Закатное Небо

      — Значит, у меня теперь есть брат и… Сестра? — переспросил Шу, когда все более-менее утихли, выпили годовой запас успокоительного, и немного разобрались в ситуации, выслушав историю Наны.       — Да… — задумчиво отозвалась женщина. — К сожалению, у тебя есть брат…       Парень немного удивился.       — А сестра?       Надо же ему что-то о них знать? Или не надо… Или надо пристрелить обоих вместе с отцом, чтобы навсегда вычеркнуть их из жизни матери…       — Да… К счастью, у тебя есть сестра.

***

      Все обитатели и гости базы собрались в гостиной.       Тсуна внимательно рассматривала записку матери, утащенную у Реборна из-под носа. Вот что означает фраза «приходи со своими людьми»?       — По традиции на встречи таскают хранителей, желательно — всех имеющихся. — заявил Бьякуран.       Ему тут же поступили возражения:       — На официальные встречи! Принцесса идёт в гости к своей матушке, ще-ще!       Тсунаёши взъерошила белобрысую голову и объяснила:       — В кланах якудза принято брать на встречи только оядзи, который может быть не из хранителей. Или вообще никого.       — Я думаю, что она имела в виду просто тех, кого ты сама посчитаешь нужным ей представить. — сказал Мукуро. — Мы же все люди, в конце-то концов.       — Ну, а кого я должна считать нужным…       — А телохранителей надо? — влез Кикё, думая, как всегда, о безопасности и её организации, а не о чём-то менее, с его точки зрения, важном.       — Но зачем телохранители киллеру? — возразила Тсуна. — Я же… Стоп. А для мамы и Ироказэ-кай я…       Кто она для них? Просто «тупая больная девчонка» — уже не прокатит. Да и зачем? Помешает? И кто они для неё? Может ли она им… Доверять?       — Давай так. — прервал её сомнения Верде. — Ты готова умереть за Нану и Шу?       Он сказал это так, будто сейчас действительно решалась их судьба, судьба всего мира… Всего мира? Да, пожалуй. Нет, половины. Но всё же половины мира.       — Да, готова. — решительно отозвалась девушка.       — Замечательно. Значит, ты для них и киллер, и хакер, и всё, что им бы неплохо о тебе знать. Хорошо?       Хорошо. Действительно, если ты готов умереть за человека, то какая разница, насколько ты можешь ему доверять. И так и так ты уже готов.       — Хорошо.       — Но, Тсунаёши… — все остальные хором попытались возмутиться, но их прервал Верде, врезав Спаннеру (до других не достал) по шее для верности:       — Хорошее решение.       Это было сказано таким тоном, что все возражения сразу куда-то отпали.       Тсуна кивнула. Хорошо.

***

      Где-то через час, наконец, собравшись, в том числе и с мыслями, Тсунаёши стояла у массивных дверей в резиденцию Ироказэ-кай.       — Ну входи уже. — поторопил девушку Мукуро.       После долгих пересудов Тсуна взяла его одного. Мукуро соответствовал всем желаемым обществом критериям: японец, хранитель, киллер (более-менее), если не самый приличный, то хотя бы больше всех работавший с якудза и имеющий возможность быстро исчезнуть, если что. После долгих лет совместной работы он научился понимать Тсунаёши с полуслова и угадывал её желания, когда не мог связаться с ней в трудной ситуации. Также он был девушке как советник и для якудза его вполне можно было обозвать оядзи.       — Если ты сейчас не войдёшь, я вышибу дверь. — добавил иллюзионист.       Угроза подействовала и Тсуна нерешительно нажала дрожащей рукой на кнопку звонка.       Ей открыл хмурый и задумчивый кобун. Не очень добро посмотрел на девушку и спросил:       — Кто такая?       Пока Тсунаёши старалась успокоиться и скрыть свои эмоции, как подобает лучшему в Японии киллеру, иллюзия гордо вздёрнула голову, твёрдо и немного высокомерно посмотрела на мужчину и ответила:       — Меня зовут Савада Тсунаёши.       Мукуро, видимо, решил, что одной этой фразы хватит. Тсуна так не думала, а ещё ей казалось, что можно и даже лучше было бы представиться Ироказэ Тсунаёши, ведь фамилия Савада — самое омерзительное, что должно быть сейчас у якудза клана Ироказэ. Да и называть себя Савадой при сознательной-то матери…       Но кобун сразу успокоился, даже выдавил из себя приветливую улыбку, чуть поклонился и сообщил:       — Кумитё-сама давно ожидает вас, Тсунаёши-доно.       Девушка вошла и пошла за кобуном.       Пару раз она-таки упала на лестнице, но Мукуро был настороже.       Сама же она об этом почти не думала. Её больше занимало то, что она ещё не знала, кто сейчас кумитё и зачем её ждут. Ясно, что Нане в качестве главы клана якудза обрадовались бы намного больше, но, может, она ещё не заняла этот пост? Тогда Тсуну должна была ждать встреча с Шу, ведь её мать тогда назвали бы «о-нээ-сама». Но Шу-то она зачем? А если кумитё всё же Нана, то ведь далеко не весь ещё клан знает о том, что она вернулась. И куда тогда делся бы Шу?       Но вот наконец они дошли до кабинета кумитё клана.       Тсунаёши, до этого более-менее державшаяся, сжала кулаки, сердце её застучало, как бешеное. Мукуро рядом хмыкнул и погладил девушку по голове. У нормальных людей этот жест означал бы попытку ободрить и успокоить. У них — почти то же самое, только наоборот. Тсуна терпеть не могла, когда кто-то трогал её волосы, и иллюзионист это прекрасно знал и, похоже, думал, что девушка захочет за это ему врезать и от этого перестанет волноваться. Но так не случилось.       Тсуне сейчас было не до этого.       Она вошла в услужливо открытую кобуном дверь, стараясь скрыть своё волнение. Ками-сама, как же трудно жить без маски!       В кабинете сидели оба — Нана и Шу. Мать и брат.       Нана, казалось, за одну ночь расцвела и помолодела. Конечно, было прекрасно видно, что после пережитого потрясения и восемнадцати лет до него она сможет оправиться ещё не скоро, но… Весь её вид, осанка, выражение лица и глаз принадлежали не забитой домохозяйке, уже вот как лет пятнадцать чувствовавшей себя никчёмной никому не нужной старой дурой, а молодой и полной сил женщине, лидеру уже крупнейшего в Японии клана якудза, готовой бороться и побеждать.       — Доброе утро, Тсунаёши. — улыбнувшись, сказала Нана.       — Доброе утро. — повторил Шу-кумитё.       — Э-э-э… — только и смогла выдавить из себя девушка, поняв, что слишком долго молчала.       — Доброе утро. — более-менее спокойно ответила иллюзия.       И тут Тсуна вдруг, неожиданно для самой себя, успокоилась. Безошибочно угадав Мукуро за своим плечом, она сильно ткнула иллюзиониста в бок.       — Всё, понял, ты сама со своей матерью разговариваешь! — отскочил он в сторону, победно ухмыляясь.       У него получилось!       Девушка повернулась обратно, встала в прежнюю позу, чувствуя, как вокруг исчезает лёгкая дымка Тумана.       Нана тем временем решила продолжить разговор:       — Я рада, что ты всё-таки пришла.       А могла не прийти?! Почему она так считает?       Женщина заметила удивление и пояснила:       — Я далеко не самая лучшая мать, как ты понимаешь. Далеко. Я вполне понимаю, что ты полностью свободна в своём выборе. Так как всё указывает на то, что что-то организуешь против… Своего отца, то у тебя, наверное, должны быть некоторые важные дела…       Значит, всё-таки она чужая.       Но надо было что-то отвечать.       — Нет, у меня нет никаких особо важных дел…       Нужно говорить спокойнее! Но как?       Нана тяжело вздохнула. О чём ей говорить с дочерью? Они ведь… Как чужие друг другу. Вернее, она сама это чувствовала. Но, быть может, для Тсунаёши она не кажется чужой? Ведь она же звала её матерью…       Женщина поняла, что она в любом случае так не сможет. Ей нужно хотя бы чуть-чуть познакомиться со стоящей перед ней девушкой.       Но как?       Ладно. Для этого по крайней мере надо сделать одну важную вещь.       — Шу-кун, ты не мог бы, пожалуйста, оставить нас наедине?       — Да, мам. — Шу послушно встал и вышел за дверь.       Тсуна могла бы опять задуматься, кто же из них теперь кумитё, но сейчас её мысли были заняты другим.       — Садись, Тсунаёши. — улыбнулась Нана.       За это девушка была ей очень благодарна, так как дрожь в коленях она всё же никак не могла унять.       Садясь в кресло, Тсуна тихо прошептала:       — Мукуро, тоже исчезни.       Иллюзионист подчинился и куда-то перенёсся.       Они остались совершенно одни.