На двоих

У них на двоих биение сердец друг друга где-то в районе висков и жизненная необходимость держать друг друга за руки так, чтобы пальцы судорогами сводило. У них на двоих дыхание в унисон с холодными облачками пара на выдохе и шепот сквозь приоткрытые губы: «Тихо…» У них всё наизнанку, неправильно, искаженно. У них на двоих задержка дыхания на полторы минуты (будто бы идущие по пятам агенты Щ.И.Та могут уловить их вдохи) и терпкое желание бежать, не останавливаясь. Дейзи кажется, они бегут всю свою жизнь — с тех пор, как познакомились под мостом в пятнадцать лет, до дня, когда заинтересовали Щ.И.Т одним неверным поступком. Линкольну кажется, что слово «убегать» у них равняется слову «жизнь». Линкольн уверен, даже хорошие поступки могут сломать жизнь. В тот день они спасают ребенка. Линкольн обесточивает грузовик, который летит прямо на маленького мальчика, стоящего на проезжей части, а Дейзи «отталкивает» ребенка вибрациями на обочину. Они спасают жизнь. Это хорошо. Это видит мальчик. Это видит водитель грузовика. Это видят люди в придорожном кафе. И это плохо. У них на двоих растерянность и испуг в глазах, и холодные темные ночи в пути. Они спасают друг друга из агонии, когда обретают силы. Линкольн выжигает вокруг пустыню, когда впервые из его ладоней начинает искриться статическое электричество. Кэмпбелл кричит на Дейзи, дрожит, отталкивает её, боясь причинить ей боль или что еще хуже… Что именно, ему даже думать не хочется. Дейзи в ответ лишь целует его грубо, зло, ненавидя за едкие слова, въедающиеся в подкорку, презирая себя за слабость и тягу к мужчине, который должен ходить под богатыми свободами дворцов, а не прятаться, как крыса, под железнодорожными мостами. Через неделю в поисках еды они забредают на заброшенную станцию метро, где Дейзи случайно разбивает терриген. Трансформация пугает её настолько, что Линкольн впервые радуется тому, что когда-то закончил медицинский. Дейзи калечит себя, Дейзи разрушает здание и сад с вековыми деревьями, и от них остаются лишь жалкие щепки. Дейзи теперь так хорошо понимает Линкольна. Он успокаивает её, удерживает на грани ненависти к самой себе и страха от вибраций, разрывающих голову. Дейзи не замечает, как влюбляется. Линкольн не замечает, как привязывается. Они не замечают, как их жизнь сливается, становится единой. На двоих. Линкольн целует бережно, собирает бисеринки пота у изгиба её шеи и говорит, что короткие волосы ей идут больше, чем длинные. «Разумеется, врет», — ухмыляется мысленно Дейзи, но верит ему безоговорочно. У них на двоих полустоны, полувдохи и жизненная необходимость ощущения обнаженной кожи под пальцами. У них на двоих желание стать единым целым, раствориться, исчезнуть и существовать во Вселенной одной сверхновой, что пролетает раз в миллион лет. Или чаще? У них на двоих дыхание прерывистое и смятые простыни в дешевых мотелях у дороги. У них на двоих вышептывание имен с протяжными окончаниями, которое они ловят губами, и нежность, которая вспыхивает сапфировыми искрами статического электричества, отдаваясь вибрациями где-то в районе левого подреберья. У них на двоих сила, сметающая на своем пути всё живое, обесточивающая города. Они не хотят быть опасными, но порой им просто приходится. Им хочется лишь немного тишины и спокойствия. Им хочется поставить свою жизнь на паузу. Ненадолго. На чуть-чуть. У них на двоих смех, играющий на губах, и растянутая линялая футболка, которая Дейзи, безусловно, идет больше, чем Линкольну. С этим соглашаются оба. Она — потому что ткань слишком мягкая, пахнет легким морским бризом, пахнет Линкольном. Он — потому что ноги Дейзи в этой футболке возмутительно-длинные, а стягивать мягкий хлопок слишком удобно, быстро, приятно. Ему нравится ощущение, что теплится в районе ребер, когда он осознает, что эта футболка касалась её обнаженной кожи. У них на двоих стаканчик дешевого кофе и черствая булочка с марципаном, но им нравится. Линкольн слизывает кофейные капли с её губ, смотрит в глубокие карие глаза, стараясь вспомнить, как дышать. Дейзи утопает в сапфировой радужке с мерцающими лазурными искрами и думает, что дышать вовсе и не надо. Они — квинтэссенция жизни, смерти, лазурных вкраплений неба, бронзовых вибраций земли, сапфирового электричества в венах. Они — настоящее, будущее и прошлое. Они — время: бесконечная единая линия, которая прерваться никогда не сможет. У них на двоих сплетенные руки и нежные поцелуи в растрепанные волосы. Остальное не важно. Важно лишь то, что есть у них на двоих, а со всем остальным они справятся.