Если б не было тебя

Она всегда забегает «только на минуточку». Опять Хром-тян пропустила школу, ну как не занести ей задание. Подруги должны выручать друг друга, правда? Кокуе - всё такое же неприглядное место, и мусор никуда не девается. Его ровно столько же, сколько было позавчера, и неделю назад, и перед каникулами. Киоко подозревает, что весь этот щебень, арматура, груды сухих веток – что-то вроде ландшафтного дизайна во вкусе Рокудо Мукуро. Не сад камней, что и говорить. Сад мусора. Занзасу бы понравилось название. - Опять пришла? – Кен торчит во дворе, в любую погоду. Не как пёс, нет. Пёс бы прятался от дождя, и не плавился на солнышке, и мылся бы, небось, почаще. - Хром-тян дома? – дежурный вопрос. Куда она денется с подводной лодки. - Она плохо себя чувствовала, и Мукуро-сама не разрешил ей выходить сегодня. Он каждый раз так говорит. Автоответчик с заколочками. Но она всё равно пугается на мгновение – а ну, как и правда с Хром что-то случилось? Но Хром, как обычно, выбегает на вопли Кена, и она не более бледная и худенькая, чем всегда. Просто сегодня Рокудо Мукуро понадобилась кухонная рабыня. Ну, и кое-что ещё. - Киоко-тян, чай как раз готов, - она заглядывает в глаза, и улыбается просительно, и только что за руку не тянет. Разве можно не зайти, любой бы зашёл, если сердце есть. Обшарпанные, заваленные хламом коридоры – интерьер под стать экстерьеру. Но на кухне чисто – тут вотчина Хром; да и Мукуро предпочитает нормальную еду, приготовленную в человеческих условиях, а не собачьи консервы Кена. - Спасибо, Хром-тян, очень вкусно, - Киоко с Хару могут гордиться своими уроками кулинарии. Готовит Хром, может, и не на уровне шеф-повара ресторана «Прада» или мамы Тсуны-куна, но вполне пристойно. Хром краснеет, подталкивает к Киоко тарелку с печеньем. Сбивчиво благодарит за принесённые тетрадки, провожает до дверей, мнётся на пороге. - Уже уходишь, Сасагава Киоко-тян? – он появляется в точно рассчитанный момент. Киоко не верит в гипер-интуицию Кокуе. Скорее всего, хозяин дома просто-напросто подслушивает из своей комнаты, выжидая, когда она засобирается домой. И то сказать, не чай же ему с ними пить на кухне. Не в его стиле. - До свидания, Хром-тян! – она улыбается ласково, но глаза у Хром всё равно испуганные. Кажется, ей и в голову не приходит хоть разок подсмотреть, что же бывает дальше. Но Хром точно знает – что-то бывает. - Возвращаешься в школу? – он смотрит своими разными глазами в её одинаковые, и к этому невозможно привыкнуть. – Хочешь, Кен проводит тебя? На пустыре может быть опасно. Бродячие собаки. «Разве Кен ещё не всех переловил и съел?» Она никогда так не скажет. Не в её стиле. - Не стоит, у меня есть газовый баллончик, - ей следовало бы просто повернуться к нему спиной и уйти. Это было бы правильно. Увы, в навозной куче Кокуе имеется жемчужное зерно. Настолько ценное, что чистенькая Киоко готова опуститься на колени и запачкаться, чтобы его заполучить. - И какая причина будет сегодня? – он говорит неприятные слова, но почему-то так печален. – Кружок рукоделия? Кулинарные курсы? Клуб любителей поэзии? - Почему ты спрашиваешь? - Интересно, что ты на этот раз придумаешь. Или просто предложишь Саваде вместе пойти домой, и он обделается от счастья? – он подходит совсем близко, и ей хорошо видно, как слегка подёргивается его правая бровь. – Иногда мне даже жалко этого мелкого идиота. - И меня? – ей и правда хочется знать. – Тоже жалко? Он никогда не отвечает. Стоит рядом, и словно ждёт чего-то. Потом берёт за руку, и они медленно идут по коридору. Киоко уже выучила местные лабиринты наизусть, и даже в темноте не спотыкается о дизайнерские изыски – сломанную швейную машинку, старые рыбацкие сапоги, развалившийся пополам тостер. - Куда ты сегодня хочешь? – бесцветным, почти больным голосом спрашивает он. - В городской парк, - она заранее мечтательно улыбается. – На ханами. Небрежный жест – и вокруг них начинают падать лепестки сакуры. И уже не нужно держать Киоко за руку, она сама вцепляется тонкими пальчиками в его ладонь. Немного болезненно. - Так красиво, правда, Гокудера-кун? – её способности переключаться можно только позавидовать. Пара секунд, и она уже там, в мире своих сладких грёз. Конечно, он прекрасный иллюзионист. Цветущая вишня, птички, ясное весеннее небо – всё для неё выглядит абсолютно настоящим. И всё равно, стоять в бывшем актовом зале с Рокудо Мукуро, и тут же свято уверовать, что ты в парке с совершенно другим человеком… Может быть, в этой слепой доверчивости и есть её великая сила? Ведь чем-то же обаяла его эта тихоня. Зацепила. Заарканила. Покорила. Стоит тут, как шут гороховый, и творит призрачный мир для её потехи. - Зови меня «милый», - нежно говорит он голосом Гокудеры. Губами Гокудеры. Смотрит его зелёными глазами в её золотые, встряхивает его чёлкой, легонько поглаживает её ладонь его пальцами. Лучше б тебе не появляться на свет, Гокудера Хаято. - Хорошо, милый, - она буквально светится. Мукуро думает, что мог бы заставить её отсосать ему. Даже не так. Не заставить. Просто пожелать, и девчонка тут же встанет на колени, расстёгивая молнию на узких, увешанных цепочками брюках. Вот только это будут брюки Гокудеры. Большая, мать его, разница. Они садятся на диван (Киоко он видится уютной, чуток обшарпанной деревянной скамейкой), и Мукуро слегка приобнимает её за плечи. Киоко льнёт к нему – тёплая, мягкая, пахнущая печеньем. Почему бы, и правда, не воспользоваться ситуацией? Ей ведь только в радость, уж он-то точно знает. Мысль о минете вонзается в мозг терновым венцом. К тому же, хороший способ отомстить Саваде. Это же он, убогий, перевернул всю жизнь Рокудо Мукуро с ног на голову. Вытеснил из его головы мечты о чистом море крови мечтами о чистых девочках; внушил, будто бы будущее существует; заставил засыпать мусорную реальность лепестками сакуры. - Поцелуй меня, - говорит Мукуро чужими губами, и эта дурочка тут же подставляет свои. Розовые, как эти проклятые лепестки. Сладкие, как его несбыточные фантазии. Прекрасные, как самые лучшие из его иллюзий. Сасагава Киоко строит свой воздушный замок на фундаменте из щебня, арматуры и сухих веток – всего, что есть под рукой. Её решимости мог бы позавидовать не только старший брат, но даже Савада – замок получается таким прочным, что Рокудо Мукуро уже сам почти верит в то, что он и есть Гокудера Хаято. Подойдя к опасному рубежу, он с трудом поднимает руку и щёлкает пальцами, развеивая мираж. Киоко, впрочем, не отстраняется, и можно ещё десяток-другой секунд помечтать, что целует она именно его. Хотя у неё попросту закрыты глаза. - Спасибо, - она улыбается так сыто, словно кончила десяток-другой раз. – Пожалуй, мне действительно пора. - Может, всё же признаешься ему? – практичная ММ назвала бы это «лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Она смотрит в его разные глаза своими одинаковыми, и к этому невозможно привыкнуть. Облизывает чуть припухшие от поцелуев губы, потом сдувает чёлку – незнакомым, дерзким движением. «Ты что, идиот?», написано сусальным золотом на её высоком чистом лбу. Невеста Десятого Вонголы и его Правая Рука. Да придурок Гокудера скорее об стену убьётся, чем хотя бы пальцем прикоснётся к Киоко. - Я, пожалуй, пройдусь с тобой, - его тон не допускает возражений, и Киоко молча подчиняется: уж эту привилегию Рокудо Мукуро по любому заслужил. После тёмных коридоров вечернее солнце так и бьёт в глаза. Верный Кен лишь провожает их взглядом, не осмеливаясь заговорить или увязаться следом. По пустырю скользят странные тени; где-то неподалёку лениво перебрехиваются собаки; кто-то торопливо прячется за курганом из строительных отходов. Мукуро готов руку дать на отсечение, что Киоко могла бы спокойно пройти этот путь в полночь, голая и с мешком золота, разгоняя напасти лишь своим золотистым сиянием. Когда ты не видишь зла, оно не видит тебя. Он сопровождает её до самой школы, и молча смотрит с улицы, как она впархивает в почти пустой двор. Вот и они. Те, кого никогда не должно было быть в жизни Рокудо Мукуро. - Добрый вечер, Тсуна-кун! – щебечет Киоко. – Задержалась на кулинарных курсах! Пойдём домой вместе, хорошо? Она смотрит в стеклянно-карие глаза Савады своими золотыми, и тот готов поменять землю и небо местами, если она пожелает. Мукуро вполне может его понять. - Тогда я пойду, Десятый? – тут же вскидывается догадливый придурок Гокудера. - Давайте прогуляемся все вместе! – лучезарно улыбается Киоко. – Прекрасная погода, правда, Гокудера-кун? - Угу, - Гокудера чувствует себя лишним. - Конечно, Киоко-тян! – Тсуна тоже думает, что Гокудера тут не к месту. Рокудо Мукуро, невидимым глядящий им вслед, вообще считает Гокудеру досадным текстильным браком на грубой ткани бытия. Он легко мог бы создать мир, в котором нет никакого Гокудеры Хаято. Увы, этот мир будет всего лишь иллюзией. И только безмятежно сияющая Сасагава Киоко точно знает, кому и зачем нужен Гокудера. Ещё немного уроков, которые она берёт у Мукуро втайне от него самого, и она поймёт, как воплотить в жизнь реальность, где она и Хаято будут счастливы вместе. Возможно, вы в это не верите. Наверняка не верите. Вы просто не видели, каким пронзительно-синим костром пылает её столь же неукротимое, как и у брата, Пламя Посмертной Воли.