Спираль

Который день в Управлении Полного Порядка было непростительно тихо. Создавалось впечатление, что все магические и не очень преступники разом ушли в отпуск перед очередным обострением, и Ехо наполнился исключительно законопослушными гражданами. Такое положение вещей было скорее радостным, чем печальным, но господа тайные сыщики, стараясь не подавать виду, медленно и уверенно впадали в уныние. Сэр Джуффин Халли являлся в свой кабинет хорошо за полдень, а уходил за пару часов до заката. Сэр Мелифаро полдня энергично нарезал круги по Дому у Моста, изо всех сил стараясь задирать коллег с соседней половины, но не находя должного отклика, быстро выдыхался, и отправлялся дремать в зал Общей Работы, или находил повод улизнуть на несколько часов, чтобы прошвырнуться по городу. Сэр Кофа Йох заглядывал реже, и визиты его были короче. На все вопросы он неопределенно пожимал плечами и почти виновато обещал: "как только - так сразу". И только сэр Шурф Лонли-Локли, кажется, совершенно не замечал разницы между захватывающими трудовыми буднями и этим невыносимым затишьем. То ли дело было в его патологическом стремлении к абсолютному порядку, а потому значительное снижение уровня криминальной активности радовало его больше прочих, то ли этому невероятному дяде было действительно все равно, что происходит вокруг. Точный, как часовой механизм, он приходил ровно тогда, когда должен был прийти, и уходил когда положено. Просиживание доброй половины суток в кабинете его, похоже, ничуть не смущало. По большому счету, сэру Шурфу просто было без разницы, где именно заниматься тем или иным делом. Когда от него не требовалось активное участие в какой-либо заварушке, Мастер Пресекающий мог позволить себе углубиться в изучение свежих научных и исторических изданий. Чем и занялся этот великолепный зануда с немалым удовольствием, вооружившись внушительной стопкой книг и своим рабочим блокнотом. Он скрупулезно перебирал опубликованные слова, придирчиво углублялся в факты и даты, едва заметно хмурился, когда находил какие-то неточности, и педантично переносил их на бумагу. Видимо, затем, чтобы чуть позже обратиться в редакцию и указать на их вопиющие ошибки, свидетельствующие о непростительной безграмотности. Время от времени он откладывал книгу, закрывал глаза и откидывался на спинку своего жесткого неудобного кресла, позволяя себе короткий отдых. Эти минуты он посвящал расслабленности и дыхательной гимнастике, видимо, для того, чтобы вернуть себе равновесие, без которого любая попытка мыслить аналитически сводилась к банальному составлению предвзятого собственного мнения. Такой досадной оплошности сэр Шурф позволить себе не мог, тем более в своем стремлении стать образцом точности и объективности. Казалось, в таком темпе он может работать до скончания мира. Кабинет его понемногу превращался в филиал университетской библиотеки, к свежим томикам книг прибавлялись древние фолианты, а сам Шурф периодически забывал присоединиться к деморализованному коллективу за обедом. О какой еде может быть речь, когда свежий источник принципиально противоречит старому? Как можно оторваться от захватывающего процесса составления сравнительной характеристики, подбора доводов и обоснований для разгромной статьи в адрес незадачливых исследователей, чрезмерно романтизирующих реалии не такого далекого прошлого? Но если тогда сэр Лонли-Локли и подавал какие-то признаки жизни (из-за тяжелой двери его кабинета доносились смутные шорохи и торопливые шаги, скрип грифеля по бумаге и тихий шелест наскоро листаемых страниц), то, как только ему в руки угодила очередная книжица, Шурфа можно было по праву считать потерянным для общества. И вряд ли кто-нибудь взялся бы утверждать наверняка, жив он там или уже не очень. «Герои нашего времени. Эпоха Кодекса. Правда и домыслы» - самоуверенно гласили золотые буквы теснения на переплете цвета венозной крови. Совсем свежая, только с прилавка, книга легла в подрагивающие ладони сэра Шурфа. Кажется, ничто не могло взволновать его так, как аккуратно сшитые листы качественной бумаги и свежий запах типографской краски. Уже тогда, когда он снял свои перчатки, когда пальцы его пробежались по форзацу, запоминая нехитрый рельеф обложки, Лонли-Локли был уверен, что ближайшее время не выпустит эту прелесть из рук. Не обделит вниманием ни одну букву, ни один знак препинания, ни одну формулировку. Не упустит ни единой опечатки и обязательно запомнит все, до единого, имена – и авторов, и оформителей, и редакторов. Если бы кто-нибудь подсмотрел, как неторопливо и с замиранием сердца Мастер Пресекающий открыл книгу, как разровнял страницы, любовно проведя кончиками пальцев по шву, этот «кто-нибудь» здорово пожалел бы о том, что сам не является хотя бы захудалой брошюркой, и ему не суждено лечь на стол, раскрывая свою суть перед жадным до знаний сэром Шурфом. А затем, после этих коротких, но трепетных предварительных ласк, Лонли-Локли с головой нырнул в текст, забывая об окружающей его реальности. Так, впрочем, случалось всякий раз, когда в его руки попадал очередной образчик современной литературы. Зрачки его, немного расширенные, жадно поглощали строку за строкой, впитывая каждое слово, будто перенося доподлинную копию прямиком в отведенный отсек памяти. Что удивительно, и манера повествования, и точность изложения некоторых подробностей из биографии небезызвестных личностей пришлись сэру Шурфу по душе. Так было ровно до тех пор, пока он, словно на лету, расшибаясь, сминаясь в комок уязвимой плоти, не напоролся на «…сэр Тотохатта Шломм, Мастер Преследования Затаившихся и Бегущих. Годы жизни…». С этого момента книга представляла собой интерес больший, нежели просто новое издание, становилась сродни лабиринту наполненному ловушками. Тотохатта был лучшим и преданнейшим из друзей, чутким и отзывчивым. Лучшего Мастера Преследования не было, пожалуй, за всю историю Соединенного Королевства. Лучшего друга не было за всю историю жизни Шурфа. Потому теперь сэр Лонли-Локли читал много осторожнее, взвешивая каждое слово, внутренне сжимаясь от опасения прочитать несусветную чушь о том, кто погиб по нелепой случайности. «Нелепая случайность» - была скользкой формулировкой, не позволяющей взвыть от разрывающего изнутри чувства вины. С тех пор прошло магистры знает сколько лет, а рана по-прежнему оставалась свежей и сочилась сукровицей угрызений совести и накрепко засевшей колом в груди тоски. Ведь это он, Шурф, опоздал на какие-то доли секунды. Он, человек с отменным чувством времени, самый исполнительный и надежный, стал причиной смерти единственного человека, которого впустил в замкнутое пространство всей души. Такое сложно простить кому-то, и просто невозможно – самому себе. - То-то-хат-та, - по слогам произнес Шурф себе под нос имя, которое значило больше тысячи слов. И вздрогнул, услышав собственный голос. В нем не было ни вдохновения, ни тепла, ничего того, что поднималось изнутри, комом застревая в горле. Какая-то сухая констатация, как если бы он стол назвал столом. Медленно он отодвинул книгу, помассировал виски, вдохнул, выдохнул и закрыл глаза. Разумеется, ничего этого не следовало делать. Слишком остро и живо переживались все до единого вспоминания, и легче было отрешиться, отгородиться от них, не позволить себе чувствовать что-либо. Так Лонли-Локли справлялся прежде. Так стоило действовать и сейчас. Стоило, но не хотелось. - Скажи мне, мой сверхъестественный друг, вот как ты умудряешься сохранять такое нечеловеческое спокойствие, когда нормальные люди начинают сходить с ума от недостатка активной деятельности? Тотохатта никогда не был способен простоять смирно дольше десяти секунд. Теперь же он едва ли не приплясывал от непреодолимого желания сорваться с места, ожидая ответа. Рабочий день, хвала магистрам, закончился уже полдюжины минут назад, и единственное, что задерживало Шломма в управлении – это сэр Лонли-Локли, педантично наводящий порядок в своем кабинете. - Мне кажется, Тотохатта, будь этот недостаток столь критичен, как ты взялся предположить, нормальный человек потрудился бы найти себе занятие, удовлетворяющее его потребность в действии, - сэр Шурф как раз заканчивал миссию по спасению книжных полок от скопившейся за день пыли. Вполне вероятно, что никакой пыли и не было, но ежедневный ритуал требовал обязательных упражнений в размахивании влажной тряпкой для ее устранения. - А если воплощению в реальность препятствует чье-либо нечеловеческое спокойствие и занудство? - не удержавшись, Шломм начал наворачивать круги по кабинету Мастера Пресекающего, с интересом всматриваясь в полки. Видимо, он пытался проникнуться тем же, чем проникался Шурф, посвящая им полчаса каждого своего вечера. - Неужели ты действительно настолько зависим от таких незначительных факторов, как чье-либо спокойствие и занудство? - Шурф отступил назад на один шаг, придирчиво оценивая состояние рабочего места. По его мнению, на данный момент оно близилось к идеальному. Значит, рабочий день можно было считать оконченным. - Разумеется, - кивнул Мастер Преследующий, - зависим. Например, по причине твоего занудства и спокойствия, а также душевной черствости, я уже дюжину минут не могу отправиться в трактир, чтобы поужинать. - Это следует расценивать как приглашение? – Шурф Лонли-Локли вопросительно приподнял бровь и улыбнулся. Хотя сложно было назвать улыбкой то, что отразилось на его лице. Стороннему наблюдателю, скорее всего, показалось бы, что ровным счетом ничего не поменялось. Но Тотохатта не был сторонним наблюдателем. Он был другом. Человеком, подробно изучившим коллегу, счастливого обладателя мимических реакций колонны в замке Рулх. – В таком случае, ты мог бы предупредить меня за четверть часа до окончания рабочего времени, и я бы завершил свои дела несколько раньше. - Сэр Лонли-Локли, - постарался изобразить оскорбленную в лучших порывах невинность Тотохатта, - ежедневно я наведываюсь в ваш оплот нравственности и порядка, чтобы напомнить о том, что людям свойственно поглощать пищу по вечерам. Неужели вам настолько сложно запомнить эту немудреную истину? - Сэр Тотохатта Шломм, - Шурф медленно развернулся к коллеге всем корпусом и посмотрел тем самым специальным взглядом. Под таким обычные смертные осознают свое страстное желание спрятаться куда-нибудь. Например, под стол. Или забиться под плинтус. – Значит ли это, что мне следует попросить прощения за то, что наши с вами ритмы существования расходятся на несколько дюжин минут, и мой организм не испытывает потребности в пище на тот момент, когда вы предлагаете мне ее удовлетворить? Любой другой наверняка заподозрил бы, что единственным желанием Мастера Пресекающего Ненужные Жизни было пресечь одну конкретно взятую. Но подобное впечатление было ошибочным. Странная манера пререкаться с коллегой была едва ли не единственным доступным Лонли-Локли развлечением в сфере человеческого общения. И за возможность поупражняться в витиеватости формулировок он был искренне благодарен Тотохатте, согласному терпеть все эти чудовищные нагромождения слов. - Это значит только то, что тебе придется составить мне компанию, - заговорщицки подмигнул Шломм. - Можешь даже не ужинать, мне это не помешает. Однако твоя компания способствует восстановлению моего душевного равновесия и улучшает пищеварение. - Ты, между прочим, противоречишь сам себе, - покачал головой Шурф, направляясь к выходу. - Буквально несколько минут назад я был виновником нарушения твоего душевного равновесия. Думаю, тебе стоит определиться, кем я в конечном итоге для тебя являюсь. Это, мне кажется, значительно облегчит наше общение и поможет достичь взаимопонимания. - Это ведь элементарно, Шурф! - взмахнул руками, выказывая свое негодование, Мастер Преследующий. - Пока ты не сидишь со мной за одним столом в каком-нибудь "Сытом скелете", впрочем, нет, тебе там повар не нравится, пусть будет "Веселый скелет", - он широко улыбнулся, - Так вот пока ты там не сидишь со мной - ты являешься виновником нарушения моего душевного равновесия. Проще говоря - мне скучно ужинать без тебя. Это признание поспособствовало достижению взаимопонимания? - иронично улыбнулся Шломм и сорвался с места, по направлению к улице, подальше от Управления Полного Порядка. Судя по всему, вопрос не требовал ответа. Потому Шурф даже не пробовал отвечать. Только вздохнул едва слышно, кивнул каким-то своим мыслям и отправился следом за другом. Спешить он не любил, искренне полагая, что впопыхах можно растерять все самое важное в том или ином действии. Потому шел он чинно и неторопливо, так, что любой случайный прохожий мог почувствовать превосходство монументального этого создания. Оставалось только поражаться, что общего нашли эти двое – Шурф и Тотохатта – и почему до сих пор так крепко привязаны друг к другу, несмотря на колоссальную разницу темпераментов. - Шурф, а это правда, что кейифайи не различают мужчин и женщин? – Тотохатта в очередной раз сменил тему и с интересом уставился на друга, позабыв о десерте. Оставалось поражаться тому, как Лонли-Локли успевал за скачками интересов товарища. - То есть, вообще не видят разницы между мужчинами и женщинами или есть какие-то нюансы? - Хочу напомнить тебе, что я не чистокровный кейифай, - Лонли-Локли отодвинул очередную пустую тарелку и промокнул губы салфеткой. - Потому любая информация, предоставленная мной в этом аспекте, не может считаться достоверной. Однако осмелюсь предположить, что разница, о которой идет речь, касается не столько внешних половых отличий, сколько отношения к этим самым отличиям. Для меня, например, нет существенной разницы между красивым юношей и красивой девушкой, потому что внимание мое и удовольствие сопряжено с красотой, а не ее носителем. - Внимание твое и удовольствие, - передразнил Тотохатта, - сопряжено с наличием или отсутствием гармоничности ума и слов. Все остальное, как по мне, тебе до левой пятки куфага. Хотя мне все-таки интересно - неужели действительно никакой разницы - спать с красивой девушкой или красивым мужчиной? - А должна быть принципиальная разница? - Мастер Пресекающий едва заметно изогнул брови, выражая всю глубину изумления. - Чисто физиологически и те, и иные обладают определенными частями тела, которые надлежит ласкать довольно схожим образом. - Однако практика глупее теории, - хмыкнул Тотохатта, долил себе камры, сделал торопливый глоток и едва не поперхнулся. - Мне сложно представить, что секс с мужчиной такой же, как с женщиной. Чисто физиологически, - поморщившись от безапелляционной точности формулировки, он продолжил, - соитие происходит в разные отверстия. И если одно - создано для, так сказать, - Шломм помахал руками, обозначая для чего предназначено женское отверстие, - вторжения, то второе - как раз наоборот. Чисто физиологически! - поспешно добавил он. - Я не проверял, но на уроках анатомии именно так и говорили. - А ты никогда не пробовал проникать в это самое...- Шурф на секунду задумался, тщательно подбирая слова, чтобы окончательно не довести коллегу до нервного заикания, - ...не предназначенное для проникновения отверстие во время соития с существом женского пола? - Нет, - искренне удивился Шломм, - не пробовал. Оно же не-пред-на-зна-че-но для проникновения. Вот от тебя вопроса о нарушении банального запрета я не ожидал, Шурф, - осуждающе покачал головой. - А ты пробовал? - негодование мгновенно сменилось любопытством, и Тотохатта стал похож на школьника, который обсуждает "запретные" темы со сверстниками. - До сегодняшнего дня мне казалось, что в интимных вопросах не существует каких-либо запретов, - задумчиво протянул Лонли-Локли, и едва не выпал из беседы, погружаясь в философские размышления. Благо, заерзавший на стуле друг вовремя вернул его в мир действительности, отчаянно привлекая внимание и мешая сосредоточится. - Я? Да, я пробовал. Во времена моей юности я много чего пробовал. И, смею тебя заверить, при должном обстоятельном подходе это приятно обоим участникам акта совокупления. Однако в силу физиологических отличий, те ласки, о которых мы говорим сейчас, намного более приятны именно особям мужского пола. - Во времена твоей юности? - озадаченно переспросил Тотохатта и даже нахмурился. О беспределе Безумного Рыбника ему было известно многое и не только из сплетен. А вот о периоде, предшествовавшем появлению этого знаменательному безумцу, он знал мало. Потому сейчас пытался сопоставить Смерть на Королевской Службе в лице Шурфа Лонли-Локли (строгого, педантичного и правильного до зубовного скрежета) с юношей, который "много чего пробовал". Две картинки упирались и ни в какую не хотели сходиться. - И что это ты во времена своей юности пробовал? - несколько ревниво поинтересовался Шломм. - Что конкретно тебя интересует? - уточнил Шурф, допил остатки камры и жестом попросил принести еще. - В юности я познавал жизнь во всех ее проявлениях. И смерть, разумеется, тоже. Я много читал и много слушал, о многом спорил, и многое пытался применить на практике. Учился воскрешать умерших, пробовал всевозможные зелья, вступал в хаотичные интимные связи и ввязывался в драки. Иными словами, бесцельно и бездарно прожигал время, которое мог посвятить куда более полезным вещам. С другой стороны, именно в тот период своей жизни я почерпнул определенное количество опыта, который до сих пор является полезным в тех или иных ситуациях. Если бы это говорил не Шурф, а кто-то другой - сейчас началась бы драка. За честь своего друга Тотохатта был готов порвать кого угодно. Но сейчас это все говорил именно Шурф, и оставалось только растерянно моргать и шарить ладонью по столу в поисках чашки с камрой. - Я сказал что-то, что пошатнуло основы твоего мировосприятия? - осторожно поинтересовался Лонли-Локли, бросил нетерпеливый взгляд на нерасторопную прислугу и уже через дюжину секунд разливал по кружкам свежую камру. - Можно сказать и так, - Тотохатта сделал несколько глотков горячего напитка и принялся дышать согласно мудреной дыхательной гимнастике Лонли-Локли. - Видишь ли, мой безупречнейший друг, в моем мире очень плохо сопоставляется образ юного повесы и разгильдяя со взрослым и строгим тобой. Это за гранью возможностей моего воображения. Я просто отказываюсь верить в то, что такое совершенство было обычным человеком, - пожал он плечами и уткнулся взглядом в кружку. - Вынужден поправить некоторые неточности в твоей трактовке действительности, - теперь Шурф говорил мягче, словно опасался усугубить состояние друга, - Во-первых, я по-прежнему далек от совершенства. Во-вторых, безупречность это не то, что приходит с рождением, а колоссальный труд, который стоит проделывать изо дня в день, чтобы однажды достичь малой толики этой безграничности. Так что нет, Тотохатта, все вполне закономерно. При должном усердии ты можешь в этом убедиться самостоятельно. - Конечно, смогу, - Мастер Преследующий вроде бы как даже повеселел от того, что тема сменилась. Поднял взгляд на Шурфа, улыбнулся беззаботно и уже нельзя было сказать, что пару дюжин секунд назад он был почти что расстроен и встревожен словами друга. - Ты так часто это повторяешь, что я просто обязан попробовать. Иначе так и умру, не рискнув приблизиться к совершенству. - Это было бы прискорбным упущением с твоей стороны, - удовлетворенно кивнул Лонли-Локли и ободряюще улыбнулся. - Я рад, что ты не желаешь останавливаться на достигнутом и готов посвятить должное количество времени работе над собой. Потому что иногда я удивляюсь тому, как ты остаешься жив при таком безалаберном отношении к самому себе и миру вокруг. - У меня же есть ты, - фыркнул Тотохатта. - Я совершенно точно знаю, что если допущу где-то оплошность - ты придешь и спасешь мою шкуру. Это вовсе не значит, что я специально допускаю оплошности, - помотал головой. - Просто знаю, что могу на тебя рассчитывать. Сэр Шурф недовольно нахмурился. С одной стороны было приятно знать, что друг доверяет ему чуть больше, чем полностью. С другой - не было ничего хуже, чем осознавать беззащитность Тотохатты, причиной которой и являлось это слепое доверие. - Так нельзя, - наконец отчеканил он и отодвинул подальше свою кружку, уделяя теперь все внимание другу. Лонли-Локли не знал, как правильно говорить такие вещи, но в то же время был уверен, что не сказать он просто не имеет права. Вот и подбирал слова мучительно долго, буравя коллегу тяжелым взглядом. - Твоя жизнь, Тотохатта, зависит только от тебя. И в тот момент, когда ты понадеешься на кого бы то ни было, судьба не одобрит твоей беспечности. Будь осторожен и бдителен. Я бы хотел и впредь находиться рядом, оберегая тебя от всевозможных бед, но не могу обещать, что это всегда будет в моих силах. - Ладно, ладно, Шурф. Не смотри на меня так - мне кошмары потом сниться будут, - как всегда начал отшучиваться Шломм. Ему было неуютно под этим тяжелым взглядом, каждое слово царапало кожу, оставляя болезненные занозы. С другой стороны во всем этом было нечто приятное. Так, порой, приятно надавить на синяк и почувствовать боль. Так, всегда, больно обжигаться об огонь, когда всего лишь хотел погреть руки. - Я буду сам за себя, и больше не буду уповать на чудо в черно-золотой Мантии Смерти. - Лучше так, чем иначе, - коротко резюмировал Шурф, возвращаясь к удовлетворению своих гастрономических потребностей. На этом разговор о доверии и безопасности он счел завершенным и исчерпанным, и предпочел бы к нему больше не возвращаться. Было в нем что-то настораживающее, неприятное, тревожное. Что-то, что вносило дисгармонию в привычное равновесие воплощенного совершенства. - Не смотри на меня так осуждающе, - проворчал Тотохатта, поднимаясь с земли и вытирая перепачканные чем-то бурым руки об лоохи. - Знаешь же, как сложно соскочить со следа, когда уже почти догнал жертву. К тому же я цел, а лоохи и почистить можно. В нескольких шагах от Мастера Преследующего Затаившихся и Бегущих лежало искалеченное тело. Такое ощущение, что его тщательно пережевывал огромный куфаг, а потом сплюнул, как жвачку, потерявшую свой вкус. Сам Мастер Преследования не смотрел на свою жертву, а сосредоточенно изучал носки сапог и выглядел как провинившийся школьник. - Ты уверял меня, что возьмешься за ум, - коротко и, возможно, излишне холодно ответил Шурф. Покачал головой и для очистки совести осмотрел своего коллегу со всех сторон: действительно ли цел? Убедившись, что все так, как и утверждал Тотохатта, он немного успокоился, но недостаточно для того, чтобы это как-то повлияло на мимику. - Неужели так сложно держать себя в руках, когда ты имеешь представление о возможной опасности? - Ты предлагаешь мне вовсе не становиться на след? - тихо, обиженно спросил Тотохатта. - Или ходить по следу с тобой за руку? Сложно держать себя в руках, когда идешь по следу, когда кровь вскипает от предвкушения гонки. Ни дыхательная гимнастика, ни обещания, ни наставления - не спасают от этого азарта, Шурф. Почему ты не хочешь это понять? - По-твоему, я не знаю, что такое азарт? - бесстрастности Лонли-Локли мог позавидовать разве что камень. Он не намеревался ни отчитывать друга, ни убеждать в чем бы то ни было. Более того, он даже не собирался вправлять ему мозги, хотя бы потому, что не был уверен в том, что такое откровенное воздействие ему дозволено. Шурф просто заявлял о своем волнении как умел. И в том ли его вина, что подобные проявления давались ему скверно? - Я не знаю, что ты знаешь и чего не знаешь, - вяло отозвался Тотохатта. После того, как Мастер Преследования сходил со следа, накатывала апатия, естественное последствие эйфории во время погони. - Но если ты знаешь, что такое азарт, то почему упрекаешь меня в том, что я не могу держать себя в руках? Чтобы я ни делал, результат един - твое выражение лица совмещает в себе живость камня и недовольство старого преподавателя истории, - Тотохатта махнул рукой и принялся оттирать ладонь подолом лоохи. - Если тебя не устраивает мое выражение лица, ты можешь просто смотреть в другую сторону. Например, на это тело, - Шурф коротко кивнул в сторону того, что когда-то было человеком. Признаться, он до сих пор для себя не решил, какой из двух вариантов Тотохатты вызывал в нем больше неудовлетворения - беспечный дурак или апатичный ворчун. - В конечном итоге, если тебе не интересны мои мысли на этот счет, просто сообщи мне об этом, и мы раз и навсегда покончим с моими попытками тебя вразумить. - Составь список того, с чем еще мы можем покончить, - вздохнул Тотохатта, осмотрелся по сторонам и в недоумении воззрился на Шурфа. - А амобиллер где? Ты же сюда как-то добирался - не пешком же, правда? - У меня не было времени искать свободный амобиллер, - пожал плечами Лонли-Локли. - Потому я добирался сюда так же, как и ты. И обратно, следовательно, мы опять же пойдем пешком. - Прости, пожалуйста, что поторопился, - Шломм осторожно тронул коллегу за рукав. - Впредь я приложу максимум усилий, чтобы не причинять тебе таких неудобств, - обойдя Лонли-Локли, он двинулся в сторону города, про себя удивляясь собственной возможности преодолевать такое расстояние в рекордные сроки, встав на след. - Мои неудобства тут ни при чем, - спокойно ответил Мастер Пресекающий, направившись следом. Он искренне недоумевал тому, что друг его не понимает совершенно очевидных вещей. Стоило хотя бы раз удосужиться подобрать слова и произнести их вслух и, может быть, Тотохатта раз и навсегда запомнит, что именно раз за разом выводит Шурфа из равновесия. Но нужные слова не желали находиться, а говорить что бы то ни было исключительно для того, чтобы говорить, не было чем-то свойственным сэру Лонли-Локли. - Ну, думать о том, как влияет твоя Мантия Смерти на жителей окрестностей - я не хочу, - весело фыркнул Тотохатта, прибавив шагу. - Буду думать о том, чего тебе стоит не снять левую перчатку и не убить меня за ветер в голове! - Подумай лучше о том, что я мог бы почувствовать, если бы уродливым куском мяса был не тот, кого ты преследовал, а сам ты. Шурф Лонли-Локли прибавил шагу, оставляя Тотохатту за спиной. Больше всего сейчас ему хотелось вернуться в управление и доложить сэру Джуффину Халли об успешном завершении миссии. Остальное он предусмотрительно вытеснил из сферы своих интересов, отдавая себе отчет в том, что тратить внутренний ресурс на переживания - непростительная расточительность. - Огорчился бы из-за того, что даже в этом я не достиг совершенства и не иначе, - возмущенно пробормотал Шломм. Иногда он совершенно не понимал Шурфа. То, что этот памятник здравому смыслу переживал за него - худо-бедно Тотохатта усвоил. Но иногда этот невыносимый тип подразумевал нечто большее, чем дружеская тревога и тут становилось совсем непонятно. - Шурф, но я же извел его до того, что он не представлял опасности. Не будь таким занудой! - догнав коллегу, Мастер Преследования улыбнулся. - Знаешь, я, кажется, чего-то не понимаю. Ты ведь просто беспокоился о целостности Мастера Преследования и по совместительству твоего друга, да? Или что-то еще? - Или, - кивнул Шурф. - Не думаю, что сейчас я смогу тебе ответить более внятно, потому что и сам не до конца разобрался в причине своей тревоги. Ты знаешь, я не люблю говорить о том, что не вполне понимаю. Не меньше, чем в принципе не понимать. Думаю, мне понадобится некоторое время, чтобы подобрать четкую и лаконичную формулировку. Сейчас я предлагаю тебе удовлетвориться знанием о том, что я не готов воспринимать реальность, в которой тебя не существует. Тотохатта споткнулся и как-то враз посерьезнел, задумавшись о смысле слов Шурфа. - Я запомню эти слова, Шурф, - тихо произнес он и до самого города оставался безмолвным. Две дюжины дней до окончания года - специальное время для того, чтобы начинать воплощать в жизнь накопленные за год обещания. По крайней мере, именно так считал Тотохатта и в первую очередь старался осуществить обещания данные себе. Например, заставить Шурфа улыбнуться или добиться у Джуффина повышения жалования. Впрочем, и первое, и второе являлось чем-то запредельным и фантастическим. - Шурф, - сэр Шломм вскочил с кресла в Зале Общей Работы, увидев, как его коллега выходит из своего кабинета, - у тебя на сегодня есть планы? - Ничего конкретного я не планировал, - Лонли-Локли меньше всего ожидал сейчас наткнуться на своего друга. Он прилично задержался на работе и был практически уверен, что Тотохатта в числе первых улизнул из Управления Полного Порядка, как только представилась такая возможность. - Ради того, чтобы спросить меня, ты все это время сидел здесь? Почему ты не зашел ко мне несколькими часами раньше? Мы бы могли договориться о встрече в любом удобном тебе месте, и тебе не пришлось бы тратить столько времени впустую. - Ты был занят, а мое дело, назовем это так, - Тотохатта беззаботно улыбнулся, хотя было заметно, чего ему стоила эта беззаботность, - не настолько важное, чтобы отвлекать тебя от работы. К тому же мне нужно было все обдумать, прежде чем обращаться к тебе, - невооруженным взглядом было видно, что Шломм борется с желанием плюнуть на все и сбежать, пока не поздно. - В общем, Шурф, помнишь, мы обсуждали кейифайев, и разговор зашел о твоей молодости? Я вот... - он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, - хотел спросить тебя, а ты до сих пор... – Тотохатта нервно сглотнул, - ну... не видишь разницы? То, что происходило с лицом Шурфа, однозначно стоило того, чтобы вопрос был задан. Ничего подобного Тотохатте Шломму не доводилось наблюдать прежде. Недоумение сменялось изумлением, изумление - желанием расхохотаться. То, в свою очередь сменилось попыткой взять себя в руки. Меньше всего Шурф Лонли-Локли хотел задеть чувства и без того трясущегося друга своей реакцией. - А почему ты думаешь, что моя позиция должна была перемениться? Я, разумеется, давно обуздал свои страсти, но по-прежнему не изменил свои пристрастия. Так что да, я до сих пор не вижу никакой разницы. Позволишь ли ты мне спросить, отчего это тебя так интересует? - Ээ... - многозначительно протянул Тотохатта, пытаясь заставить себя моргать. Вот это выражение лица Лонли-Локли - это даже лучше, чем просто улыбка. - Глупо, наверное, будет отказываться отвечать, - собрав свою волю в кулак, Шломм посмотрел в глаза Шурфу. - Если тебе не неприятен подобный процесс - не мог бы ты просветить меня в подобных вопросах? - поморщившись, он поспешно добавил. - Нет, не так. Формулировка плохая. Шурф, не хотел бы ты со мной... - снова запнувшись, Тотохатта покачал головой. - Бесполезно. Прости, что отнял у тебя время, Шурф, - он виновато улыбнулся и побрел к выходу из Управления. Некоторое время Лонли-Локли так и продолжал стоять, буравя взглядом спину коллеги. Он выслушал все вдумчиво и внимательно, и, казалось, все понял верно. Теперь, по логике вещей, он должен был действовать, вот только никакого плана действий на такие случаи у Шурфа не имелось. Одно он знал точно: если сейчас не будет предпринято хоть что-нибудь, то вместе с уходом Тотохатты уйдет нечто важное. Нечто, что невозможно вернуть. Нечто, что не хотелось бы вот так запросто упустить. - Не откажешь ли ты мне в удовольствии видеть тебя рядом со мной за ужином, Тотохатта? - и как только неторопливому Лонли-Локли удалось нагнать друга в считанные секунды - оставалось загадкой. - Мне сложно отказать тебе, если речь идет о таких важных вещах, - развел руками Мастер Преследования и иронично прищурился. - В твоей жизни так мало вещей, которые приносят удовольствие, что я, как твой друг, просто не могу оставить тебя в такой сложный момент, особенно, когда ты выдаешь такие формулировки. Галантные романы эпохи Королевы Вельдхут, верно? - кажется, и не он только что запинался и нервничал, пытаясь попросить друга об одолжении. - Эпохи Вурдалаков Клакков, - поправил друга сэр Шурф и почти незаметно нахмурился. - Досадно, что ты до сих пор допускаешь такие глупые ошибки. Королева Вельдхут на дух не выносила высокопарные обороты, отдавая предпочтение прямым и лаконичным формулировкам. Шурф притормозил у двери, ведущей на улицу, чтобы открыть ее, пропуская Тотохатту вперед. - Однако если ты предпочитаешь обойтись без галантных отступлений, или они в некоторой мере сбивают тебя с толку, я попробую выражаться максимально прямо. Мое предложение можно трактовать как: я предпочитаю вкусно поужинать и употребить ряд напитков прежде, чем предаться чувственным наслаждениям. - Ты заставил меня всерьез задуматься о моих предпочтениях в словесных оборотах, Шурф, - Тотохатта нахмурился и покосился на коллегу. - С одной стороны галантные формулировки - весьма нехарактерны для людей твоего... кхм... склада характера. Однако, суровая правда в исполнении человека с каменным выражением лица - это еще более травматично для меня. Напитки, как я понял, предназначены для храбрости? - Для того чтобы овладеть привлекательным существом, нет нужды в храбрости, - Лонли-Локли, кажется, всерьез удивился реакции друга. До сих пор он не сказал ничего такого, что могло бы вызывать недоумение либо смущение. А Тотохатта умудрялся недоумевать и смущаться одновременно. - Однако ты выглядишь неуверенным и напряженным, что может в некоторой мере помешать процессу. Скажи мне, - Шурф остановился и бережно сжал плечи друга, разворачивая его лицом к себе, - ты действительно уверен в том, о чем попросил меня? Или ты вполне можешь удовлетвориться подробными пояснениями? Мне не хотелось бы сделать что-то такое, после его доверительные отношения между нами сойдут на нет. Потому не намереваюсь торопить с решением или настаивать на чем бы то ни было. Сейчас мы просто вкусно поужинаем в непринужденной обстановке. Возможно, в процессе ты самостоятельно разберешься в своих желаниях. По большому счету Мастер Пресекающий Ненужные Жизни, сэр Шурф Лонли-Локли, и сам пребывал в состоянии близком к растерянности. С одной стороны до этих пор он не задумывался о том, что между ним и его коллегой возможна какая-либо близость, кроме той, что объединяла их долгие годы. С другой - перспектива углубить отношения не вызывала протеста, пусть и оказалась неожиданной. С третьей – они снова вернулись к вопросу доверия, и только теперь Шурф осознавал, насколько безоговорочно верит ему Тотохатта. То, что вызывало едва ли не суеверный ужас и острое отторжение у Мастера Преследования, теперь вполне гармонично вписывалось в его представления о действительности в контексте Лонли-Локли. Это одновременно льстило и пугало. Кружило голову и призывало к бдительности, возлагая на плечи Шурфа немалую ответственность. - Конечно, я выгляжу неуверенным и напряженным, Шурф! – Тотохатта недовольно зыркнул на друга, но вовремя опомнился и сжал его руки у себя на плечах. - Я ни в одном своем слове не уверен. Потому что сказал тебе совсем не то, что хотел. Потому что прозвучало это даже для меня излишне дико. Тебе это, наверное, невдомек, у тебя все чувства по стойке смирно стоят. А мне неловко. Одно дело говорить и совсем другое - просить тебя, моего лучшего друга, о таком, - он тряхнул головой, вырывая себя из почти что оцепенения, и хлопнул Шурфа по плечу. - А где мы будем ужинать? - Я думаю, для приватных бесед лучше всего подойдет "Горбун Итуло". Более того, стоимость блюд и напитков в этом заведении гарантирует качество и изысканность каждого из наименований. Надеюсь, тебя устроит такой вариант? Шурфа сейчас спасало умение извлекать из потока слов ту часть, которая несла в себе более ли менее четкую информацию и нуждалась в незамедлительной реакции. Об остальном можно было поговорить после. По крайней мере, не стоя посреди улицы. Подобное место для разговоров такого толка казалось Лонли-Локли более чем не подходящим. - Хочешь прогуляться или предпочтешь воспользоваться служебным амобиллером, чтобы сократить время на дорогу? - Амобиллер, - уверенно ответил Тотохатта. - Все подумают, что мы с тобой такие трудоголики, что даже после окончания рабочего дня продолжаем трудиться на благо Короля и Семилистника. Особенно Семилистника, - он весело хмыкнул и устроился на заднем сидении. Шурф остался доволен тем, что возницы не было на месте. Шломм вряд ли намеревался молчать всю дорогу, а общий настрой беседы совершенно не располагал к наличию третьего, являющегося сторонним слушателем. Поудобнее усевшись на место возницы, Лонли-Локли посвятил немного времени дыхательным упражнениям, завел амобиллер и тронулся. - Сомневаюсь, что в городе найдутся охочие отслеживать наши перемещения. Но если тебе так спокойнее - я ничего не имею против. - Шурф, отслеживать передвижение человека в Мантии Смерти - это условный рефлекс граждан Соединенного Королевства, - пожал плечами Тотохатта. - Видишь ли, с давних пор, появление Смерти на Королевской Службе не предвещало ничего хорошего. Это суеверие до сих пор живо и близко сердцам наших соотечественников. Нет, разумеется, есть и индивиды, которым нравится находиться рядом со Смертью, но это извращенцы, которых возбуждают острые впечатления. - Извращенцы, вроде тебя? - аккуратно уточнил Шурф и всего на секунду оглянулся на друга. - Судя по тому, что свое свободное время ты предпочитаешь, проводить в моей компании, я не побоюсь сделать вывод, что тебе нравится находиться рядом со мной. Стоит ли это расценивать как то, что ты испытываешь острые ощущения и некоторое возбуждение в связи с ними? - Я с тобой работаю, между прочим! - от возмущения Тотохатта подпрыгнул на месте. – Может, я так усмиряю страх перед тобой, о величественный камень в Мантии Смерти? - а затем, уже тише и смущенно, он добавил: - Испытываю, конечно. Ты невероятный человек, Шурф. Сложно понять, что у тебя на уме, сложно не восхищаться силой, которую ты усмирил, сложно не тянуться к тебе. - Тогда ты должен понимать, что мне так же сложно не тянуться к тебе. Ты слишком живой, Тотохатта. И я очень дорожу этой жизнью. Остаток дороги Шурф предпочел молчать. Кажется, желание не произносить ни слова можно было с легкостью прочитать по его спине, сделать выводы и не приставать ни с расспросами, ни с какими-либо заявлениями. На самом деле за последнюю четверть часа он и так сказал куда больше, чем умудрялся говорить за целый день, и требовать от Шурфа большего не позволяла совесть. По крайней мере, на это уповал Лонли-Локли, который сейчас старался осмыслить происходящее и понять для себя, как следует вести себя в дальнейшем и что это вообще за дальнейшее такое. - Шурф, кладезь вековых знаний, скажи мне, - Тотохатта со вздохом постарался сфокусироваться на собеседнике, - почему ты меня спаиваешь и что мы тут делаем вот уже четвертый час кряду? - Я не спаиваю тебя, Тотохатта, - спокойно возразил Шурф и легко улыбнулся. Да нет же, Шломм действительно видел только что, как улыбается это создание! И количество выпитого тут совершенно ни при чем! - Я жду, когда ты наконец расслабишься и найдешь в себе силы задать все интересующие тебя вопросы. - Я не хочу их задавать, - покачал головой Мастер Преследования, поморщившись, отодвинул бутылку от себя и сделал пару глотков камры. - Мне будет стыдно потом. Мне уже стыдно, потому что я знаю, какие вопросы вертятся у меня в голове, а ты еще нет. И вообще я нелюдь какой-то - ты засиделся допоздна на работе, а я тебя третирую своими метаниями. Вместо того чтобы в лоб сказать, что мне, конечно, страшно, но я хотел бы разделить с тобой постель, потому что ты, зануда, мне, кажется, нравишься. - Это, по крайней мере, уже что-то, - одобрительно кивнул Шурф и решился-таки сменить место расположения, придвинувшись поближе к другу. - В любом случае, стоит мне проявить уместную, на мой взгляд, галантность, как ты впадаешь в ступор и не знаешь, куда девать меня, себя и собственные мысли. Думаю, если ты приложишь некоторые усилия и постараешься задать несколько интересующих тебя вопросов, тебе станет значительно легче понять, что со всем этим делать. Ты же знаешь, я никогда не стал бы убегать от ответов. Для меня важно удовлетворять твое любопытство, тем более что в моей биографии нет ничего такого, что бы я хотел скрывать или считал постыдным. - Но ведь дело не в любопытстве, и не совсем в твоей биографии, Шурф. Понимаешь, мне важно понять, что со мной происходит и как мне с этим быть. Ладно, с самим собой я худо-бедно разобрался. Остается вопрос, как быть с тобой,- Тотохатта растерянно посмотрел на Лонли-Локли и улыбнулся. - Или спросить у тебя, чем вызвана твоя галантность и удивительная покладистость. - Мне всегда нравилось твое умение задавать правильные вопросы в правильных обстоятельствах, - удовлетворенно кивнул Шурф и потянулся за своей камрой, оставленной на противоположной стороне стола. - Однако меня, как и прежде, огорчает, что ответы на них очевидны, но ты не даешь себе труда обнаруживать их самостоятельно. Что ж, я попробую ответить. Честнее всего будет сказать, что ты в той самой мере привлекателен и интересен, чтобы не вызывать... Нет, не так. Нельзя сказать, что Лонли-Локли был напряжен. Или растерян. Или не уверен в конечной мысли, которую собирался облечь в слова. Все дело было в треклятых формулировках, которые давались ему с трудом. Слишком долгое время он попросту не встречал человека, который вызывал бы достаточно сильные переживания. В то же время Шурф до этого момента был уверен, что все до единого его заявления в совокупности являлись прямым ответом на интересующий коллегу вопрос. - Мне не кажется, что подобная близость будет противоестественной. В моем восприятии действительности она не противоречит тем отношениям, что складываются между нами на протяжении всех лет нашего знакомства. Надеюсь, такой ответ тебя устроит, и ты прекратишь сомневаться в правильности своих порывов. Я, признаться, испытываю некоторый дискомфорт рядом с людьми, предпочитающими метания целенаправленным действиям. - Это хорошо, что ты любишь все обстоятельно объяснять, - улыбнулся Шломм. - Иначе я бы окончательно запутался. Но... Шурф, как бы это так помягче сказать... Кейифай из нас двоих ты. А я все еще вижу различия между мужчинами и женщинами... - прервав себя на полуслове, Тотохатта помотал головой, выгоняя остатки хмеля. - Я понятия не имею, как начинается и происходит близость между двумя мужчинами. Если тебе не составит труда - поможешь мне? - В этом вся беда, Тотохатта. Ты по-прежнему видишь отличия, которых по большому счету - нет, - сэр Шурф Лонли-Локли поднялся из-за стола, оправил свое лоохи и оставил на столе расписку, заверяющую, что завтра, не позже полудня, он обязательно выплатит владельцу заведения обозначенную сумму. – Напомню тебе еще раз, что кейифай я на какую-нибудь треть, не больше. Пойдем. Я считаю, это не вполне подходящее место для дальнейшего развития событий. Дом Тотохатты Шломма скрывался в недрах Старого Города, спрятанный от посторонних глаз великолепным садом. Если не знать, что искать - можно запросто пройти мимо. В те редкие моменты, когда Тотохатта бывал дома, его вполне устраивало такое положение дел. Устраивало и теперь, когда они с Шурфом пробирались через сад. Тотохатта - слегка нервничая, но стараясь молчать, чтобы не досаждать другу. Шурф - молча и величественно. - Надеюсь, ты простишь мне, если я не скажу "Чувствуй себя, как дома"? Боюсь, твоих порядков я попросту не переживу, - улыбнулся Шломм, проходя в дом. Даже столь придирчивый наблюдатель, как Лонли-Локли, едва ли нашел бы что-нибудь, нарушающее общий порядок. Дом был небольшим, уютным и удивительно обжитым, словно хозяин уделял ему много времени. - Прощу, - коротко кивнул Шурф, оглядывая помещение вскользь. Он был достаточно воспитанным, чтобы не навязывать хозяину дома свое понимание порядка и уюта, а потому скорее выделял для себя стратегически важные объекты, чем в привычном понимании этого слова оценивал обстановку. - Если ты продолжишь молчать и нервничать, я вполне оправданно решу, что мы поторопились, Тотохатта. - Если я стану рассказывать про мою прабабушку, которая предрекла мне короткую жизнь - будет лучше? – рассмеявшись, спросил Тотохатта, уткнулся лбом в плечо Шурфа, вдохнул его запах. - Такое ощущение, что мы собрались на смертельно опасное задание, Шурф. Ты молчишь, и я помалкиваю. Мало ли, вдруг ты настраиваешься на нужный лад. Кто тебя, загадочного такого, поймет? - Ты забавный, - Шурф легко приобнял друга за плечи. Ненавязчиво, почти неощутимо. Погладил между лопаток кончиками пальцев, обтянутых двумя парами перчаток, и почти сразу же отпустил. - Покажи мне, пожалуйста, где у тебя лестница вниз. Я не стал бы принуждать тебя прикасаться к себе прежде, чем приведу свое тело в порядок. - И после такой формулировки я забавный? - пораженно воскликнул Тотохатта. - Принуждать он не стал бы, видите ли! Меня так просто не принудить, так и знай, - погрозил пальцем, а затем улыбнулся и указал на нужную дверь. - Тебе туда, мой грозный друг. - Спасибо, - вежливо кивнул Лонли-Локли, направляясь в указанном направлении. - Тебе тоже стоит расслабиться, потому, если хочешь, я могу пропустить тебя вперед. Или ты можешь пойти вместе со мной, чтобы немного свыкнуться с мыслю о том, что мужское тело тоже может быть привлекательным. Насколько я понял, прежде в настолько интимной обстановке тебе доводилось наблюдать только женщин. - Ты несешь вздор, Шурф, - хмыкнул Тотохатта. - Разве я хоть словом обмолвился о том, что считаю мужское тело непривлекательным? Мне доводилось видеть голых мужчин, но я не рассматривал их в качестве сексуальных партнеров. Это же разные вещи, - укоризненно покачал головой. Вцепился в руку друга и потянул его вниз по лестнице. - Нагромождение словесных конструкций тебе удается очень хорошо, Шурф, но давай без витиеватых оборотов, призванных спасти мою психику, а? - широко улыбнувшись, он зажег свет, чтобы было видно лестницу. - Хорошо. Я постараюсь выражаться более лаконично, - легко согласился Шурф и вовсе замолчал. Видимо, в этом должна была проявляться его лаконичность. Вопреки всяческим домыслам о совершенстве Мастера Пресекающего, он был далеко не так совершенен. Были в его жизни вещи, с которыми он справлялся с большим трудом, были и те, которые пугали, если это приглушенное волнение можно было назвать испугом. В тот момент он волновался, пожалуй, даже больше, чем день, когда небезызвестный Кеттариец раз и навсегда решил проблему наличия Лойсо Пандохвы в Мире Стержня. Тогда его, Шурфа, дело, было за малым. Сейчас же он чувствовал ответственность за каждую секунду, проведенную наедине с Тотохаттой Шломмом. Меньше всего ему хотелось недосказанности и напряженности между ними, но как избежать неловкости он не знал. Слишком давно ему приходилось бывать в настолько откровенных ситуациях, когда гипотетический партнер вызывает куда более глубокую симпатию, чем незамысловатое сексуальное влечение. Спустившись в подвал и оглядевшись, Шурф принялся неторопливо раздеваться, аккуратно складывая свои вещи на специально приспособленной для этого скамье. Он старался не смотреть на Тотохатту и не совершать резких движений, чтобы ни в коем случае не смутить и не вспугнуть. Тотохатта стоически молчал, пока раздевался, и еще немного после того, наблюдая за Шурфом. Он был безмерно благодарен другу за то, что тот так заботится о его, Тотохатты, благополучии. - Я знаю, что ты строг относительно количества бассейнов, - не выдержав столь длительного молчания, произнес Шломм. - Но у меня их всего лишь девять и больше попросту не поместится. Надеюсь, это не станет поводом для огорчения, - провел ладонью по плечам друга и первым вошел в воду. Легкое это прикосновение заставило Шурфа вздрогнуть. В своем напряженном сосредоточении он почти забыл о том, что теплый и компанейский, живой Тотохатта, вопреки смущению, всегда был открыт для тактильности. И теперь ненавязчивое его поглаживание вызвало невероятную внутреннюю реакцию. Словно кто-то в пыльном подсобном помещении открыл окно, и в лицо ему ударил свежий ветер с Хурона. - Не станет, - улыбнулся Лонли-Локли и неспешно погрузился в бассейн с легким вздохом облегчения. Похоже, невероятный этот тип действительно испытывал почти физический дискомфорт, если размеренный и расписанный распорядок его дня неожиданно менялся. По идее совершить вечернее омовение он должен был пару часов назад. И как только терпел? - Мне здесь нравится, Тотохатта. Ты не должен извиняться за каждый квадратный сантиметр пространства твоего дома. - Мне не хотелось бы, чтобы ты чувствовал себя неуютно. Я прекрасно понимаю, что упорядоченность пространства это не твоя личная прихоть, а, так сказать, жизненная необходимость, - погрузившись в воду по самый подбородок, Тотохатта с интересом следил за Шурфом. Интересно ведь, как будет себя вести Мастер Пресекающий, проследить за его движениями не скрытыми складками ткани. Шурф наконец-то ощущал себя свободно. Не то, чтобы рабочая форма как-то диссонировала с его внутренним порядком, просто вода быстро уносила и напряжение, и лишние мысли. Движения его становились легкими и свободными, а привычная сдержанность мимики сменилась расслабленностью. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и погрузился под воду полностью, прижимаясь ко дну бассейна щекой, грудью и животом. Привычная сила сопротивления пыталась вытолкнуть Лонли-Локли вверх, но чем была эта сила в сравнении с его собственным желанием. Так, кажется, он мог лежать бесконечно, позволяя легкому колыханию воды ласкать уставшее за день тело. Но память о том, что он не один, заставила Шурфа оттолкнуться руками от гладкой поверхности и вынырнуть. Смахнуть ладонями щекочущие капли с лица, открыть глаза и улыбнуться, склонив голову к плечу. Ему было интересно наблюдать за Тотохаттой, пытаться угадывать его мысли. Особенно сейчас. - Ну, что ты на меня так смотришь? Я совершенно не собирался утопиться в твоем бассейне. Это бы доставило тебе слишком много ненужных хлопот. Я искренне ценю нашу дружбу, и не стал бы умышленно создавать тебе неприятности. - Я любовался, - просто ответил Тотохатта. На его губах теплилась легкая улыбка, а взгляд наполнился искорками то ли нежности, то ли умиления. - Ты очень красивый, когда расслабляешься. Иначе красивый, нежели обычно. - Пойдем дальше, - Шурф сжал запястье друга и мягко потянул на себя. - Иначе мы можем остаться здесь слишком надолго, и моим долгом будет уложить тебя спать по окончании водных процедур. Работу никто не отменял, и вряд ли нам позволят объявиться намного позже рассвета. - Ты зануда, - рассмеявшись, Тотохатта плеснул водой в друга и перебрался в следующий бассейн. И оставшиеся семь он проскочил так же быстро. - Догоняй, Шурф. Иначе моим долгом будет постелить тебе на дне одного из бассейнов. Когда Тотохатта попытался включить свет в спальне, Шурф становил его жестом и покачал головой. - Не надо. Не в этот раз. Темнота обычно помогает сгладить все шероховатости и несоответствия, помогая переключиться на ощущения, - он неторопливо прошел вглубь комнаты и плотно задернул шторы, преграждая дорогу лучам мягкого света с улицы. - Я постараюсь быть хорошим любовником, Тотохатта. Но не могу обещать, что у меня получится так, как тебе хотелось бы. Проходи. Ложись. И закрой глаза. - Надеюсь, ты не будешь меня связывать? - немного нервно хихикнул Тотохатта, смущенный обстоятельностью Лонли-Локли. Но спорить не стал, устроился на кровати, удобно и расслабленно, закрыл глаза и широко улыбнулся. – Небось, будешь рожицы корчить, пока я ничего не вижу, да? - Нет. Я не буду, как ты выразился, корчить рожицы. Обстоятельства не располагают к такому безответственному и глупому поведению, - Шурф приблизился к другу, склонился над ним, бережно провел кончиками пальцев по щеке, а затем снова отстранился. Огляделся по сторонам и удовлетворенно кивнул, обнаружив легкое покрывало. - Прости, я вынужден сделать это. К сожалению, никто не отменял нашу способность видеть в кромешной темноте, а сейчас это было бы нежелательным, - свернув подходящий кусок материи несколько раз, Лонли-Локли осторожно завязал Тотохатте глаза и улыбнулся, оставшись довольным результатом. - Теперь я могу быть уверенным, что ты полностью принадлежишь куда более важным своим ощущениям. - Сейчас я скорее полностью принадлежу тебе, Шурф, - улыбнулся Шломм, прежде чем потянуться вперед, чтобы коснуться Лонли-Локли. - И ощущениям, да, - ориентироваться в пространстве стало немного сложнее, но там где не могло помочь зрение, усиливалось осязание. В этом было нечто будоражащее. Сколь бы ни было велико доверие к Шурфу, он всегда старался контролировать ситуацию. А теперь приходилось спасовать перед обстоятельствами. Приятными, чего греха таить, обстоятельствами. Признаться, Шурф откровенно боялся прикосновений. Нежных, легких, трогательных. В такие моменты ему казалось, что он не совладает с собой, что податливость эта пробудит что-то опасное, таящееся глубоко внутри. Что-то, что станет упиваться своей недолгой властью над телом и сознанием партнера, что-то, что заставит выпить его до дна, забрать себе все, что только можно взять от этого тела, оставив на простынях окровавленный комок изуродованной плоти. Потому любые сексуальные контакты Шурфа были скупы на ласки и являли собой банальные фрикции с целью достижения разрядки. Сейчас он не мог допустить первого, но считал верхом несправедливости второе. А потому медлил, неосознанно отдергивался от любого направленного в его сторону движения, и в то же время не смел возражать. В какой-то момент он просто закрыл глаза, отметая все сомнения, и впился в губы друга поцелуем, больше походящим на укус. Страстным, жестким, безапелляционным. После такого - некуда было отступать. Ни одному, ни второму. Тотохатта, прислушивавшийся к движениям друга, судорожно вдохнул, когда Шурф поцеловал его, и отпрянул бы, если бы было куда. За долгое время сотрудничества Шломм навострился понимать настроение и состояние своего безупречного друга. Это было просто жизненно необходимым умением при опасной работе. Теперь Тотохатта не был уверен, кого он знал все это время. Сейчас он ощущал состояние Шурфа острее, чем когда бы то ни было. А потому со всей осторожностью обнял его, словно дикого зверя приручал, провел ладонью от загривка до поясницы не то успокаивая, не то ободряя. И в ответ целовал жарко, жадно, - опасаясь, что Шурф отстранится, растворится в темноте спальни. Он бы и отстранился. И был бы готов признать затею свою в высшей степени неудачной, если бы не его друг, его напарник, его... кто? Кажется, сейчас Шурф был как никогда близок к той самой точной формулировке, которая не давалась ему прежде. Но как только он старался сконцентрироваться и уловить правильное слово, оно ускользало, оставляя вместо себя цветную россыпь искр перед глазами на тонкой границе с неподвластным и неконтролируемым забвением. Приходилось шумно вдыхать полной грудью, выныривая из манящего небытия, возвращаться в мир совершенно реального происходящего, толком не укладывающегося в голове. Все то, что не позволял себе идеальный сэр Лонли-Локли, становилось возможным здесь и сейчас. И безграничная эта свобода пугала, заставляла собраться, напрячься, раз за разом приводить себя в чувства. Шурф не мог ничего поделать ни с собой, ни с тем, что пробивалось в каждом его уверенном, возможно излишне грубом касании. Страх и желание защитить друга от того, кем он был когда-то, кем он мог стать сейчас. - Ты уже не сомневаешься, Тотохатта? - голос оставался привычно ровным, но звучал тихо, приглушенно, словно издалека. - Ты веришь мне? Хочешь?.. Хочешь продолжить? - Шурф, - голос у Тотохатты низкий, чуть хрипловатый и толику встревоженный, - я верю тебе. И я хочу продолжить, - притянул друга к себе, порывисто, неловко ткнувшись лбом ему в шею. - Но если ты не... не уверен в целесообразности своих действий - не заставляй себя. Мне кажется, - он смазано коснулся губами ключицы Лонли-Локли, торопливо облизал пересохшие губы и продолжил, - ты воюешь сам с собой и тебе от этого плохо. Тем крепче он обнимал друга, чем четче осознавал-ощущал то, что творилось в голове Шурфа. И меньше всего ему хотелось причинить другу такие неудобства. Сейчас Шурф готов был рассмеяться. Заливисто и безумно, как в старые добрые времена, когда сам он не было властен над собой и своими действиями. Только ситуация была совершенно противоположная. "Ни одно дело не должно оставаться незавершенным" - жизненный постулат, обрубающий все ходы к отступлению, перекрывающий все лазейки. - Я не хочу причинить тебе вред, Тотохатта, - шепотом признался он прежде, чем снова поцеловать. Говорить сейчас - бессмысленно тянуть время. Оставалось только одно - поверить своему другу так, как сам Шломм верит ему. Рискованный, опасный, но такой желанный шаг. - Я постараюсь не… - У тебя получится, - успел прошептать Тотохатта в ответ. Теперь не оставалось времени на сомнения, он был всецело сосредоточен на Шурфе, на том, чтобы отвлечь друга от этой глупой борьбы с самим собой. Тотохатта с жадностью вслепую касался Шурфа, сжимал, прижимал к себе, не выпускал из плена горячих рук. Подавался всем телом навстречу, проявляя не безрассудную храбрость, но безграничное доверие и уверенность в том, что все будет хорошо. Пальцы его внимательно изучали тело друга, подначивая и призывая хоть немного расслабиться. - Шу-урф!.. – тихо простонал он, вместо того, чтобы вдохнуть воздух и снова прильнул к губам Мастера Пресекающего в страстном поцелуе. Шурф с удивительной для него самого легкостью поддавался, отзывался на прикосновения Тотохатты. Всецело возвратился в реальность, вспомнив, о чем его просил друг. Его прикосновения, жесткие, болезненно властные, обжигали кожу Шломма. Он вгрызался в податливое тело, а затем зализывал укусы. Изо всех сил старался быть хорошим любовником Тотохатте, но повсеместно сбивался на жесткость. Не обратив внимания на протестующий возглас Шломма, Шурф зафиксировал его руки над головой, связав их свободными концами покрывала. - Доверься мне, Тотохатта, - нашептывал Лонли-Локли, покрывая горячими поцелуями-укусами шею и плечи друга. - Тебе понравится. Обещаю... Кажется, никогда он не был столь жаден и ненасытен в прикосновениях к чужому телу. Ни когда был юным и беззаботным, ни во времена безумия. С каждым стоном друга, с каждой его попыткой продлить прикосновение - он становился свободнее, легче, сбрасывая удерживающие его оковы долга и обязанностей, подобно змеиной чешуе. Шурф впивался губами в податливую, нежную кожу бедер Шломма, языком ласкал чувствительную мошонку. Руки его, не скованные ни стыдом, ни порицанием со стороны Тотохатты, ласкали член мужчины, с каждым прерывистым движением по стволу вырывая новый стон из его глотки. - Ш...Шурф! - кажется, в своем совершенно беспомощном положении Тотохатта только больше раскрывался, не стесняясь своей чувствительности и эмоциональности. Он вскидывался навстречу рукам, прижимался, терся, и, пожалуй, единственное, о чем он сейчас жалел, так это о том, что не может зарыться пальцами в волосы Шурфа, прижимая к себе, не позволяя отстраниться. Все это было ново и дико, но в то же время невероятно приятно. До той степени, что хотелось продолжать, во что бы то ни стало. Познавать и восхищаться совершенно новым и неузнанным до сих пор Шурфом. Шурфом живым, самоотверженным и настоящим. Конечно, тот человек в форме Смерти на королевской службе тоже был самым настоящим и живым, но замкнутым и зажатым. И вот теперь он доверял свои таинства, недоступные больше никому. - Грешные магистры, Лонли-Локли! Знал бы ты, как ты прекрасен!.. Х-хочу тебя... Всего, Шу-у-урф! Слова, всхлипы, стоны смешивались в одно неразрывное, необлекаемое в словесную конструкцию, но поднимающие изнутри волну искреннего, неподдельного желания отдать всего себя, вплести себя в распаленное тело Тотохатты. Позже он будет укорять себя за то, что недостаточно тщательно подготовился к этому действу. Тогда он смазывал любовника собственной слюной, подготавливая к первому, неизбежно болезненному вторжению. - Потерпи немного, Тотохатта, - перемежая слова поцелуями, Шурф проникал в друга пальцами. - Дыши, как я учил. Наблюдая за тем, как Тотохатта пересиливает возбуждение, подчиняется ему, начиная дышать сначала на шесть тактов, затем на десять, Лонли-Локли не мог не признать, что Мастер Преследования прекрасен. В своем доверии, подчинении, возбуждении. И то, как Шломм сжимался от боли, когда Шурф проникал в него впервые, преодолевая напряжение мышц и собственную жажду получить больше, отчетливо осознавая и запоминая, кто был у него первым, кто останется единственным - взвинчивало возбуждение и восхищение до мыслимого предела. Шурф пульсировал своей граничащей с безумием страстью в доверчивом хорошем Тотохатте, осознавая какую власть не желая того обрел. Тогда, охмелевший от бесконечного счастья и переполняющей легкости, он позволял себе быть беспечным, не задумываться о грядущем. Тогда, когда он вжимал Тотохатту своим телом в постель, когда разводил его бедра, когда проникал в него пальцами, исследуя и растягивая. И после, когда самозабвенно двигался в нем, раз за разом проталкиваясь в податливое тело. Одного раза было недостаточно обоим. Вурдалаки дери, они словно провалились в какое-то сладкое безумие, в параллельную вселенную. Попробовав раз, ни один уже не мог остановиться. После работы, в темных переулках и подвалах Управления Полного Порядка, всякий раз, когда предоставлялась возможность, они сливались в одно целое и совершенно неконтролируемое существо. Стоило Тотохатте улыбнуться и приблизиться на опасное состояние, как тело Шурфа реагировало прежде, чем тому удавалось взять себя в руки. Он был страстным и неукротимым, безудержным и живым. Слишком живым. Со всеми присущими живому слабостями и недостатками. Недостатками, за которые потом пришлось расплатиться сполна. Тихий рык вырвал Шурфа из круговорота воспоминаний. Собственный тихий рык. Ничего подобного с ним не случалось с тех пор, как он окончательно понял и принял: Тотохатты Шломма, Мастера Преследующего Затаившихся и Бегущих, больше нет. Нет ни в этой, ни в какой-либо другой реальности. Плечи его мелко подрагивали, дыхание, сбитое и хриплое, вызвало волну неприкрытого раздражения. Левая рука мягко поглаживала переплет книги, правая тем временем по инерции растирала по пульсирующему напряженному члену клейкую подсыхающую сперму, неприятно стягивающую кожу ладони. Осознание происходящего было чем-то сродни ледяной воды за шиворот, чем-то тошнотворным и оскорбительным. Ничего подобного он не смел позволять себе. Мелкие упущения сегодня, знал он, всегда оборачивались непоправимой ошибкой назавтра. Шурф рывком поднялся из кресла, тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения, и медленно вдохнул. Стоя было гораздо легче дышать, пользуясь диафрагмой. Дюжина тактов – вдох. Дюжина – выдох. И так до тех пор, пока не разгонится до четырех дюжин. Напряжение медленно покидало тело, сменяясь бесстрастностью на границе с апатией. Привычное функциональное состояние поначалу казалось непривычным, противоестественным, но через некоторое время сэр Лонли-Локли ни за что не смог бы поверить в то, что недавние события действительно происходили с ним. Вещи стали просто вещами, воспоминания – воспоминаниями. Кристальная ясность восприятия реальности не резала больше по живому, а была единственно правильной и возможной. И только легкая усталость и почти неощутимая тошнота связывали нынешнего Мастера Пресекающего с тем, что упоенно саморазрушался в кресле некоторое время назад. Шурф подошел к окну и распахнул створки, впуская в кабинет свежий воздух, разбавляя солоноватый запах моллюсков. Именно так, по его мнению, пахла собственная сперма. Этот запах был совершенно неуместным в этих стенах. Противоестественным. От него следовало избавиться как можно скорее. А так же от пыли на книжных полках. Во всем смыслах умиротворяющее занятие. Но стоило Лонли-Локли начать, как дверь в его кабинет тихо скрипнула, пропуская нечто цветастое в «оплот нравственности и порядка», излучающее сногсшибательную порцию активности вовне. - Скажи мне, мой сверхъестественный друг, вот как ты умудряешься сохранять такое нечеловеческое спокойствие, когда нормальные люди начинают сходить с ума от недостатка активной деятельности?