас сама, то скоро явится розоволосая целительница и громогласно выметет её своей метлой отсюда. А ключница не хотела тревожить этим шумом Саламандра.        Но едва она поднялась и сделала шаг от кровати, как почувствовала, что её держат за запястье тёплые пальцы.        - Уже уходишь? – тихий шёпот почти не нарушил тишину комнаты, но сразу дошёл до слуха и сердца блондинки. Она стремительно обернулась и встретилась взглядом с лучшим другом.        - Так ты не спал? – также тихо спросила волшебница.        - Останься со мной, - попросил он, слегка отодвинув в сторону одеяло, словно приглашая прилечь к нему.        Она сразу выполнила его просьбу. Это было немного странно, но в то же время естественно. Обычно он забирался к ней в постель. И оба уже так привыкли засыпать и просыпаться вместе, будто стали неотделимыми друг от друга частями чего-то очень важного. Потому её ничуть не удивила, не смутила и не возмутила его просьба.        - Как бы я хотел обнять тебя, но я едва могу пошевелиться, - с горечью признался Нацу.        Люси ничего не сказала, а только, накрыв их обоих одеялом, сама обвила руками обнажённый торс парня, прильнула к его груди и блаженно улыбнулась. Тёплый, какой же он тёплый! Это тепло не обжигало, а нежно обволакивало. И это не могло не обрадовать Хартфилию. Пока с Нацу это ласковое тепло, всё будет хорошо. Ей ничего не страшно.        Руки Драгнила неловко легли на её талию: движения давались ему с трудом.        - Спи, - улыбнулась уголками губ заклинательница. – Тебе нужно набраться сил.        - Я бы давно уснул, если б ты была рядом.        - Неужто не можешь без меня уснуть?        - Нет, мне необходимо знать, что ты рядом и с тобой всё хорошо.        Девушка бы счастливо улыбнулась, но её настораживал по-прежнему ужасно тихий голос розоволосого. И внезапно до неё дошло, что ему и говорить трудно. Обругав себя за несообразительность, Люси ещё крепче прижалась к Саламандру.        - Тогда я всегда буду с тобой, - заверила она. – Но ты должен пообещать мне, что будешь осторожнее и больше не заставишь меня так за тебя волноваться.        - Только если ты пообещаешь мне, впредь не подвергать себя такой опасности, - не остался в долгу Нацу. Затем добавил, от всей души улыбнувшись: - Но если такое всё же случится, я обязательно тебя спасу.        Вот тут-то сдержать счастливую улыбку держательнице не удалось. Никто ещё так о ней не заботился, не защищал, как этот тёплый юноша. И никто её так сильно не любил, хотя она об этом пока не знала. Зато она знала, что сама безумно любит и всё, что угодно, сделает для этого человека.        - Спи, - одними губами произнесла блондинка.        - А можно я лучше на тебя смотреть буду? – жалобно попросил драгонслеер.        - Нельзя, - ласково посмотрела на него Хартфилия и не менее ласково погладила по щеке. – Ты должен выздороветь, набраться сил, чтобы снова крепко меня обнимать.        Его улыбка стала ещё шире.        - А если я усну, ты не уйдёшь?        Она покачала головой.        - В моём уходе не будет никакого смысла: я же всё равно буду думать только о тебе.        - Тогда я точно никогда никуда тебя не отпущу…        Они уснули очень скоро, почти одновременно, ничего более не сказав друг другу. А зачем? В голосах друг друга, во взглядах, в объятиях они угадали, почувствовали взаимность и нерушимость своей любви. Не было места ни смущению, ни недопониманию. А глупых треволнений будто и не существовало никогда. Полюшка и её метла подождут, болезнь отступит, а передряги ещё, конечно, будут, но что они могут значить сейчас, в эту самую минуту, когда два сердца наконец стали одним, как и должно быть?