Семнадцать

      Улица Садовая не подавала признаков жизни. Дорога была свободна от машин. Пешеходы куда-то делись. И лишь одна фигура медленно плелась по тротуару, немного хромая. Безжизненные серые домики нагоняли грусть. Но стоит немного стемнеть и безжизненные дома оживают, в них загораются огоньки, желтые, белые, кое-где красные, но это только когда стемнеет. Сейчас же они стояли серой безжизненной массой.       Утреннее солнце сменилось тучками, а тепло заменила промозглось и прохлада, словно погода подстроилась под настроение юного Максима.       Дойдя до домов из красного кирпича, он остановился возле одного и мельком осмотрел его. На глазах вновь навернулись слезы.       «Да что со мной? Что там говорил фельдшер? Не помню, в голове словно каша…»       - Макс, ты это… - раздался из-за спины голос Данила. – Извини меня, я не хотел, чтобы так все получилось.       - А? – Макс поднял на него стеклянные глаза, - Что тебе опять надо?       - С тобой все в порядке?       - А тебе-то что? Боишься, что умру, и тебя из-за меня посадят? – равнодушно ответил юноша.       - Не говори чушь! Я просто хотел извиниться.       - Извиниться? Так это мне надо спросить: «Что с тобой, ты что, заболел?» А со мной все в порядке, не волнуйся. – Макс развернулся, не попрощавшись, и пошел прочь.       «С ним точно что-то не так», - подумал Данил, смотря в спину удаляющемуся однокашнику.       Дойдя до остановки и усевшись на холодную и влажную от измороси лавочку, Максим уставился в даль. Мысли не хотели собираться в единую осмысленную систему.       Поле. За безжизненными домиками раскинулось поле. Через поле тянется ЛЭП. А в дали, как говорится, темнеет лес. И серое небо. Где-то там, по проводам со скоростью света бежит электричество, серое небо нависает, и на душе становится так тоскливо и одновременно хорошо. Тихо летит огромный самолет. Пройдет несколько минут и он сядет в аэропорту ближайшего города. Поле. Поля. И лес. Дома, домики. ЛЭП. Данил. Школа. И дорога. И поля.       В кармане звонит телефон. Кто там? Видимо, папа, ему наверняка уже все рассказал любимый Максимом завуч.       Аккуратно достав из сумки телефон и подтвердив свои догадки, юноша нажал на зеленую кнопку на экране.       - Да…       - Ребенок! Ты где до сих пор ходишь! Почему ты не дома! Тебе в таком состоянии нельзя быть одному, тем более на улице! Где ты, солнышко! Может за тобой приехать? Или может вызвать такси?! Почему ты молчишь? Что случилось?       - Все? Закончил? Можно теперь мне говорить?       - Не дерзи папе! Я же волнуюсь! Эх, был бы отец дома, он бы тебе всыпал по первое число…       - Не всыпал бы ты бы все равно не дал, - улыбнулся юноша.       - Сейчас не об этом! Ты где? – не унимался голос в трубке.       - Да с обратной стороны дома я, созерцаю осенние пейзажи.       - Нашел тоже, место и время! Дуй быстро домой, в таком состоянии нельзя долго сидеть на холоде!       - Да что с тобой? Что я, синяк под глазом застужу что ли? – не выдержал Максим.       - Какой синяк? – удивились на той стороне трубки. – Так у тебя еще и синяк под глазом!!! Ну, это уже не в какие ворота не лезет! МАРШ ДОМОЙ!!!       - Да ид… - но трубку уже положили. – Вот блин. И чего это с ним.       Макс был единственным и долгожданным ребенком в семье. Еще в школьные годы его папе омеге поставили диагноз бесплодие. Но к великому счастью его и его мужа через шесть лет их совместного брака у них родился маленький карапуз. И даже когда врачи выдали им свидетельство о рождении, где в графе «Пол» было написано «бета» они ничуть не расстроились. Ведь они так долго ждали это пятикилограммовое счастье.       Родители в нем души не чаяли и много позволяли, но и не забывали держать его в узде. Отец альфа пытался как-то строжиться, но ему не давал папа Омега, а когда из себя выходил папа Омега, на защиту ребенка вставал отец альфа. Так они и жили.       - Я дома!       Промокший юноша закрыл за собой дверь и чуть не налетел с разворота в папу.       - И где тебя носило? – папа попытался изобразить злость, но искрящиеся глаза выдавали его.       - Что-то случилось? – поинтересовался Максим, снимая мокрую одежду.       - Это ты мне расскажи, что у тебя случилось? Как ты себя сегодня чувствуешь?       - Да ничего особенного. А почему ты спрашиваешь про самочувствие?       - Мне звонил дядя Арсен…       - О хоспади! Ты что, уже успел со школьным фельдшером спеться, мне завуча мало? – простонал подросток.       - Не перебивай папу! – грозно-шутливо прикрикнул омега.       - Хорошо! Хорошо! – Максим поднял руки в знак примирения. – Чаем-то напоишь горячим или сразу линчевать приступишь?       - Ах да, чай, промок же наверно, замерз? – захлопотал папа. – А за что тебя линчевать, что-то я не понял?       - Ну как же…       - Фигасе какой фонарь! – не сдержался омега, когда Макс повернулся к нему левым боком, - а с ногой что?       - Папа, где ты нахватался таких слов? – рассмеялся подросток.       - Я как-никак школьника воспитываю но, видимо, не очень хорошо! – начинал заводиться мужчина. – Что это за драка?       - А тебе разве «дядя Арсен» (!) не сказал?       - Это ужас, что это такое! Не престало омеге так себя вести! Это кошмар! – стал доноситься из кузни поток речи и звяканье бокалов. – Хорошо я воспитываю своего ребенка? Нет, конечно! Хороший ли я отец? Конечно, не..       - Ты у меня лучший отец в мире, - Максим обнял не унимающегося омегу и поцеловал в щеку, - но ты, мне кажется, сегодня пересмотрел телевизор, я бета пап, а не омега.       - Ты хорошо себя чувствуешь? – отец повернулся и испуганно посмотрел на сына. – Головой не ударился?       - Причем здесь моя голова? - промямлил подросток, усаживаясь за стол и почесывая затылок.       - Ты слушал, что тебе говорил врач? - посмотрел на сына мужчина и поставил рядом с ним чашку чая и тарелку с горячими бутербродами.       - Честно говоря, нет, у меня очень сильно кружилась голова, я вообще тогда плохо соображал, где я, - улыбнулся отцу Макс. – Да, собственно, она и сейчас немного кружится. Да и живот болит, наверное что-то съел не свежее на завтрак.       - В лоб хочешь?       - Шего эта? – ошарашено посмотрел Максим на отца, откусывая кусок бутерброда.       - Хочешь сказать, что я тебя утром протухшей гадостью накормил? Да я пол утра этот суп варил, а еще раньше, пока ты спал, в магазин бегал…       - Ну, все-все не заводись, я не хотел тебя обидеть. Так что там сказал фельдшер?       - Ах да, - спохватился мужчина и засиял как отполированный пятак. – У тебя начался цикл!       - Кпффф… - остатки чая вылетели из горла юноши на скатерть и близлежащую кухонную утварь, - кхе… кхе… Что началось?