Шестьдесят минут

— Увидимся! — говорю громко, четко, чтобы слышали все, а сам тайком вкладываю в его пальцы клочок бумажки. Улыбаюсь как можно безразличнее и быстро отворачиваюсь, замечая, как оседает боль на дне его глаз. — Ник! — в который раз зовет Егор, и я иду к нему, чувствуя, как за спиной вздыхает Даня. Потерпи, хороший мой… …На улице дождь и слякоть. Хочется спрятаться под теплое пуховое одеяло, но я только поднимаю воротник, надвигаю поглубже капюшон на лицо и ныряю в вечернюю темноту московских улиц. Он ждет меня… На метро до конечной, а там еще десять минут пешком. Окраина города, на улицах почти никого нет. Старый, обшарпанный отель, один из тех, которые мои «друзья» презрительно называют «ночлежками». Здесь, и правда, не очень красиво, но зато чисто. И самое главное, здесь можно снять номер, всего лишь сунув не слишком большую сумму администратору. Никаких документов и бумаг. Очень удобно, если не хочешь светиться. Скоро в Москве не останется отелей, в которых я бы еще не бывал. Чертова паранойя… С администратором я договорился еще днем по телефону, сейчас же молча сунул свою половину обещанных денег и пошел к лифтам, а потом привычно, словно передумав, повернул к лестнице. Глупо и по-детски, я знаю. Но по-другому я не умею. Третий этаж, горничная отсутствует как факт. Это хорошо, меньше косых взглядов. Дохожу до конца коридора, изучая цифры на дверях. А вот и мой, 313. Как символично. На миг замираю и быстро стучу особым стуком. Это сигнал. Дверь приоткрывается сразу, и я проскальзываю, почти просачиваюсь через щель. Откидываю капюшон, опускаю воротник и молча притягиваю к себе открывшего мне, вдыхая знакомый и такой любимый аромат его волос. Даня… Наконец-то вместе. Рядом. Целую нежно и долго. Как же я соскучился по вкусу его губ… Он приникает ко мне, и я чувствую его руки под своей курткой. Вздрагиваю, а потом позволяю себя раздеть. Мы молчим: здесь нет места словам. Идя за ним в комнату, мельком оглядываю номер. Странно, но вполне прилично. Нам попадались и хуже. Такие, где с потолка сыпалась побелка, а со стен клочками свисали обои. И кровать, принявшая нас, почти не скрипит, когда я прижимаю его к ней всем телом. Он такой маленький, тонкий. Но я знаю, что это только так кажется. На самом деле он сильный, выносливый. Мою тяжесть он принимает без звука, только вздыхает, заново привыкая. Он встретил меня уже принявшим душ, почти обнаженным, и я только убираю тряпку, которую здесь называют полотенцем, с его бедер. Как всегда, вспыхиваю мгновенно. Его близость сводит с ума, мутит рассудок. Он такой отзывчивый на мои ласки и поцелуи, такой покорный. Он тихо, отчаянно стонет, а я кусаю губы в глупой попытке сдержаться. Все равно ведь сорвусь. Как только окажусь внутри него… Сорвет все тормоза. Он восхитительный. Красивый. Капризный. Просто любимый. МОЙ. Он терпит боль моего проникновения, закусив губу. Я хотел бы быть нежнее и осторожнее, но он сам не дает мне. Говорит, что потом эта боль напоминает ему, что все это — не сон. Я понимаю его. И поэтому рвусь внутрь его тела, почти не щадя. Но это первые секунды. А потом я снова начинаю его ласкать. Изнутри. Снаружи. И он захлебывается криком от наслаждения, бьется подо мной, прижимается все ближе. А я вторю ему, даже не пытаясь подавить собственные всхлипы и стоны. С ним… Я не могу сдерживаться. Не могу и не хочу. Я вылюбливаю его до конца, до упора. До последней капли сознания и воздуха. И только потом отпускаю его и себя. Каждый раз это происходит по-разному. Иногда это фейерверк, иногда — разбегающиеся звезды. Слепящий свет, пламя, даже темнота. Сладко, горько, больно. Неизменно только одно: кончая, мы кричим друг другу о любви. И только после этого теряем сознание. Ненадолго. Всего на несколько минут: большего мы не можем себе позволить. Потому что хочется побыть вместе. Просто рядом. И я лежу, обнимая его и чувствуя, как он прижимается ко мне. Расслабленный, еще не остывший после близости. Перебирая его волосы, тянусь к нему и, целуя распухшие губы, тихо шепчу: — Прости… Даня, Данька… Он поднимает на меня глаза, и внутри меня что-то переворачивается. Я виноват. Виноват в том, что мы встречаемся где-то у черта на рогах, любим друг друга на продавленных кроватях дешевых отелей. Я хотел бы подарить ему весь мир, но не могу дать даже простой ласки. Я виноват: я не сдержался. Забыл закрыть дверь комнаты, торопясь прижаться к его губам. И вот теперь обнимаю его в снятом на ночь номере. Отец, мать… И мой личный сторож — старший брат Егор. Приставленный ко мне, чтобы следить за «потерявшимся в себе ребенком». И я играю. Талантливо, вдохновенно. Изображаю безразличие на парах, когда хочется кричать, что люблю. Резко огрызаюсь на переменах вместо того, чтобы нежно поцеловать. Данька понимает, прощает. И прячет от меня свою боль. А потом, когда терпеть уже нет сил, я звоню администратору очередного отеля, чтобы снять номер. Пишу на клочке бумажки адрес и всовываю его в пальцы Дани. Покупаю какой-нибудь алкогольный напиток, и пока Егор спит, отключившись от снотворного, я выскальзываю из дома и, как вор, крадусь, прячась во тьме улиц. К нему. Чтобы побыть с ним хоть несколько часов. Я никогда не спрашиваю, как ему удается уйти из-под родительского ока, но после того дня его тоже посадили под домашний арест. И это тоже моя вина. Но так не может долго продолжаться. Я больше не вынесу. С каждым разом мне все труднее сдерживаться на людях и отпускать его после наших с ним ночей. Я люблю его, просто люблю. — Ник, — его пальцы ласково пробегают по моей щеке, и я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. А он тихо шепчет: — Все будет хорошо. Ловлю его руку и целую ладонь, он начинает дрожать, и я только сильнее прижимаю его к себе. У нас есть еще час. Еще час, который мы проведем вместе. Еще час я буду прятать его в своих руках. Шестьдесят минут моей жизни…