правильно-неправильно.

Джонатан кажется неправильным; таким, что у правильной Нэнси сводит судорогой монолитные скулы и перехватывает дыхание, когда Байерс смотрит на неё в коридоре, хмуря лицо. Они не друзья и даже близко не приятели. У правильной Уилер обед с родителями по расписанию и свидание со Стивом ровно в шесть без опозданий. Правильная Нэнси любит яблочный сок, сладкий до сводящей челюсти, как и сама Нэнси, глянцевые страницы модных журналов и первых красавчиков школы, конечно же, из хорошей семьи и с машиной, потому что так надо, потому что так и живут, это п р а в и л ь н о. Джонатан выбивается из графика "норма" на добрый десяток лет, но ему плевать, потому что там в окне — полуголая Нэнси Уилер, а в руках чертов фотоаппарат, и Байерсу впервые все равно на свои собственные странности. “— Знаешь, а мне начало казаться, что ты нормальный. Я подумала: «Джонатан Байерс не такой надменный урод, как все считают». — Правда? А я чуть не решил, что ты нормальная. Я подумал: «Нэнси Уилер — не обычная девушка из пригорода, которая якобы бунтует, делая то же, что делают все остальные. А потом все проходит, и они выходят замуж за скучных качков, ставших продавцами, и живут идеальной скучной жизнью в конце улицы в точности как их родители, которые наводили на них тоску, но теперь они это ценят».” Они злы друг на друга до максимальной степени, ведь оба понимают, насколько прав другой, только вот признать это куда сложнее. Нэнси и Джонатан, видимо, просто слишком разные. Всё меняется где-то на том моменте, когда она дрожит от страха и сжимает его до безумия сильно, так не свойственно хрупким правильным девчонкам, а затем просит его остаться. И это единственно верное решение, что принимает Джонатан за всю свою жизнь. Взаимосвязанная система “правильно-неправильно” даёт сбой. Он поворачивается на бок и долго смотрит на её дрожащие в свете лампы ресницы, пока не засыпает. Она вся дрожит, но Джонатан боится её трогать. Словно коснись, и картинка растает на глазах, станет одним из его снов, из-за которых просыпаться совсем не хочется. Нэнси страшно до одури, но впервые страшно не за себя, и даже не за Стива, у которого сломан нос, а за Байерса. Джонатан кажется уязвимым, сломленным донельзя, у Нэнси в руках лишь лёд, что она бережно прикладывает к его щеке, и ни одного слова утешения. Уилер, если честно, нечего сказать кроме “спасибо”, что она выдыхает из себя невозможно тихо, но Джонатан, как обычно, всё замечает и лишь кривовато улыбается. Уилл Байерс, все-таки, находится прям под Рождество, чему рады абсолютно вcе, а Нэнси возвращается в свой кукольный мир, который успевает потрескаться, стать совсем чужим. Правильная Нэнси выбирает правильного Стива, правильное Рождество с правильными и скучными родителями и старается не замечать, насколько убого это выглядит, когда в памяти надоедливой пчелой всплывают слова Джонатана. Джонатан, почему-то, больше не кажется неправильным.