Bad Start

            POV Алекс.       —Алекс, кровь вообще не останавливается, я не понимаю, как лодыжка может так сильно кровоточить? Ее нужно осмотреть, — Кэсс спрашивала меня на ходу, делая при этом маневры, от которых даже мне становилось страшно. Я принялась стягивать одежду, прилипшую к телу Мэгги, и, когда дело дошло до штанов, картина стала ясной.       —Кэсс, дела плохи, ускорься, у нее ранено бедро, гони скорее в ближайшую больницу, — слова прозвучали как гром среди ясного неба.

***

      В ту ночь мы делали все очень быстро: быстро ехали в больницу, быстро несли Сойер в холл, быстро требовали помощи. И нам ее оказали. Крови потеряла она, конечно, много, и ее выздоровление было под огромным сомнением, рана на бедре оказалась не такой большой, но очень глубокой и это усугубляло ситуацию.       В тот день я постарела лет на десять сразу. Не удивлюсь, если завтра обнаружу у себя седую прядку волос. Врач отправил нас домой, и мы поехали. Смысла оставаться не было. Все чертовски устали, стресс сказывался на каждом, и нервы у всех были шальные.       Врач сказал, что сделает все, что в его силах, но велика вероятность... Я даже думать об этом не хотела. С ее друзьями я договорилась сразу: я в больницу ходить не буду к ней. Не хочу видеть, как из нее уходит жизнь, да и не люблю я эти места, вечно там по коридорам бродят люди, больше похожие на тени, да и пахнет чем-то не естественным. Ничем хорошим это не заканчивается, по крайней мере, для меня.       Дома мы снова были с Эмили вдвоем. Она ушла наверх, предоставляя мне время, которое было необходимо. Я только прикрыла глаза от усталости, а перед глазами бледное лицо Мэгги, окровавленная нога, из которой чуть ли не фонтаном хлестала кровь.       «Все хорошо.» успокаиваю себя я. Это никогда не помогало, а если и помогало, то лишь на пару минут. Я уже попросту и не надеюсь ее увидеть: увидеть ее глаза, светящиеся, когда она в очередной раз кого-нибудь подкалывает, ее щекотливую ухмылку, вечно выпадающую прядь из-за уха и ее вечно мятые рубашки, в которых она гуляет по своему участку. Мне остается только молиться, и уже даже не важно кому: хоть дьяволу, хоть шестирукой Шиве, лишь только чтобы она выжила, но ужасное предчувствие...просто ужасное, будто затишье перед грозой.       Я полезла за чем-то алкогольным на верхнюю полку. Сейчас только это поможет. Пить одной — не очень, но терпеть тирады Эмми я тоже желанием не горю, поэтому пью в одиночестве. Первый стакан виски пошел тяжело, дальше — легче. Спустя уже стаканов пять голова начинала кружиться, я выпила только половину. Черт меня дернул подняться за ноутбуком и принести его вниз.       Все было бы хорошо, если бы я не споткнулась и не пропахала носом ступеньки. Шипя от боли, иду в комнату за ноутбуком. Чуть не упав снова, я решила больше не путешествовать по дому.       Новый стакан — новая стадия. Стадия: смотреть фотографии и подавлять слезы — объявляется открытой. Фотография за фотографией, стакан за стаканом.       «Слишком трезвая.» думаю я и лезу за второй бутылкой. А вот и следующая стадия. Мозг начинает выдавать не лицеприятные картинки, отчего сердце сжималось все чаще и чаще. Руки начали трястись и половину алкоголя я проливала на стол. Больно... Топить боль в виски — не самое лучшее решение. Можно и спиться ненароком. Но выбирать не приходится. Уснуть на трезвую голову я не сумею.       Фотографии закончились, как и вторая бутылка. Меня дико тошнило, голова кружилась, все плыло перед глазами. Ноги и руки отказывались меня слушаться, да и я сама отказывалась себя слушаться. Почему я так переживаю за нее? Она мне кто?       «Ну ты и пьянь, Алекс!» конечно, мне больше ничего не остается. Я думала, что сейчас буду всю ночь обниматься с унитазом и усну где-нибудь на диване, но я оказалась трезвее всех трезвых. Я так считала.       Кое-как я доползла до лестницы, встречаясь с дверными косяками и порогами. Теперь самое сложное. Если я умру на этой лестнице — похороните меня рядом с Сойер. А вообще, нужно мыслить позитивно, иначе Мэгги реально откинет коньки, а я этого не очень хочу. Надевать черную одежду в июле, да и плакать — не желаю.       Организм оказался крепче всех. Даже две бутылки виски не смогли сбить его с ног. Он требовал продолжения банкета. Глаза слезились, а руки пытались нащупывать предметы в темноте. Я помню, что через пять шагов будет шкаф.       После сильного удара и грохота, я осознала, что у пьяной меня или слишком большие шаги, или моя память мне изменяет. Мозг умер от передозировки алкоголя. Завтра я пожалею об этом, но кто сказал, что я не напьюсь завтра снова? Топить боль лучше так, чем в себе. Нет...       А вот и моя любимая лестница. Как я скучала по ней (нет), я остановилась перед ней и стала набираться сил. Сейчас мне предстояло «увлекательное» путешествие к кроватке. Глаза вроде и закрывались, но как только я их закрывала, то видела лицо Сойер, ее ногу... В общем, все очень плохо, поэтому я старалась не закрывать глаза и не моргать. Наверное, нужно бы свет включить, но мы и в темноте доползем. Так даже лучше. Мне нужно преодолеть тринадцать ступенек.       Каждая ступенька была буквально испытанием для меня и моих ног. Уже на первой ступеньке я устала и решила отдохнуть. Я оглянулась и похвалила себя. Высоко же я добралась. Я сроду так не пила, как я еще на ногах стою? А, никак, собственно. Я уже лежала на ступеньках. Вторая ступенька — и я вспоминаю, как встретила Сойер на заднем дворе с книгой «неприличного» содержания в руках. Третья ступенька — брюнетка делает мне предложение в кафе. Четвертая и пятая ступеньки на одном дыхании — краска в бассейне. Шестая ступенька — встреча в туалете в фитнес-центре. Слезы уже катились по моим щекам, но я не желала их замечать. Седьмая и восьмая ступеньки — пейнтбольная база. Девятая ступень — и я очутилась в компьютерном клубе, где Мэгги скачивала мои фотографии. Десятая ступенька — фотография, которую отослала мне соседка. Я тогда еще веб-камеру заклеила. Одиннадцатая ступенька — поцелуй в ванной. Двенадцатая ступенька — поездка на озеро. Все эти события воспроизводились не в хронологическом порядке. Одни картинки сменяли другие. Тринадцатая ступенька — последняя. Наш поцелуй с Сойер в лесу. Какую я тогда ошибку совершила. Нет, я не жалела, что поцеловала ее; жалела, что оттолкнула. Чертова Эмма, так не вовремя появилась. Я взвыла от моральной боли и нахлынувших воспоминаний. Вой превращался в крик, из комнаты выскочила сонная подруга. Я плакала впервые у кого-то на глазах. Не просто плакала, а рыдала. Я стучала рукой по полу, пытаясь затмить душевную боль физической. Не выходило.       —Ну же, Алекс, пошли в кровать... — Эмили шептала, и меня это немного успокоило. Я уже в немом крике открывала рот, продолжая лупить несчастный пол. Завтра будет болеть не только голова.       —Ты понимаешь, что это моя вина? — я говорила невнятно, как подобало в драбадан пьяной девушке. Мать бы убила меня, а отец помог бы закопать мой труп.       —Тихо, тут нет ничьей вины. Пошли, я помогу тебе.       Адамсон помогла мне подняться, слезы все еще катились, оставляя противные и горячие дорожки. Мой недомакияж, наверное, превратился в кошмар. Сейчас меня волновало не это. Мне нужно было как-то уснуть, предоставляя мозгу хоть несколько часов отдыха. Крутить картинки в голове я тоже не могла. Голова сильно кружилась и сильно хотелось пить. Подруга довела меня до комнаты, переодела, а я продолжала сидеть овощем и смотреть в окно. В доме напротив давно погас свет, а в комнате Сойер он и вовсе давно не зажигался. Это расстраивало больше всего, а вместе с этим и угасала надежда.       Если бы я тогда не уехала с Эммой, переступила бы через чертову гордость, ничего этого не случилось бы. Я не позволила бы! Подруга уложила меня и ушла за водой. Хотелось выпрыгнуть в окно и умереть. Мгновенно. Но с такой высоты ничего не вышло бы. Слез больше не было. Высохшие соленые дорожки напоминали о недавней истерике. Это была даже не истерика, а нервный срыв. Хотелось крушить, бить что-то, но обезвоженный организм дал установку на отбой. Только чертов мозг не хотел отправлять меня спать, подсовывая все новые и новые картинки происходящего с Мэгги в дальнейшем.       В комнату вошла подруга со стаканом воды и таблетками. Это все «чудо» мне. Оно немного скрасит завтра мое состояние, но не спасет от ужаснейшего в жизни похмелья. Поставив воду на тумбочку, подруга села на край кровати и стала гладить меня по спине, я легла к ней на колени, и она стала расчесывать мне волосы, прямо как мама в детстве. То ли меня эти движения успокаивали, то ли заставляли впадать в истерику второй раз, осознавая реальность происходящего. Я пыталась не плакать, да и нечем было, поэтому я закусила губу до крови и пыталась уснуть. Подруга прилегла рядом, обнимая меня и вынуждая уснуть. Все стало как в тумане, и я уснула.

***

      Холодные и липки лапы захватывали меня, утаскивая в какую-то пучину. Я начала задыхаться, давиться водой или воздухом, я так и не поняла. Я не понимала, что все это — кошмар. По голове будто стучали чем-то тяжелым, погружая меня снова и снова в какую-то пучину, где темно и сыро. В мгновение ока я оказываюсь на трассе. Вокруг лес, вдалеке стоит одинокий фонарный столб, где лампочка периодически мигает. Ни одной машины, я пошла в сторону столба. Вроде бы должна была уже прийти, но я будто шла на месте. Снова задыхаюсь, что-то липкое и горячее стекает из глаз. Кровь. Кровь из глаз?! Я все еще не понимала, что это сон. Меня снова перекидывает в другую «дислокацию». Это деревня. Мертвая деревня. Черные дома, искореженные временем, и только лай собаки, неожиданно оказавшейся около меня и махавшей радостно хвостом, скрученным в колечко, привел меня в чувство.       Резкий вздох и я проснулась. На меня широко раскрытыми глазами смотрела подруга. По лицу что-то стекало, и я уже успела испугаться и вспомнить сон, но это всего лишь капельки пота. Ледяного пота. Эмили подала мне стакан с водой, который я с жадностью выпила. Из-за страха и резкого пробуждения у меня нет похмелья. Еще очень темно, значит глубокая ночь на дворе.       —Ложись спать, ты проспала минут двадцать от силы, — подруга обеспокоенно начала укладывать меня.       —Мне показалось, будто я спала вечность, — и так оно и было. Я успела побывать в трех местах. Ложиться спать у меня пропало желание. Не хочу снова встречаться с этими ужасами, хотя даже это было намного лучше, чем копание в воспоминаниях и медленное уничтожение самой себя.       Все-таки уснув, мы проспали с подругой до самого утра, не реагируя на окружающие звуки. А стоило бы...

***

      С самого утра нам в дверь долбилась Кэсси, которая, судя по синякам под глазами, тоже плохо спала той ночью, и явно на ночь пила не яблочный сок. Она молча прошла к нам в дом, оставляя нас в легком замешательстве. Вроде, должны быть какие-то новости.       —Ничего хорошего там нет, — сказала, как отрезала. Я достала табуретку, не отрывая взгляда от Кэсс, которая разглядывала руки, сложенные в замок. Она сжала их, сжала челюсти. —Я не знаю, что вам сказать. Она впала в кому. Слишком много крови потеряла. Слишком... Врач сделал все, что было возможно. Он сам был изнуренный с утра. Я не знаю, стоит ли нам надеяться на что-то хорошее. Я вообще ничего не знаю! — ее голос начал дрожать, а глаза становились влажными, в этот момент девушка казалась такой отважной и одновременно беззащитной.       Я обняла ее. Эмили заварила чай, который мы пили в тишине. Каждому было о чем подумать. Что со мной стало бы, если бы Сойер ушла? А если бы ушла из жизни? Умерла. Нет, мысли материальны. Брюнетка выздоровеет, будет прыгать и стебать меня. Я не буду против, правда, я даже готова стать примерной соседкой, печь для нее пироги и печенье, приходить по пятницам, обсуждать с ней вместе происходящее на работе, пить вино на веранде , и просто быть вместе. Главное, чтобы она выжила.       Телефон Кэсси ожил, высветилось «Фил». Мы стали с нетерпением ждать, какие новости, все ли в порядке с... Кэсси откинула телефон после звонка и заплакала. Не все в порядке. А я так надеялась.       —Все просто отвратительно! Я поеду к ней, буду сидеть до ночи, пока Стив не придет. Алекс, я так понимаю, ты в этом не участвуешь?       —Как бы это не выглядело, я не могу... Это сильнее меня. Я не переборю себя, — наверное, в тот момент я выглядела жуткой трусихой и самым слабохарактерным человеком в этом мире, но это выше моих сил.       —Понимаю. Я пойду, пожалуй. Будь на связи, я позвоню, если будут какие-то изменения, — она хотела дать мне хоть какую-то надежду этими словами, но вместо этого, она окончательно забрала ее у меня.       И Кэсс ушла, оставляя чай недопитым, слова недосказанными и атмосферу неразрешенной. Эмили молча поднялась к себе. Ей не легче моего. Весь район буквально погряз в тишине. Будто все умерло. Деревья не колыхались, соседи подозрительно тихо себя вели. Они, конечно же, не в курсе нашего горя. Нельзя называть сейчас это горем. Мы никого не потеряли, кроме сна, спокойствия и беспечности.       Оставалось только надеяться и ждать. Ждать новостей от Кэсси. Я буду на связи каждую минуту, не выпуская телефон из рук, но я в жизни не сунусь в эту больницу. Адамсон ушла, значит можно и выпить. Головная боль начала возвращаться, отрезвляя меня, отвлекая от размышлений о дальнейшем существовании.       Проживать так дни я долго не смогла бы. Сдалась бы или печень, или мозг. Нужно быть сильнее этого. Достаю с полки вино. Утро начнем с чего полегче. Эти дни будут самыми ужасными в жизни. И так оно и было.

***

      День за днем проходили одинаково. Никаких хороших новостей, чаще вообще никаких новостей. Звонок Кэсс, выпивка, слезы у Эмили на плече и беспокойный сон. Вот он — новый распорядок дня. Эмми все понимала, лишь тихо выслушивая и покупая с утра очередную бутылку для меня, и за это я бесконечно благодарна ей. Лена все понимала, она сама не ходила на работу, переваривая полученную информацию. Мир будто разделился на «ДО» и «ПОСЛЕ». Переживать за кого-то — вот, что я обрела от общения с Мэгги. Она растопила сердце, привнося туда смех, радость, а самое главное — жизнь. Такой живой я не чувствовала себя никогда, будто все эти годы душа спала, не видя ничего, кроме серой повседневности. Но на смену радости всегда приходит печаль, депрессия. Я не стала исключением. Час за часом, день за днем. Жизнь превращалась постепенно в ад. Дни пролетали со скоростью света, режим скатился не ясно куда, а день спутался с ночью, воображение с реальностью. Сейчас я пожалела, что стала беспокоиться о ком-то. А кто мне Сойер? Подруга? Мы не обговаривали этот вопрос. Обязательно его обсудим, когда она приковыляет домой. Только бы это случилось, только бы...

***

      В доме напротив свет выключался рано. Больше не было прежней шумной компании, теплых посиделок у бассейна до самого утра, криков радости и свиста, не было больше обыкновенной радости, наверное, она вовсе покинула наши жизни. Теперь там жили люди, которые поддерживали друг друга, сменяли на посту около кровати Сойер и были просто одной большой семьей. Она так и не пришла в себя. Я ее чертовски давно не видела и уже скучала по ее безумию. Мне не хватало колкостей.       Все легли спать. В последнее время я с Эмили спали вместе. Так было не страшно. Вместе было и жить не страшно, и умирать. Умирали мы каждый вечер, упиваясь слезами.       Поздний звонок заставил меня и Эмили подскочить на кровати. На экране высветилось «Кэсс». Сердце забилось чаще, было страшно брать трубку. Либо новости хорошие, либо плохие. Я ожидала хороших новостей. Я их очень ожидала, но ожидание, как правило, не оправдывается.       —Кэсс?       —Алекс, как ты, ты сейчас дома? — голос звучал...странно. Будто Аллен была на грани истерики.       —Я с Эмили спали. Мы...мы сидим на кровати. Что случилось? Мэгги очнулась? — если она очнулась, я сейчас же рвану в больницу. Плевать, что я их ненавижу. Я должна увидеть ее чистые и прекрасные глаза.       —В общем, Алекс, мне жаль, — на обратном конце трубке кто-то начал захлебываться слезами, а из грудной клетки вырвался звук, больше похожий на крик убитого зверя. —Алекс... Мэгги, Мэгги умерла, — прерывистое дыхание и хрипы. —Прошу, прошу тебя, не приезжай, не мучай себя, — кто-то на том конце трубки внезапно вырвал ее из рук Кэсс, это был Фил. —Похороны состоятся после завтра в двенадцать, — голос вновь сменился. —Алекс, Алекс...прощай, — Кэсс прошептала в трубку и гудки, долгие томные гудки длинной в бесконечность...