В пламени свечи

Пальцы скользят по рукам вверх, на мгновение сжимают плечи, а потом поднимаются выше. Ласкают открытую шею, зарываются в волосы. Только руки и ничего больше. Между телами расстояние, даже одежда не соприкасается. Макс пока всего лишь дразнит. Смотрит прямо в глаза, ловя мельчайшие оттенки эмоций в серо-зеленых глазах. Сейчас в них играет пламя свечи. Саша улыбается: лицо Макса так сосредоточено, словно он сдает экзамен. Но его руки так нежны, что хочется закрыть глаза и утонуть в этой нежности, как в облаках. — Саша… — шепот, только для того, чтобы привлечь внимание. Руки замирают в его волосах, и Саша тянется вперед. Сцеловать эту серьезность с нежного лица, которая делает его любимого таким взрослым, немного непривычным. Макс позволяет, но вместо губ Саша целует кончик носа. Синие в свете свечи глаза изумленно распахиваются, Макс смешно сморщит нос, словно собирается чихнуть. И тут же снова становится тем ребенком, ради которого Саша готов продать душу. Он тихо смеется недовольному выражению, появившемуся на лице Макса, а потом снова тянется вперед. На этот раз это настоящий поцелуй. Ласкающий, неторопливый. В нем еще нет страсти, только любовь и нежность. Руки не сжимаются вокруг талии, они только придерживают, ласкают обещанием защиты. Обоюдное «я люблю тебя» тонет где-то внутри, оседает на дне глаз, в которых нет ничего, кроме безбрежного, запредельного счастья. Сегодняшняя ночь будет особенной. Они оба это чувствуют и поэтому не торопятся, наслаждаясь каждой секундой, проведенной вместе. Снова поцелуй, на этот раз — быстрый, скользящий. Саша, как котенок, играющий с собственной тенью. Дотронуться и отскочить. Коснуться и отстраниться. Макс улыбается. Он любит такого Сашу. Легкого, неземного, красивого. Макс берет его лицо в ладони и целует. Лоб, глаза, нос, щеки, скулы. Уже не изучая. Просто впитывая ощущение. Запоминая его. Чистый лоб, щекочущие кончики ресниц, нежность кожи щек, губы. Самый красивый и самый любимый Саша. А тот снова смеется. Как колокольчик звенит. И от этого смеха Максу кажется, что внутри него радужные пузыри. Они лопаются и странно щекочут. А потом что-то меняется. Легкий сквозняк или Сашкино настроение. Он улыбается, но уже не так. Взгляд тяжелый, жаркий. Но это еще не страсть. Пока лишь тень. Макс знает… Макс знает, что страсть Саши может быть и пожаром, и ровным костром. Может оставить следы на его спине и плечах, а может согреть. Его собственная страсть всегда одинакова. Она не может гореть ровно, она пылает, сжигает. Только иногда… Саше удается усмирить ее. Его шепот убаюкивает, и она сворачивается и урчит, как кошка. В такие ночи Саша плачет. Потому что тогда Макс забирает его из этого мира и уводит куда-то очень далеко. А там нет края и границ. Только океан мягкого и слепящего удовольствия. Его волны — это нежность. Его бриз — это шепот. Его волны — это руки Макса, скользящие по телу так… невесомо. Каждый раз Макс хочет довести его до дна, но, чем оно ближе, тем невыносимей свет, идущий от него. Он слепит глаза, высекая слезы, он сводит с ума. И Саша не выдерживает, взрывается и опадает миллионами брызг. И приходит в себя, только когда Макс сцеловывает с его щек капельки. Их немного, но Макс говорит, что они сладкие. Саша только устало улыбается, потому что смеяться нет сил. А сегодня, сейчас… Они не знают, чем закончится эта ночь. Но оба желают только одного — подарить счастье другому. Все, что он захочет — нежность, страсть. Даже боль. Но нет, сегодня боли не будет. Только не сегодня. Эта ночь… другая. И именно поэтому руки Макса не срывают одежду с Саши, как обычно, а аккуратно и медленно снимают. Пальцы касаются пуговиц рубашки, и те как будто сами выскакивают из петель, торопясь обнажить любимого для восхищенного взгляда влюбленного. Под этим взглядом Саша смущается, румянец заливает щеки, но от этого зрелища дыхание Макса перехватывает. Он так красив… До боли в сердце, до… слез. Саша поднимает на него взгляд и забывает обо всем. Нет слов, нет мыслей. Остались только восхищение и любовь. А еще счастье от понимания — это чудо принадлежит ему. Весь, до кончиков длинных ресниц. Его руки так нежны, но смелы. Они не знают сомнений, но всегда знают, что нужно сделать, чтобы доставить удовольствие. Но Саше тоже хочется прикоснуться к совершенству. Почувствовать силу под кожей рук, рельеф груди. На Максе только майка и игры с пуговицами не получится, но Саша даже рад. Он тянет майку вверх, чувствуя, как сползает с плеч его собственная рубашка. Макс поднимает руки, а потом тихо, еле слышно стонет — Сашины прохладные пальцы, скользящие по его телу, коротят нервные окончания, замыкая их на себя. Терпеть — невыносимо, отстраниться — просто невозможно. И он только стонет. Тихо, почти отчаянно. А потом хочется большего. И тогда он тянется вперед и смыкает свои пальцы в замок за Сашиной спиной. От прикосновения кожи к коже кружится голова и начинает закипать кровь. Но мало, уже мало. Губы находят губы. Этот поцелуй… Он длинный. И жаркий. Почти страсть. И он не сходит на нет сам по себе. Просто у Саши заканчивается воздух в легких, он начинает задыхаться. И Макс, чувствуя это, сам отстраняется. Никакой боли. Никакого неудобства. Сегодня все должно быть сладко. Саша понимает, и поэтому прячет недовольство за частоколом ресниц. А руки Макса уже ласкают спину, спускаются ниже. Джинсы — серьезная преграда, но не для них. Его руки знают, что с этим делать. Саша даже не понимает, как его джинсы оказываются на полу, у его ног. Но это неважно. Важно лишь то, что теперь он почти обнажен, а Макс… Сегодня он не в джинсах, а в простых брюках. И война с ними заканчивается, даже не начавшись. Макс прячет улыбку в уголках губ, лаская чувствительную шею любимого. Он весь поглощен этим занятием. Ведь на каждое движение Саша отзывается дрожью, еле слышным стоном. Это лучше всякой музыки. У него такой красивый голос… А еще от этой ласки у него кружится голова. Макс подхватывает его на руки и, сделав два шага, опускает на кровать. Приподнимается над ним и смотрит прямо в глаза. Долго-долго. Словно прикидывает самый короткий путь к сердцу Саши. Зачем? Оно и так принадлежит ему. Руки начинают свой замысловатый танец. Пальцы рисуют узоры на коже, ласкают, дразнят. Губы горячи, они обжигают. И от каждого их прикосновения Саша вздрагивает и тянется, желая продлить, усугубить эти ожоги. Ласка, нежность… Макс топит его в ней. И такую же получает взамен. По его спине скользят тонкие пальцы, дразня. Губы сводят с ума и пьянят похлеще вина. Но хочется опьянеть совсем, сразу. И Макс тянется за поцелуем. Глубоким, сводящим с ума. И он пьянит именно так, как хочет Макс. Сашины губы терпко-сладкие, податливые и очень нежные. А еще они приносят ни с чем несравнимое удовольствие. Макс хотел бы целовать их вечно. Но сегодня его ждет еще более изысканное удовольствие. Когда они отрываются и смотрят друг другу в глаза, становится понятно — ни для кого этот поцелуй не прошел даром. Глаза Макса темно-синие и горят, а глаза Саши — серые, как грозовая туча. Теперь в нежность прикосновений вплелась новая нотка. Это жажда. Голод. Эта нотка щекочет нервы и повышает громкость стонов. А еще она делает ласкающие тела руки и губы бесстыдными. Почти наглыми. Этой наглости хватает на то, чтобы полностью освободить друг друга от остатков одежды. И снова поцелуй. Да, теперь это страсть. Она бушует в венах, горчит на губах. Она подчиняет себе. И снова глаза смотрят в глаза. Рука на бедре — вопрос. Раздвинутые в стороны ноги — ответ. Глаза Макса вспыхивают удовольствием и немой благодарностью, и Саша смеется. Ведь на самом деле — это так просто. Позволить тому, кого любишь, коснуться своих тайн. Стать с собой единым целым. Просто. Макс это знает, но он все равно благодарен. Каждый раз, когда Саша позволяет ему. Доверие. И это доверие нельзя даже пошатнуть. Нельзя причинить боли. Макс знает все тайны его тела, но все равно немного волнуется. Доводит почти до крика медленной и нежной лаской и только потом позволяет себе ответить на мольбу, стоящую в Сашиных глазах. Он вторгается в любимое тело предельно аккуратно, следя за каждой эмоцией на тонком лице. Доходит до конца и замирает. Стоны с губ срываются непрерывно, в теле Саши он чувствует себя, как в сказке. Собственное эгоистичное тело требует движения. Но Макс ждет. Смотрит на дрожащие ресницы закрытых глаз, на раскрытые губы. Он ждет сигнала. Разрешения, которое дает Саша, обвивая его ногами и прижимая к себе. Ближе, еще ближе… Саше хочется раскрыться еще сильнее. Почувствовать Макса в себе до конца. Стать даже не единым целым, а одной душой. Одним телом с одним сердцем и одним дыханием. Он выгибается на постели, подаваясь каждому движению. Тело умоляет быстрее, глубже, сильнее. Но Саше нравится этот медленный, изматывающий ритм. Потому что он чувствует каждое движение Макса внутри себя. И снова океан. Все такой же слепящий и ласковый. Он снова лежит на его волнах, и Макс снова тянет его ко дну. Медленно, но неумолимо. Может… Может, хоть сегодня он увидит, наконец, это дно. Губы обжигают поцелуи, руки скользят по телу, но Саше хочется остановить это. Ведь ласки Макса делают тот свет, который идет со дна, слишком ярким, слишком… сумасшедшим. Но он только дрожит под этими ласками. Изнемогает, сходит с ума. Медленно… Боже, как медленно… Макс… Похоже, сегодня он опять не увидит дна. А Максу мало. Мало этой близости, мало Саши. Ему хочется врасти в каждую его клетку. Раствориться в крови и вместе с ней дойти до самого сердца. И поселиться в нем навсегда. Он смотрит на своего любимого человека, на его рассыпанные по подушке волосы и искусанные губы и понимает, что Саша уже в его сердце. Живет и правит в нем. Макс улыбается. Нежно и немного страшно. Теперь его очередь. Макс останавливается, ловит непонимающий взгляд затуманенных глаз, а потом тянет Сашу к себе. Отрывает от кровати и усаживает на колени. И Саша кричит. От полоснувшего по венам наслаждения и радости. Теперь он открыт настолько, что больше уже невозможно. И Макс невыносимо близко, глубоко. Обнимает за талию, прижимает к себе, находит губы и снова начинает древние, как мир, движения. Остро, ярко, сладко до горечи. Невыносимо. Саша отрывается от терзающих его губ и откидывает голову назад. Ему кажется, что так будет легче перенести эту пытку удовольствием. Но Макс не собирается отпускать его просто так. Его губы ласкают открывшуюся шею, и Саша понимает, какую ошибку совершил. Потому что так еще невыносимее. Он кричит, стонет, даже плачет и сам не понимает этого. Он тонет в своем океане, и обнимающие его руки Макса — единственный якорь. Сходящий с ума якорь. Максу почти больно. Видеть Сашу таким. Чувствовать его всей кожей, всем существом. Собирать с его губ стоны. И стремиться стать еще ближе, хотя это и невозможно. Но он пытается. Раз за разом, с каждым движением. Дрожащее тело в его руках такое гибкое… Оно убивает… Свой предел Саша достигает, когда Макс вдруг задерживается в нем. Всего лишь на доли секунды, но он ласкает его изнутри. И этого хватает Саше, чтобы издать последний, отчаянный крик. Он дрожит, бьется в сильных руках, прогнувшись назад настолько, что почти касается кончиками волос постели. Он не оставляет Максу ни единого шанса. Но у того еще остались силы. На то, чтобы поднять уже почти потерявшего сознание любимого, притянуть к себе и найти его губы. Всё. Предел достигнут. Его крик опускается куда-то на дно Сашиного тела, растворяется в нем и дает о себе знать еще одной дрожью. Под веками вспыхивают тысячи солнц. Удовольствие концентрированно настолько, что просто выжигает все мысли, всю память. Весь мир. Они двое. Только они двое. На то, чтобы разжать руки и опустить на постель любимого нет ни сил, ни желания. Но он все же умудряется это сделать. А потом почти падает рядом. На последнем стуке сердца придвигается ближе, находит руку и, целуя прядку влажных волос на виске, тихо шепчет: — С днем рождения, любимый. Спасибо, что ты есть…