А может быть, где-то...

Так вдруг заноет порой душа, Что ей становится не до рифм... И в иней боли, едва дыша, Она оденет сердечный ритм. Лопатка левая и рука – Антенна, что принимает мир. И колет что-то слегка, пока Стихов маячит хромой пунктир. До помрачения любишь жизнь, Что впору дрянью её назвать. А та смеётся: «Давай, скребись, Тащи, букашка, ручную кладь. Умишко твой тускловат слегка – Не охватить бытия закон...» И снова левая та рука С лопаткой ёкает в унисон. Жестокость горло в кольцо возьмёт, Дырявя пулями сердца щит, Пронзив бессонницей напролёт – И боль из тёмных зрачков кричит. Душе-русалке одна беда – Босыми пятками по стеклу. «Остановись, – ей кричишь, – куда? Сиди-ка тихо в своём углу!» Она не слышит. Ей б всех спасти, Осколки склеить, развеять мрак... «Ведь больно будет». – «И что ж? Пусти». И отпускаешь. Иначе – как?.. А приползает обратно – чай Заваришь с мятой, и корвалол – Пятнадцать капель... И, откачав, Едва живую ведёшь за стол. И там, под люстрой уютной, стук Часов сердечных – уже ровней. И говоришь ей: «Послушай, друг, Не победить не в своей войне. И лишь похмелье в чужом пиру – Вот вся награда тебе за риск». Она: «Да ладно... Я не помру. И не в победе мой главный приз». «А в чём же?» – спрашиваешь её. «А чтоб антенной была рука». «И под лопаткой болит?» – «Поёт... Маяк сердечного огонька». 15.11.17